– Мама приедет на все праздники. Я уже купила ей билет, – голос Ольги в трубке звучал так, будто она сообщала о доставке нового дивана, а не о приезде самого родного человека.
– Ты с ума сошла? – вырвалось у Дмитрия, прежде чем он успел надеть на себя маску спокойного рационалиста. – Куда я ее тут дену? У нас же запланирована вечеринка с коллегами, весь деловой бомонд...
– Дим, это моя мама. И ей будет одиноко. Всего десять дней.
Десять дней. В его идеальном, вылизанном до блеска мире, где даже пыль боялась сесть не на свое место, появлялся живой, дышащий осколок другого, совершенно неподходящего мира.
Дмитрий посмотрел на экран телефона, где еще мигала фотография Ольги в купальнике на каком-то тайском пляже. Она улыбалась так беззаботно, словно не понимала, что творит. Или понимала слишком хорошо.
– Оль, послушай, – он попытался взять себя в руки, – я не против твоей мамы. Просто сейчас неудобный момент. Может, в феврале? Или весной?
– Дима, ей шестьдесят восемь лет. Весной может и не быть.
Это было ниже пояса. Валентина Степановна была крепкой женщиной, которая еще прошлой осенью сама копала огород и солила на зиму такие грибы, от одного запаха которых можно было потерять рассудок. Но Ольга нажала именно на эту кнопку, и Дмитрий почувствовал, как внутри него что-то сдается.
– Хорошо, – выдохнул он. – Но придется договориться заранее. Я не могу отменить встречу с партнерами. Понимаешь?
– Договоримся, – легко согласилась Ольга и тут же переключилась на рассказ о местном дайвинге.
Дмитрий положил телефон на стеклянную столешницу кухонного острова и оглядел свою квартиру. Сто двадцать квадратных метров в новом доме на Кутузовском. Панорамные окна, за которыми в вечерних огнях лежала Москва, покорная и прекрасная. Стены цвета мокрого асфальта, открытые коммуникации под потолком, мебель от итальянских дизайнеров, которую он выбирал два месяца. Каждая вещь здесь стоила дороже, чем Валентина Степановна зарабатывала за год на своей пенсии медсестры.
И вот в этот безупречный, выстроенный по миллиметру мир должна была вторгнуться она.
Дмитрий налил себе кофе из машины "Аурум" последней модели, которая умела готовить тридцать семь видов напитков и при этом выглядела как космический корабль. Кофе получился идеальным, как всегда. С правильной пенкой, правильной температурой, правильным послевкусием орехов и карамели.
Он вспомнил, как пять лет назад, когда они с Ольгой только въезжали в эту квартиру, теща приехала помочь с уборкой. Тогда еще не было всей этой дизайнерской мебели, стены были просто белые, и квартира казалась пустой и неуютной. Валентина Степановна ходила по комнатам с тряпкой, мыла окна, устроила разнос строителям, которые оставили после себя грязь. Потом сварила в единственной уцелевшей кастрюле какой-то суп из того, что нашла в сумке, и они втроем ели его, сидя на подоконнике.
– Хорошая квартира, – сказала тогда Валентина Степановна. – Светлая. Детям здесь расти хорошо будет.
Дмитрий тогда только кивнул. Дети пока не входили в его планы. Карьера, машина, зарубежные поездки. Вот что было важно. А дети... потом. Всему свое время.
Прошло пять лет. Детей не было. Была только квартира, которая с каждым годом становилась все красивее и холоднее. И теперь сюда снова должна была приехать Валентина Степановна.
***
Она приехала двадцать девятого декабря, когда на улице крутила метель, а по телевизору уже вовсю крутили новогодние передачи. Дмитрий встретил ее на вокзале. Стоял возле своего серебристого джипа "Волгорад", в дорогой куртке, и высматривал в толпе невысокую фигуру в том самом потрепанном пуховике вишневого цвета.
Валентина Степановна вышла из вагона с единственной старой сумкой на колесиках и пакетом в руках. Лицо у нее было усталое, но когда она увидела зятя, чуть улыбнулась.
– Здравствуй, Дима.
– Здравствуйте, Валентина Степановна. Давайте я понесу.
