Возвращаться от Кати пришлось пешком. Дискотека в сельском клубе отгремела за полночь, и последняя «девятка», развозившая народ, уже укатила. Серёга, у которого гостил Саня, остался догуливать с местными, а Саня вызвался проводить девушку до дома на другом конце деревни.
Дорога назад шла через всю деревню Заречье. Она была не глухой — по улицам горели новые фонари с белым светодиодным светом, кое-где за заборами виднелись свежие бассейны из композитного материала, а у одного из коттеджей припаркован был свежий чёрный «BMW X5». Но за этим фасадом благополучия скрывалась знакомая русская деревня: покосившиеся резные наличники на старых избах, запах дыма из печных труб, смешанный с ароматом свежескошенной травы, и гулкая, абсолютная тишина после полуночи.
Саня шёл и улыбался, вспоминая Катины глаза и её смех. В кармане куртки лежал её номер, записанный на обрывке бумажной салфетки. Он зашёл на небольшой мостик через пересыхающую речушку, достал телефон, чтобы написать Серёге, что скоро будет. Экран ярко светился в темноте, показывая полную сетку приёма. Современность.
И тут из-за поворота, с той стороны, куда он шёл, донёсся рокот мотоцикла. Настоящий, живой, басовитый рокот «Явы» или «Ижа» — Саня не был экспертом. Звук нарастал, приближаясь с бешеной скоростью. Саня инстинктивно отошёл на обочину, на мягкую влажную землю. Света фар видно не было.
Рокот стал оглушительным, он был уже прямо здесь, в нескольких метрах, но на дороге никого не было. И вдруг он резко оборвался — не затих, а именно оборвался, как будто кто-то выключил звук. И на его месте раздался отвратительный, леденящий душу звук: лязг рвущегося металла, треск ломающегося пластика и приглушённый, короткий крик.
И снова тишина. Давящая, полная.
Саня замер, сердце колотилось где-то в горле. Он всмотрелся в темноту. Ничего. Ни обломков, ни огней. Только асфальт, освещённый резким белым светом фонаря метров через пятьдесят.
Он сделал шаг вперёд, и тут его нос уловил запах. Чёткий, явственный, не спутать ни с чем: запах бензина, смешанный с едкой пылью от стёртой об асфальт резины.
«Показалось», — яростно убеждал он себя, почти бегом направляясь к дому Серёги. Дом был современным, из оранжевого газобетона, с пластиковыми окнами и крыльцом, на котором стоял мангал с пятнами от углей.
Серега уже был дома, хмельной и весёлый.
— Ну что, горожанин, деревню покорил? — хлопнул он Саню по плечу.
Саня, всё ещё бледный, рассказал про звук на дороге.
Серега вдруг помрачнел. Он прошёл в дом, кинул на стол пачку дорогих сигарет и вздохнул.
— А, это ты Витьку встретил. Витька-мотоциклист.
— Кого? Он что, тоже только с дискотеки?
— Сань, он два года как с дискотеки. В тумане на своём «Иже» врезался в грузовик с сеном, который на повороте сломался. Прямо на том мостике, через речушку. Его каждый слышит, но никто не видит. Ничего страшного, он не злой. Просто гоняет. Как при жизни.
Саня не знал, что сказать. Он вышел на крыльцо, закурил. Воздух был чистым и холодным. Где-то далеко лаяла собака. Всё было нормально. Обычная современная деревня со своим Wi-Fi и своими призраками.
Он лёг спать на раскладушке в гостевой комнате, где пахло свежим ремонтом и новым линолеумом. Но сон не шёл. Он ворочался, и в ушах у него стоял тот самый рокот, обрывающийся леденящим тихим хрустом.
Под утро он встал попить воды. Прошёл на кухню, залитую холодным светом луны из большого окна. И взгляд его упал на крыльцо, на его собственную куртку, висящую на перилах.
Он замер. На светлой ткани куртки, на рукаве, чуть ниже плеча, было пятно. Тёмное, расплывчатое. Он подошёл ближе, щёлкнул выключателем.
Это было пятно грязи. Но не простой. Оно было чётким, как будто кто-то испачканной в масле и земле рукой схватил его за рукав. И от него тянулся слабый, но узнаваемый запах. Запах бензина и гари.
Призрак не причинил ему зла. Он даже не появился. Он лишь дотронулся. Как бы говоря: «Я здесь. Я видел тебя. И ты видел меня».
Саня больше не смог уснуть. Он сидел на кухне и смотрел на первые лучи солнца, которые подсветили и новенький забор соседа, и старую покосившуюся баньку через дорогу. Деревня была живой, настоящей, современной. Но в её самом обычном пейзаже теперь навсегда поселился этот звук — рокот мотоцикла, который никуда не едет. И это было страшнее любой нечисти.