У собак есть один чудовищный недостаток: они редко подыгрывают нашим иллюзиям.
Хочешь считать нового ухажёра «солидным, надёжным мужчиной» — пожалуйста, фантазируй. Но если у него внутри звенит тревожным колокольчиком, собака не будет сидеть и думать: «ну ладно, хозяйке же нравится, помолчу». Она встанет, залает, встанет между вами и скажет своим собачьим:
«Эта – моя. Её уже один раз ломали, хватит».
В тот день ко мне в клинику зашла женщина, от которой пахло дорогим парфюмом, усталостью и обидой.
Лет тридцать восемь–сорок, хорошо сидящее пальто, аккуратный макияж, каблуки «я всё контролирую, даже если не контролирую». В руке — поводок. На поводке — собака.
Собака была метисом чего-то овчарочного с чем-то дворовым. Средний рост, рыже-чёрный, грудь белая, глаза — янтарные, как чай в гранёном стакане. Пёс смотрел прямо и внимательно, без суеты. На вид — лет пять.
— Вы Пётр? — уточнила женщина.
— Он самый, — кивнул я. — А вы и ваш спутник?
— Я — Марина, — представилась она. — А это… Рик.
Пёс при слове «Рик» чуть дёрнул ушами, но в целом держался сдержанно.
— Ну что, Марина и Рик, — сказал я. — Проходите, устраивайтесь. Кто у нас официально пациент?
— Официально он, — вздохнула она. — Но по факту — моя личная жизнь.
«Так, — подумал я. — Сейчас будет интересно».
Пока я пододвигал стул и записывал данные, Марина нервно крутила в пальцах замочек поводка.
— Смотрите, — начала она без разгона. — У меня вопрос, наверное, странный. Но я уже не знаю, к кому идти.
Я кивнул: «давайте странный, люблю такие».
— У меня пёс… — она ткнула подбородком на Рика, — портит мне личную жизнь.
Рик спокойно сидел у её ноги, как образцовый гражданин.
— Прямо так и портит? — уточнил я.
— Да! — почти взорвалась она. — Стоит в дом зайти мужчине — всё. Ор, лай, рычание. Не подходит, не даёт присесть нормально, вечно встаёт между нами. Один кавалер даже сказал: «Выбирай — или я, или собака».
— И вы…? — мягко спросил я.
— Ну что, — она пожала плечами. — Выбрала собаку. Но у меня, знаете ли, не один ухажёр был. И каждый раз — одно и то же. Я уже думаю, может, он ревнует? Или ему терапия нужна?
Рик поднял голову и посмотрел на неё с видом: «да, терапия нужна, но не мне».
Я перешёл к стандартному осмотру, чтобы отработать свою официальную часть.
Пёс был здоров, как хорошая привычка: сердце стучит ровно, лёгкие чистые, живот мягкий, суставы не хрустят. Зубы в порядке, уши — без сюрпризов.
— По здоровью у Рика всё отлично, — сказал я. — Боли, опухолей, серьёзных нарушений не видно.
— Но он же… — Марина стиснула руки. — Он же правда кидается на всех!
— «На всех» — это всегда интересное слово, — заметил я. — Давайте так: расскажите по порядку. Откуда он у вас, сколько живёт, когда начались эти «проблемы с личной жизнью».
Она вздохнула и опустилась в кресло глубже.
— Рика я взяла из приюта три года назад, — начала Марина. — До этого жила одна, после развода.
Она произнесла «развод» ровно, но по глазам было видно: история там не про «мирно разошлись».
— Муж мой бывший был… — она помялась, подбирая слова, — очень уверенный в себе человек. И руки у него были тоже очень уверенные. Сначала по столу, потом по стенам, потом…
Я кивнул. Договаривать не было нужно.
— В общем, ушла я от него с синяками и чемоданом, — продолжила она. — Квартирка есть, работа есть. А пусто. Страшно. Любой шорох — вздрагиваю.
Она улыбнулась краем губ:
— Подруга сказала: «Заведи собаку. С ней не так страшно». Я пошла в приют, увидела вот этого рыжего — он сидел в углу и смотрел так, будто уже всё про людей знает. И молчит. Я и забрала.
Рик, услышав слово «приют», моргнул и чуть придвинулся к её ноге.
— Первые два года он был идеальный, — сказала Марина. — Добрый, послушный, с детьми во дворе — лапочка. Мужчин на улице не боялся, к соседям тоже нормально.
— А потом?