Он взял у нее сумку, которая оказалась на удивление тяжелой. Наверное, привезла опять банок с вареньем, солений, всякой деревенской снеди, которую некуда было девать в его холодильнике, заполненном готовыми салатами из дорогого супермаркета и бутылками вина.
В машине ехали молча. Дмитрий включил музыку, какой-то джазовый сборник, который слушал по дороге на работу. Валентина Степановна смотрела в окно, на укутанные снегом улицы, на украшенные витрины магазинов, на толпы людей с подарками.
– Как доехали? – спросил он, просто чтобы нарушить тишину.
– Нормально. Поезд хороший был. В купе приятная женщина попалась, всю дорогу про внуков рассказывала.
– Это хорошо.
– А ты как? Работаешь много?
– Ну да. Конец года, все завалы разгребаем.
Еще одна пауза. Дмитрий подумал, что раньше они с тещей могли разговаривать часами. Когда он только начал встречаться с Ольгой, приезжал к ним в Кимры, в их маленький двухкомнатный домик на окраине. Валентина Степановна тогда работала в местной больнице, приходила поздно, усталая, но всегда накрывала стол, расспрашивала его про учебу, про планы. Он рассказывал, мечтал вслух, строил воздушные замки. А она слушала, кивала, подливала чай из старого фарфорового чайника.
Тогда ему казалось, что она видит в нем что-то особенное. Не просто парня, который крутит роман с ее дочкой, а человека, который действительно чего-то добьется. И он добился. Вот только теперь, глядя на ее отражение в зеркале заднего вида, он чувствовал странную неловкость.
***
Квартира встретила их тишиной и безупречным порядком. Дмитрий включил свет, и Валентина Степановна остановилась на пороге, глядя на все это великолепие серых стен, стеклянных поверхностей и металлических светильников.
– Вот это да, – тихо сказала она. – Как в журнале.
– Проходите, раздевайтесь. Вот сюда можно повесить куртку.
Он показал ей гардеробную, где в два ряда висели его костюмы и Ольгины платья, и почувствовал, как неуместно смотрится рядом с ними ее старый пуховик. Валентина Степановна, видимо, тоже это поняла, потому что осторожно пристроила куртку на самый дальний крючок, словно боясь, что она испортит вид.
– Вот здесь будете спать, – Дмитрий провел ее в гостевую комнату, которую они с Ольгой называли кабинетом, хотя работал он чаще всего в спальне с ноутбуком на коленях. Диван, стол, стеллаж с книгами, которые никто не читал. – Постельное белье чистое, полотенца вот в шкафу.
– Спасибо, Димочка. – Валентина Степановна присела на край дивана, разглядывая комнату. – Очень хорошо. Удобно.
– Располагайтесь. Хотите чаю? Или покушать?
– Да нет, спасибо. Я в поезде ела. Только переодеться, да умыться.
Он оставил ее одну и вышел на кухню. Достал из холодильника бутылку минеральной воды, налил себе стакан и залпом выпил. Десять дней. Надо как-то продержаться. И главное, решить вопрос с корпоративом.
Тридцать первого вечером у него должны были собраться коллеги. Человек восемь, может, десять. Все успешные, все при деньгах, все привыкли к определенному уровню. Игорь со своей новой женой, Костя с подругой-моделью, Ленка с мужем-архитектором. И все они ждали, что Дмитрий, как всегда, устроит безупречный вечер. С хорошим шампанским, с изысканными закусками, с непринужденной атмосферой успеха и благополучия.
А теперь здесь еще и теща. В домашнем халате. С ее простыми разговорами о погоде и здоровье. С ее взглядом, в котором всегда читалось слишком много.
Дмитрий достал телефон и написал Ольге: "Мама приехала. Все нормально". Она ответила через минуту сердечком и смайликом. Где-то там, за тысячи километров, на теплом острове, его жена лежала под пальмами и не думала о том, какую головоломку подкинула ему.
Валентина Степановна вышла из комнаты уже переодетая, в простой темной кофте и серых брюках. Волосы она убрала в небольшой пучок, лицо умыла. Выглядела аккуратно, строго, по-своему достойно. Но рядом с глянцевым интерьером квартиры все равно казалась какой-то чужеродной.
– Дим, можно я на кухне чуть приберусь? – спросила она. – Я привыкла перед праздниками все вымыть, навести порядок.