— А потом подруги начали меня пилить, — усмехнулась она. — «Ты что, будешь одна вечно? Ну сколько можно? Ты хорошая, ты женщина, тебе нужен мужчина».
Она пожала плечами:
— Я и подумала: ну да, наверное, пора. Мне же уже под сорок, а не шестнадцать.
И вот тут, судя по всему, вошёл он — Рик, главный редактор её любовного романа.
— Первый ухажёр был «солидный», — вспоминала Марина. — Коллега партнёров по бизнесу. Костюм, часы, машина, все дела. Пришёл с цветами, улыбчивый, уверенный.
Рик в тот день, по её словам, сразу насторожился: замер, встал между ней и дверью, шерсть встала дыбом.
— Я его успокаивать, — продолжала она. — «Рик, свой, свой». А он зубы показал, рычит, не подходит.
— Мужчина что сделал? — спросил я.
— Сначала посмеялся, — сказала Марина. — Типа: «О, у вас телохранитель». А потом попытался его оттолкнуть ногой. Не ударил, но… так, снисходительно: «Ну-ка, уйди, псина».
Рик зарычал сильнее.
— Я, конечно, его увела в комнату, закрыла дверь. Мужчина ушёл через час. Сказал, что у меня собака «невоспитанная» и «агрессивная».
Она вздохнула:
— Я тогда подумала, ну ладно, бывает.
— А вторые? Третьи? — осторожно спросил я.
— Второй был… романтик, — усмехнулась Марина. — Гитарка, стихи, «ты особенная». Тоже пришёл, сел, начал песни петь. Рик сначала терпел. Потом этот романтик решил меня приобнять. Рик вскочил, встал между нами, залаял так, что гитара зазвенела.
Романтик ушёл, сказав: «Ты ещё с собакой советоваться будешь, с кем тебе спать».
— Третий, — продолжила она, — был качок из спортзала. Очень заботливый. Постоянно поправлял мне шарф, говорил: «ты без меня как девочка, ничего не можешь». Рик его вообще не переносил. Стоило ему на кухню пройти, начинается лай.
Она прикрыла глаза рукой:
— В общем, да, я сама слышу, как это звучит.
Я хмыкнул:
— Звучит так, будто у вас один и тот же типаж, только в разных упаковках.
Марина скривилась:
— Я уже это поняла. Но тогда я думала: «все нормальные мужики такие — уверенные, настойчивые».
— И все говорят «или я, или собака», — добавил я.
— Да, — вздохнула она. — Вы удивитесь, но фраза повторялась почти дословно.
Рик, который всё это время спокойно лежал у её ног, при этих словах тихо фыркнул.
Я смотрел на него и думал, что обычно собаки не знают слово «абьюз», но очень хорошо чувствуют людей, которые воспринимают других как мебель.
— Окей, — сказал я. — А были мужчины, на которых он не лаял? Совсем.
Марина задумалась.
— Ну… — она медленно пожала плечами. — Только Саша.
— Это кто?
— Сосед, — отмахнулась она. — Мы с детства знакомы. Живёт этажом выше. Разведён, двое детей, вечно с пакетами. Мы с ним как брат с сестрой.
Я улыбнулся:
— И Рик его…
— Обожает, — нехотя призналась она. — Как только Саша заходит — уши торчком, хвост вертится. Он на него не только не лает, он от радости голос потерять готов.
— А с другими соседями-мужчинами?
— Нормально. Почтальона не трогает, сантехника терпит. Внука соседки — обожает. Лает только на тех, кого я домой «по-особому» приглашаю.
Она вздохнула:
— Вот поэтому я и пришла. Может, он правда ревнует?
Рик посмотрел на неё так, что если бы мог говорить, сказал бы: «Это не ревность, это профилактика».
Я посидел пару минут молча. Иногда людям полезно услышать тишину между своими же словами.
— Марина, — начал я осторожно. — Можно я к вам домой приеду?
— Зачем?
— Посмотреть, как это всё выглядит вживую. Где он стоит, как встречает, что делаете вы, что делает «солидный мужчина». Тут, в кабинете, я вижу только ваш рассказ и здорового пса. А дома увижу динамику.
Она помялась:
— У меня не убрано…
— Я бывал в квартирах, где вовсю шёл ремонт, а по середине комнаты жила овчарка с тремя щенками, — улыбнулся я. — Меня бардак не смущает. Меня интересует ваш Рик и его «портить личную жизнь».
Марина подумала ещё секунду и кивнула:
— Ладно. Сегодня вечером можете? У меня как раз… — она запнулась, — гость должен прийти.
Я внутренне усмехнулся: отличная полигонная работа.
Вечером я стоял у её двери с сумкой, в которой был стетоскоп для вида и печеньки — для сути.
Квартира оказалась стандартной: коридор, кухня, зал, спальня. Уютно, по-женски: пледы, свечки, подушки. Но воздух — как струна. Натянутый.
Рик встретил меня без лишних эмоций: понюхал ботинки, руку, хвостом махнул вежливо: «свой врач», и отступил.
— Проходите, — сказала Марина. — Я чай поставлю…
С кухни пахло травами и волнением.
— Гость во сколько? — уточнил я, усаживаясь в углу зала на стул.
— В восемь, — ответила она. — Это тот самый «солидный». Мы с ним в онлайне познакомились, пару раз кофе пили. Я предупредила, что у меня собака и что будет врач. Он сказал: «прекрасно, я люблю животных».
Я хмыкнул. Фраза «я люблю животных» всегда требует проверки.
До прихода гостя у нас случился маленький пролог.
В дверь позвонили. Рик вскинул уши, гавкнул один раз — «кто там?» — и пошёл к двери, спокойно, без нервов.
На пороге стоял мужчина в джинсах и клетчатой рубашке, с коробкой в руках.
— Привет, — улыбнулся он Марине. — Я шуруповёрт принёс. Ты же говорила, полка шатается.
— О, Саш, заходи, — Машин голос стал на тон теплее. — Это Пётр, наш ветеринар. А это вот Саша, сосед.
Саша пожал мне руку, посмотрел открыто, без попыток демонстрации силы.
Рик в этот момент уже был у него под рукой, подставляя шею под почесать. Ни тени лая, ни рыка. Чистая радость: «о, свой человек».
Саша машинально присел, потрепал пса по бокам:
— Здорово, рыжий. Смотри, я недолго, сейчас полку прикручу и домой. У меня ещё уроки проверять.
— Учитель? — уточнил я.
— Математика, — кивнул он. — В нашей же школе. Маринка у меня когда-то списывала.
Марина возмущённо фыркнула, но в глазах у неё мелькнуло что-то очень мягкое.
— И Рик… — начал я.
— А Рик у меня как коллега, — усмехнулся Саша. — Я к ним захожу — иногда он единственный, кто рад меня видеть.
Пока он возился с полкой, Рик лежал рядом, периодически клацая зубами по винтику, который падал на пол. Ни намёка на агрессию. Только спокойный, доверительный контакт.
Саша ушёл через 15 минут, оставив после себя запах металлической стружки и чего-то домашнего — супа, мела, детских тетрадей.
— Вот видите, — сказал я. — Не на всех мужчин он лает.
— На Сашу — нет, — признала Марина. — Но Саша — это… Саша. Он же «не мужчина», он… ну… свой.
Я про себя отметил: «не мужчина» в женском лексиконе часто означает «тот, кто ни разу не пообещал «звезду с неба», но всегда приносил шуруповёрт вовремя».
Восемь часов.
В прихожей снова зазвенел звонок.
Рик поднялся, взгляд — настороженный, но без паники. Подошёл к двери, обнюхал щель, тихо зарычал. Глухо, низко.
Марина поправила волосы, вдохнула, открыла дверь.
На пороге стоял мужчина, примерно её возраста, очень старательно «на голову выше»: дорогой запах, пальто явно дороже всей мебели в зале, улыбка из серии «я всё улажу». В руках — букет роз, в глазах — уверенность, что его здесь ждали именно так.
— Мариночка! — расплылся он. — Какая встреча.
Рик моментально встал между ними, шерсть вдоль позвоночника встала дыбом. Лай — резкий, громкий. Не от страха — от «стой там».
— Ого, — мужчина присвистнул. — Вот это охранник!
— Это Рик, — быстро сказала Марина. — Рик, тихо. Свой. Свой!
Она пыталась его успокоить, гладила по шее. Пёс не отступал. Он не бросался, но занял жёсткую позицию: между хозяйкой и гостем.
Мужчина — назовём его Алексей — сделал шаг вперёд.
— Ну что ты, пёсик, — протянул он, наклоняясь и хлопая Рика по голове. — Мужик в доме — не страшно.
У меня внутри всё звякнуло.
Собаки не любят, когда незнакомые люди лезут к ним сверху, хлопают, берут без приглашения. Уверенные в себе мужчины это обычно понимают. Другие — нет.