– Валентина Степановна, тут клининг приходит два раза в неделю. Все чисто.
– Ну, я просто так. Руками хочется что-то сделать. Или помочь тебе с праздничным столом? Оля говорила, у вас гости будут.
Вот оно. Разговор, которого он так боялся.
– Гости будут, да. Но, знаете, это больше рабочая встреча. Коллеги, партнеры. Мы обычно обсуждаем проекты на следующий год. Такое... деловое мероприятие.
Валентина Степановна посмотрела на него внимательно. В ее взгляде не было осуждения, только понимание. И это было хуже.
– Я понимаю, Дима. Не волнуйся. Я не буду мешать. Посижу у себя в комнате, почитаю. У меня книга новая есть, давно хотела дочитать.
– Да нет же, – слишком быстро сказал он, и сам услышал фальшь в своем голосе. – Просто... ну, вы же устанете. Не обязательно присутствовать.
– Конечно, конечно. Как скажешь.
Она пошла на кухню, открыла свой пакет и начала доставать банки. Огурцы соленые, помидоры маринованные, грибы, какое-то варенье в старых советских банках с жестяными крышками. Каждую баночку ставила на столешницу бережно, будто это были драгоценности.
– Это тебе. И Оле, когда приедет. Огурчики хрустящие получились, сама пробовала. А грибы, помнишь, как ты любил? Я специально насушила и замариновала. Зимой такое хорошо идет, с картошечкой.
Дмитрий смотрел на эти банки и чувствовал, как внутри растет какое-то неприятное чувство. Стыд, смешанный с раздражением. Стыд от того, что он раздражается.
– Спасибо, – сказал он. – Это очень... очень мило.
– Да что там мило. Для своих же стараюсь.
Для своих. Он посмотрел на нее, на ее натруженные руки с узловатыми пальцами, на лицо, испещренное морщинами. Когда-то, он помнил по старым фотографиям, Валентина Степановна была красивой женщиной. Темноволосая, с большими глазами, со стройной фигурой. Муж ее погиб рано, в каком-то нелепом ДТП, оставив ее с маленькой дочкой на руках. И она вырастила Ольгу одна. Работала, училась заочно, экономила на всем. Чтобы дочь ни в чем не нуждалась. Чтобы у нее было образование, будущее.
А теперь стояла в чужой, слишком красивой кухне и робко предлагала свои соленья.
– Валентина Степановна, – сказал Дмитрий, и сам не понял, зачем начал эту фразу, – вы не думайте ничего. Просто у нас сейчас напряженный период. Много работы.
– Я понимаю, Димочка. Ты не переживай. Я тихонько. Ты даже не заметишь, что я здесь.
И ведь она действительно старалась быть незаметной. Следующие два дня Валентина Степановна вставала рано, до того как просыпался Дмитрий, тихо готовила себе завтрак на одной конфорке, мыла за собой посуду и уходила в свою комнату. Он слышал сквозь дверь тихий звук телевизора, шелест страниц. Иногда она выходила на кухню, чтобы налить чаю, и всегда спрашивала: "Дима, тебе не надо чего-нибудь? Может, приготовить что-то?"
– Нет, спасибо, я в кафе поем.
Он действительно старался быть дома как можно меньше. Утром уезжал в офис, днем сидел на встречах, вечером задерживался под любыми предлогами. Возвращался, когда в квартире уже горел только ночник в коридоре, и Валентина Степановна спала за закрытой дверью своей комнаты.
Но даже так он чувствовал ее присутствие. В аккуратно помытой чашке, которую оставлял утром в раковине. В легком запахе какой-то домашней еды, который иногда витал в воздухе. В сложенном пледе на диване. Во всех этих маленьких знаках заботы, от которых ему становилось не по себе.
Тридцатого декабря Дмитрий наконец собрался с духом и поговорил с ней начистоту.
– Валентина Степановна, насчет завтрашнего вечера. Я тут подумал... Может быть, вам стоит представиться как... ну, как человек, который помогает нам по хозяйству?
Она оторвалась от книги, которую читала, сидя в кресле у окна. Посмотрела на него долгим взглядом. И Дмитрий увидел, как что-то гаснет в ее глазах. Какая-то искорка, которая еще теплилась там эти дни.