Рик рванул головой, ещё громче залаял, попятился, но не ушёл.
— Да ты его не балуй, — усмехнулся Алексей, глядя на Марину. — Надо жёстче, а то он у тебя скоро командовать начнёт.
«Поздно», — подумал я. — «Он уже единственный, кто здесь что-то понимает».
Мы прошли в зал. Я представился, Марина постаралась всё обернуть в шутку:
— Вот, Лёш, это наш ветеринар, Пётр. Я попросила его посмотреть Рика: он у меня на всех мужчин кидается.
— Ну, раз кидается, надо воспитывать, — бодро изрёк Алексей, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу так, словно это его кресло. — Я сам собак люблю, но у меня принцип: собака должна знать своё место.
Рик в это время ходил вокруг, не отходя от Марины, периодически бросая на него тяжёлый взгляд. Стоило Алексею наклониться к ней, он вставал, замирал, напряжённый до кончика хвоста.
Я наблюдал за микродеталями:
как Алексей без спроса берёт её чашку: «дай попробую твой чай»,
как не слышит её «не давай ему шоколад, ему нельзя»,
как автоматически ставит телефон экраном вниз,
как не замечает, что Марина каждый раз слегка отстраняется, когда он кладёт ей руку на колено.
Рику для этой диагностики не нужен был мой диплом.
В какой-то момент Алексей, раздражённый постоянным «гав», не выдержал:
— Слушай, Марин, — сказал он громче, — ну что это такое? Я к тебе пришёл, а этот барбос тут сцену устраивает.
— Он просто… — попыталась оправдаться Марина.
— Не «просто», — перебил её Алексей. — Ты женщина, тебе нужен мужчина в доме, а не собака на диване.
Рик зарычал низко, опасно. Не громко, но так, что у меня по спине мурашки побежали.
— Или ты его в другую комнату, или… ну ты сама понимаешь, — продолжил он. — Я в цирке не подписывался.
Рик встал так, что между ними образовалась чёткая граница.
Я тихо кашлянул:
— Марина, можно буквально два слова?
Она обернулась, радостно ухватившись за паузу:
— Лёш, ты пока… чай, вот печенье. Мы сейчас.
Мы вышли на кухню. Дверь в зал прикрыли, но не до конца — Рик остался на пороге, контролируя ситуацию.
— Ну что, доктор, — почти шёпотом сказала Марина. — Диагноз — «ревнивый психопат»?
— У кого? — уточнил я. — У Рика или у гостя?
Она невольно усмехнулась, но тут же стала серьёзной:
— Пётр, ну правда. Может, ему успокоительные, дрессаж? Я же не могу всю жизнь одна, потому что собака орёт.
Я опёрся о стол.
— Смотрите, — сказал я. — Мы с вами только что видели двоих мужчин.
— Сашу и Лёшу?
— Да. На одного из них Рик отреагировал так: радость, доверие, спокойствие. На второго — шерсть дымом, лай, рычание.
Марина поморщилась:
— Но Лёша… он же взрослый, успешный. У него бизнес, связи, он говорит, что «всё уладит».
— И называет вашего пса «барбосом» и «этим», — напомнил я. — И вас — «женщина, которой нужен мужчина в дом».
Она вздрогнула: до этого эти фразы пролетали мимо.
— Собаки, — продолжил я, — звери социальные. Они очень внимательно смотрят, как человек входит в пространство стаи. Саша вошёл спокойно: «я пришёл помочь, сейчас уйду, не трогаю тебя без спроса». Рик его встретил как своего.
— Лёша…
— Лёша вошёл как хозяин, — сказал я. — Сразу забрал пространство: громкий голос, уверенная походка, «я всё решил». С собакой — хлопок по голове, с вами — не спрашивая, что вам ок, а что нет.
Марина молчала.
— Для вас такие мужчины привычны, — мягко добавил я. — После вашего бывшего, вероятно, даже «поправил шарфик» кажется заботой.
Она прикусила губу:
— Похоже…
— А вот пёс привык к другому, — сказал я. — Он жил в приюте, видел пьяных, агрессивных, тех, кто кричит и бьёт. И очень хорошо знает, как они двигаются и пахнут.
Я посмотрел ей в глаза:
— Он не «портит» вам личную жизнь. Он пытается не допустить в неё повторение.
Марина резко вдохнула.
Рик за дверью тихо тявкнул, как будто ставя подпись.