– Как помощница, ты хочешь сказать?
– Ну да. Просто чтобы... чтобы не возникало лишних вопросов. Это деловые люди, они не поймут...
– Что именно они не поймут, Дима?
Он замолчал. Что он мог сказать? Что его коллеги не поймут, почему у него дома теща в старых брюках? Что они будут обсуждать потом за его спиной, как он, такой успешный, с такой квартирой, с такими доходами, до сих пор впускает в свою жизнь этот деревенский мир?
– Они просто привыкли к определенному уровню, – наконец выдавил он. – Я не хочу, чтобы вам было неудобно.
– Мне? – Валентина Степановна усмехнулась очень грустно. – Ты обо мне беспокоишься?
– Конечно.
– Хорошо, Дима. Как скажешь. Я буду помощницей.
Она снова склонилась над книгой, но Дмитрий видел, что страницы больше не переворачиваются. Валентина Степановна просто смотрела в одну точку, и по тому, как сжались ее губы, он понял, что причинил ей боль.
– Валентина Степановна...
– Иди, Дима. У тебя дела. А я тут почитаю.
Он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Прислонился к стене в коридоре и закрыл глаза. Внутри все сжалось в тугой комок. Но сделанного не воротишь. Завтра вечер. Надо, чтобы все прошло идеально.
***
Тридцать первое декабря началось с телефонного звонка от Игоря.
– Димон, ты готов принимать гостей? Мы же договорились на восемь?
– Все под контролем. Шампанское в холодильнике, закуски заказаны.
– Слушай, а я можем приехать пораньше? Жена хочет твою квартиру посмотреть, все уши прожужжала.
– Давай все же к восьми. Мне еще надо кое-что доделать.
Игорь рассмеялся:
– Понял, понял. Готовишь сюрприз? Ты всегда умел удивлять.
Дмитрий положил трубку и посмотрел на время. Половина десятого утра. Весь день впереди. Он оделся и вышел на кухню. Валентина Степановна уже сидела за столом с чашкой чая. Перед ней лежала открытая тетрадь, в которой она что-то записывала.
– Доброе утро, – сказала она негромко.
– Доброе. Вы что, списки пишете?
– Да вот решила продукты перебрать. У тебя в холодильнике много чего лежит, надо бы использовать, пока не пропало. Могу приготовить что-нибудь на сегодняшний вечер, если хочешь.
Дмитрий хотел было отказаться, но вспомнил, что заказанная еда придет только к семи, а гости могут проголодаться раньше.
– Может быть, что-то простое? Закуски какие-нибудь?
– Конечно. Я сделаю. Не волнуйся.
Она встала и принялась за работу. Дмитрий смотрел, как ее руки быстро и ловко режут овощи, раскатывают тесто, смешивают ингредиенты. Движения привычные, отточенные годами. Она работала молча, сосредоточенно, и в какой-то момент он поймал себя на мысли, что давно не видел ее такой. Живой. Нужной.
– Валентина Степановна, – сказал он, – вам помочь?
– Нет, что ты. Я сама. Ты лучше займись своими делами.
Он налил себе кофе из машины и сел напротив. За окном шел снег, крупными пушистыми хлопьями. Москва в такие дни становилась похожа на игрушечный город из старой новогодней открытки. Красивая, нарядная, чужая.
– Помнишь, – вдруг сказала Валентина Степановна, не отрываясь от теста, – как мы с тобой первый раз встретили Новый год? Вы тогда с Олей только начали встречаться. Приехал к нам в Кимры.
Дмитрий кивнул. Конечно, он помнил. Это было девять лет назад. Он тогда учился на третьем курсе, денег было мало, зато было море планов и веры в будущее.
– Мы тогда гуся запекали, – продолжила она. – Я его на рынке купила, целый день возилась. А ты помогал картошку чистить. Целый таз начистил.
– Да, помню.
– А потом мы сидели до утра, разговаривали. Ты рассказывал про свои идеи, как хочешь бизнес открыть, как изменишь мир. Глаза у тебя тогда горели. А я смотрела и думала: вот он, настоящий. Не врет, не притворяется. Настоящий.
Дмитрий почувствовал, как что-то сжимается в горле. Он действительно был другим тогда. Голодным, амбициозным, но честным. Он не боялся показаться смешным или неуместным. Он просто был собой.
– Время прошло, – сказал он глухо.
– Да, прошло. – Валентина Степановна скатала тесто в шар и накрыла полотенцем. – Ты многого добился, Димочка. Я горжусь тобой. Честно.
– Спасибо.
– Только вот не пойму я одного. Зачем ты стесняешься меня?
Вопрос прозвучал тихо, без обиды. Просто вопрос. Но Дмитрий почувствовал, как краснеет.
– Я не стесняюсь, – начал он, но она подняла руку.
– Дим, мне шестьдесят восемь лет. Я много чего в жизни видела. И людей насквозь вижу. Ты стесняешься. И я понимаю почему. Я для твоих друзей, для твоего круга, я как будто из другого мира. Из того, который им непонятен. Где люди работают за маленькие деньги, носят старые вещи, солят огурцы на зиму.
– Валентина Степановна...
– Я не обижаюсь, правда. Просто мне грустно. Потому что когда-то тебе этот мир был близок. Ты сам оттуда вышел, помнишь?
Он помнил. Его детство прошло в обычной панельной многоэтажке на окраине города. Отец работал на заводе, мать — в школьной столовой. Они жили небогато, но в доме всегда было тепло. Мама пекла пироги по воскресеньям, отец чинил соседям телевизоры за бутылку. Простая, обычная жизнь. Которая теперь казалась ему такой далекой, будто это было в другой вселенной.
– Я просто хочу большего, – сказал Дмитрий. – Это неправильно?
– Нет, – спокойно ответила Валентина Степановна. – Хотеть большего не грех. Грех забыть, откуда ты пришел. И кто шел рядом с тобой по этому пути.
Она вытерла руки о полотенце и посмотрела на него с такой печалью, что Дмитрий отвел взгляд.
– Ладно, я пошла умоюсь. А ты подумай, Димочка. Пока не поздно.
Она вышла из кухни, оставив его одного с кофе, который уже остыл, и со снегом за окном, который шел и шел, засыпая город.
***
К вечеру квартира преобразилась. На столе стояли тарелки с закусками, которые приготовила Валентина Степановна: изящные канапе, рулеты из лаваша с начинками, салаты в порционных креманках. Все выглядело удивительно профессионально, и Дмитрий подумал, что она зря всю жизнь работала медсестрой. Могла бы стать поваром.
В семь часов приехала заказанная еда: устрицы, тартар из лосося, фуа-гра, сыры. Дмитрий расставил все на кухонном острове, открыл бутылки шампанского "Северное Сияние", выставил хрустальные бокалы. Включил музыку, приглушил свет. Все было готово.
Валентина Степановна вышла из своей комнаты ровно без пяти восемь. На ней был простой темно-синий костюм, волосы она собрала в строгий пучок, на шее не было никаких украшений. Выглядела она достойно, но скромно. Как и положено помощнице.
– Я готова, – сказала она.
– Валентина Степановна, может, все-таки не надо? – Дмитрий вдруг почувствовал, что зашел слишком далеко.
– Все нормально, Дима. Я же согласилась. Буду помогать. Подавать, убирать. Это несложно.
Она говорила ровным голосом, в котором не было ни обиды, ни сарказма. Только усталое смирение. И это было хуже всего.
В дверь позвонили. Гости начали приходить.
Первыми пришли Игорь с женой Мариной. Игорь, как всегда, громкий, уверенный, с дорогими часами на запястье и улыбкой победителя. Марина в коротком платье, с идеальным макияжем, с манерами светской львицы.
– О, Дим, как у тебя тут шикарно! – Марина прошлась по гостиной, разглядывая интерьер. – Я вижу, ты снова что-то поменял. Эти светильники новые?
– Да, месяц назад поставил. Итальянская работа.
– Божественно просто! Игорь, смотри, вот так надо. А не как у нас с этими скучными люстрами.
Игорь рассмеялся и хлопнул Дмитрия по плечу:
– Молодец, Димон. Всегда на высоте.
В этот момент из кухни вышла Валентина Степановна с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским.
– Добрый вечер, – сказала она тихо. – Угощайтесь, пожалуйста.
Марина взяла бокал, едва взглянув на нее. Игорь кивнул:
– Спасибо.