— Это же… — выдохнула она. — Это же получается, я… снова…
— Снова выбираете знакомое, — кивнул я. — Потому что знакомое кажется надёжным.
Я вздохнул:
— Я не психолог, не лезу туда, где нужна большая лопата. Но как человек, который видит сотни собак и их людей, скажу простую вещь. Если собака, которая доверяет вам, начинает становиться стеной между вами и мужчиной — это не «ревность». Это пожарная сигнализация.
Она стиснула руки:
— И что мне, теперь всех сливать, если он лает?
— Нет, — ответил я. — Но прислушиваться. Ваша задача — не глушить сирену таблетками, а понять, на что она реагирует.
Мы вернулись в зал.
Алексей уже успел написать кому-то в телефоне и погрустнеть над своим статусом. При нашем появлении он выпрямился, улыбнулся:
— Ну что, доктор, вылечите нам «верного пса»?
Рик стоял рядом с Мариной, слегка прижав уши.
— У Рика всё отлично со здоровьем, — спокойно сказал я. — И с психикой тоже.
— В смысле? — нахмурился Алексей. — Это нормальное поведение — кидаться на гостей?
— Он не кидается, он защищает своё, — поправил я. — Ваша манера входить в дом, хватать собаку и хозяйку, говорить о них, как о вещах, ему не нравится.
Алексей фыркнул:
— То есть я должен подстраиваться под собаку?
— Не под собаку, — ответил я. — Под границы людей, которые здесь живут. Собака их просто обозначает.
Марина напряглась всем телом. Это был тот момент, когда внутри уже всё понятно, но слова ещё не сказаны.
— Если вы хотите быть в этом доме, — добавил я, — вам не обязательно любить Рика. Но придётся уважать его роль.
— И какая же у него роль? — язвительно спросил Алексей.
— Быть первым, кто сигнализирует, что хозяйке снова плохо, — сказал я. — Он уже умеет.
Повисла тишина.
Алексей посмотрел на Марину:
— Ты серьёзно? Ты на стороне пса?
Она глубоко вздохнула.
— Я на своей стороне, — сказала она неожиданно спокойно. — И на его.
Она наклонилась, погладила Рика по шее:
— Если мой пёс, который ни разу не укусил ни одного ребёнка и соседа, лает на третьего «уверенного мужчину» подряд, может, дело не в нём.
Лицо Алексея вытянулось.
— Понятно, — сказал он. — Счастливо оставаться с собакой.
Он резко встал, накинул пальто и стукнул дверью так, что дрогнули рамки на стене.
Рик тихо зарычал в сторону двери, потом подошёл к Марине, ткнулся ей в руку и положил голову на колени.
Прошло месяца три.
Я почти забыл эту историю, как забываешь сотый за день привитый хвост, пока не встретил их случайно в парке.
Я выгуливал очередного пациента после операции, а навстречу мне — Марина. В куртке, без каблуков, с термокружкой в руке. Рядом — Рик. И ещё один человек.
Саша.
В джинсах, вязаной шапке, с пакетом из магазина. Они шли рядом, разговаривали о чём-то бытовом — про молоко, уроки, ремонт — и держались за руки.
Рик бежал между ними, периодически подталкивая обоих носом: «не отстаём».
— О! — Марина заметила меня. — Пётр! Здравствуйте!
Мы остановились, обменялись парой фраз.
— Ну что, — улыбнулся я, глядя на рыжего, — портит ещё личную жизнь?
— Исправился, — засмеялась Марина. — Теперь, наоборот, улучшает.
Саша смущённо пожал плечами:
— Я, видимо, единственный, на кого он не лаял.
— У собаки хороший вкус, — сказал я.
Рик, будто понимая, сел, поднял морду и посмотрел на Марину — спокойно и уверенно.
И я подумал, что иногда в этой жизни лучшим тестом на человека оказывается не психологический опросник, не астролог и даже не подруга, а тот самый «барбос, портящий личную жизнь».
Потому что собака не знает, кто сколько зарабатывает, какую машину водит и как красиво пишет сообщения.
Зато она отлично чувствует, кто входит в дом так, словно это подарок, к которому надо бережно прислониться.
А кто — как в магазин: «посмотрим, что вы тут про меня думаете, и где у вас диван».
И если у вас дома есть пес, который упорно лает на одних и обнимается с другими — иногда полезно спросить не «как его перевоспитать», а:
«А что он видит в людях такого, чего я пока не хочу замечать?»