– Это Валентина Степановна, – Дмитрий почувствовал, как его голос звучит фальшиво, – помогает нам сегодня.
– О, как удобно! – воскликнула Марина. – А то обычно на таких вечерах сам хозяин всё время на кухне торчит. А тут сервис! Дим, ты где такого сокровище нашел?
– По знакомству, – буркнул Дмитрий и отвернулся к окну.
Валентина Степановна вернулась на кухню. Через несколько минут пришли остальные: Костя с подругой Викой, Лена с мужем Андреем, еще двое коллег с женами. Квартира наполнилась голосами, смехом, звоном бокалов. Все были в приподнятом настроении, все обсуждали прошедший год, строили планы на будущее. Разговоры крутились вокруг денег, сделок, новых машин, зарубежных поездок.
– Я тебе говорю, Майорка зимой это просто космос, – рассказывала Вика, размахивая бокалом. – Мы там виллу сняли на два месяца. Костя теперь хочет вообще там дом купить.
– А мы в Куршевель собираемся, – подхватила Лена. – Андрей, покажи фотки шале, которое мы присмотрели.
Дмитрий слушал эти разговоры и чувствовал, как внутри нарастает какое-то странное отчуждение. Еще вчера он был частью этого мира. Частью этих разговоров, этих планов, этого бесконечного соревнования в том, кто успешнее, богаче, круче. А сегодня он смотрел на все это как будто со стороны.
А может, не сегодня. Может, это началось три дня назад, когда в его безупречный мир вошла Валентина Степановна.
Она появлялась и исчезала бесшумно. Подносила закуски, убирала пустые бокалы, подливала шампанское. Никто не обращал на нее внимания. Для гостей она была просто частью интерьера, такой же, как стильные светильники или дизайнерская мебель.
– Это восхитительно! – Марина взяла с подноса канапе и откусила. – Дим, где ты заказывал? Такое изысканное!
– Это не заказное, – вдруг сказал Игорь, распробовав рулетик из лаваша. – Это домашнее. Я чувствую. Эта женщина готовила?
Он кивнул на Валентину Степановну, которая стояла у стены, ожидая, не понадобится ли что-то еще.
– Да, – Дмитрий кивнул.
– О, золото! – Игорь поднял бокал. – Валентина Степановна, вы волшебница. Давно такого не ел.
Валентина Степановна слегка улыбнулась:
– Спасибо. Рада, что нравится.
– А вы не подрабатываете на заказ? – вмешалась Лена. – У нас скоро день рождения мужа, я думаю устроить фуршет дома. Можем обсудить условия?
– Я... – Валентина Степановна растерянно посмотрела на Дмитрия.
– Она очень занята, – быстро сказал он. – Не сможет.
– Жаль, – Лена пожала плечами и отвернулась к разговору о горнолыжных курортах.
Дмитрий поймал взгляд Валентины Степановны. В нем не было упрека. Только понимание. И безграничная грусть.
***
Часы пробили полночь. За окном взрывались фейерверки, небо над Москвой расцвечивалось огнями салютов. Гости чокались бокалами, обнимались, поздравляли друг друга с Новым годом. Дмитрий тоже улыбался, тоже поднимал бокал, тоже произносил правильные слова. Но внутри у него было пусто.
Он видел, как в углу кухни, у раковины, стоит Валентина Степановна и моет посуду. Одна. В то время как все вокруг веселятся. Он видел, как устали ее плечи, как медленно двигаются руки. И ему захотелось подойти, обнять ее, попросить прощения. Но он не мог. Потому что тогда пришлось бы признать перед всеми, кто она на самом деле. А он не был готов.
– Дим, ты чего завис? – Игорь толкнул его локтем. – Давай еще по одной. За новые успехи!
– Да, конечно. За успехи.
Они выпили. Потом еще. Разговоры становились громче, смех беззаботнее. Кто-то включил музыку погромче, Марина с Викой пустились в пляс. Андрей рассказывал неприличный анекдот. Все смеялись.
А Валентина Степановна продолжала работать. Она вытирала столы, собирала осколки разбитого кем-то бокала, выносила мусор. Тихо, незаметно, как тень. Дмитрий несколько раз ловил себя на том, что следит за ней взглядом. Она ни разу не присела отдохнуть. Ни разу не выпила с ними. Ни разу не улыбнулась.
В три часа ночи гости начали расходиться. Уставшие, довольные, навеселе. Марина обнимала Дмитрия на прощание:
– Это был чудесный вечер! Спасибо тебе огромное. И передай этой женщине, пусть приходит к нам. Я серьезно, заплачу хорошо.
– Передам, – кивнул Дмитрий.
Игорь был последним. Он задержался в прихожей, натягивая пальто, и вдруг сказал:
– Знаешь, Дим, я вот на нее смотрел весь вечер. На твою помощницу.
– И что?
– А то, что она мне кого-то напомнила. Мою бабку. Она так же работала всю жизнь. Молча, не жалуясь. Для семьи. А потом умерла в больнице, одна. Мы даже попрощаться не успели. Все были заняты.
Игорь помолчал, глядя в пол.
– С тех пор прошло двадцать лет. А я до сих пор помню ее глаза. Когда она последний раз смотрела на меня. Такие... пустые. Будто она уже знала, что я не приду.
Дмитрий почувствовал, как внутри что-то переворачивается.
– Зачем ты мне это говоришь?
– Не знаю. Просто захотелось. – Игорь пожал плечами и улыбнулся. – Наверное, слишком много выпил. Счастливого Нового года, Димон. Береги тех, кто рядом.
Он ушел. Дмитрий закрыл дверь и прислонился к ней лбом. В квартире стояла тишина, нарушаемая только тихим звуком льющейся воды из кухни.
Он вошел туда. Валентина Степановна стояла у раковины и домывала последние бокалы. Спина у нее была прямая, но Дмитрий видел, как дрожат руки.
– Валентина Степановна, – сказал он хрипло, – идите спать. Я сам доделаю.
– Уже почти все. Осталось совсем немного.
– Пожалуйста. Идите.
Она выключила воду, вытерла руки и повернулась к нему. На лице ее не было злости или обиды. Только бесконечная усталость.
– Знаешь, Дима, – сказала она тихо, – я сегодня много думала. Пока стояла тут, мыла, убирала. Думала о том, как же так вышло, что моя дочь выбрала тебя. Ведь ты был другим. Ты был настоящим.
– Я не изменился, – начал было он, но она подняла руку.
– Изменился. Ты стал таким, как они. Эти твои друзья. Красивые, успешные, богатые. И пустые. Пустые, Дима. Они всю жизнь что-то доказывают миру, но себе доказать не могут ничего. Потому что внутри у них нет ничего.
– Это несправедливо...
– Справедливо. – Валентина Степановна подошла ближе. – Я видела, как ты на них смотрел. С завистью. Словно они выше тебя. Словно у них есть что-то, чего нет у тебя. А у них нет ничего, Димочка. Кроме денег. И страха их потерять.
– А что у меня есть? – вырвалось у Дмитрия. – Кроме этой квартиры? Кроме работы? Оля уехала, даже не спросив, как я встречу Новый год. Ты приехала сюда, и я сделал из тебя прислугу. Друзья, которых я позвал, даже не заметили бы, если бы я исчез. Так что у меня есть?
Валентина Степановна посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом.
– У тебя была возможность быть человеком. Вот что у тебя было. А ты выбрал быть успешным.
Она прошла мимо него к своей комнате. У двери остановилась и обернулась.
– Я уеду завтра утром. Не надо меня отговаривать. Я здесь лишняя. В твоей красивой жизни нет места для таких, как я. Для тех, кто помнит, каким ты был. Для тех, кто любит тебя не за квартиру и не за деньги. А просто так.
– Валентина Степановна, подождите...
– Спокойной ночи, Дима. И с Новым годом.
Она закрыла дверь. Дмитрий остался стоять посреди кухни, среди пустых бокалов и недоеденных закусок. За окном все еще взрывались фейерверки, но ему казалось, что они звучат как похоронный салют. Салют по чему-то важному, что он потерял. Может быть, по себе самому.
***
Он не спал всю ночь. Сидел в кресле у окна и смотрел, как рассветает над городом. Небо из черного становилось серым, потом розоватым, потом блеклым, зимним, равнодушным. Москва просыпалась после новогодней ночи, вялая и похмельная.
В семь утра дверь комнаты Валентины Степановны открылась. Она вышла уже одетая, с сумкой в руке. Лицо спокойное, собранное.
– Я вызвала такси. Через полчаса будет.
Дмитрий поднялся с кресла. Все слова, которые он придумывал за ночь, вдруг исчезли.
– Не надо уезжать, – выдавил он.
– Надо, Дима.
– Я попрошу прощения. Я все исправлю.
– Ты не можешь исправить то, что уже сломано. – Валентина Степановна поставила сумку на пол и подошла к нему. Положила руку ему на плечо. – Ты знаешь, что самое страшное? Не то, что ты постеснялся меня. А то, что ты стесняешься себя. Того, кем ты был. Откуда пришел. И пока ты не примешь это, ты будешь несчастен. Как бы ни была красива твоя квартира и как бы много денег у тебя ни было.
– Но я хочу быть счастливым, – сказал Дмитрий, и вдруг почувствовал, что вот-вот расплачется. – Правда хочу.
– Счастье и успех, – тихо сказала Валентина Степановна, – это разные вещи, Димочка. И надо выбрать, что тебе важнее. Потому что иметь и то, и другое могут только те, кто умеет оставаться собой. А ты разучился.
Она обняла его. Крепко, по-матерински. И Дмитрий вдруг вспомнил, как девять лет назад, в том маленьком доме в Кимрах, она точно так же обнимала его, когда он рассказал ей о смерти своей матери. Тогда он разрыдался у нее на плече, и она гладила его по голове и шептала: "Все будет хорошо, Димочка. Все будет хорошо".
Но сейчас она ничего не говорила. Просто обнимала. А потом отстранилась, взяла свою сумку и пошла к двери.
– Передай Оле, что я ее люблю. И что я всегда буду любить. Несмотря ни на что.
– Валентина Степановна...
– Прощай, Дима.
Она вышла. Дверь закрылась с тихим щелчком. Дмитрий стоял в прихожей своей безупречной квартиры и смотрел на эту закрытую дверь. А потом опустился на пол, прямо на холодную плитку, и закрыл лицо руками.
Он сидел так долго. Пока не зазвонил телефон.
Дмитрий посмотрел на экран. Оля. Он взял трубку.
– С Новым годом! – голос жены был веселый, беззаботный. – Как вечер прошел? Все хорошо?
– Да. Все... все отлично прошло.
– А мама? Она там не скучала?
Дмитрий закрыл глаза.
– Она уехала. Сегодня утром.
– Как уехала? Мы же договаривались на десять дней!
– Она сама решила. Сказала, что дома дела.
Пауза. Долгая, тяжелая.
– Дим, что случилось?
– Ничего не случилось.
– Ты врешь. Я слышу по голосу. Что ты сделал?
Что он сделал? Он просто хотел быть успешным. Хотел, чтобы его уважали, восхищались им, завидовали. Хотел жить в красивой квартире, водить дорогую машину, встречаться с нужными людьми. Разве это преступление?
Но почему тогда внутри так пусто? Почему, глядя на эту идеальную квартиру, на эти дизайнерские вещи, на отражение в зеркале успешного, ухоженного мужчины, он не чувствует ничего, кроме стыда?
– Дим, ты меня слышишь? – голос Ольги стал тревожным. – Скажи что-нибудь!
Дмитрий открыл глаза и посмотрел в окно. Снег за ночь почти прекратился. Небо было чистым, холодным, безжалостно ясным. Таким, в котором не спрячешься.
– Я слышу, – сказал он тихо. – Я все слышу, Оль. Просто не знаю, что ответить.
– Позвони маме. Немедленно. И извинись за то, что натворил.
– Я позвоню. Обязательно позвоню.
Он положил трубку и остался сидеть на полу. В квартире было тихо. Где-то капала вода из неплотно закрытого крана. Холодильник негромко гудел. За стеной соседи включили телевизор, и сквозь тонкую перегородку доносился смех из какой-то праздничной передачи.
Дмитрий поднялся, подошел к зеркалу в прихожей. Посмотрел на себя. На свое лицо, осунувшееся за бессонную ночь. На глаза, в которых не осталось того огня, о котором говорила Валентина Степановна.
Он достал телефон и набрал ее номер. Гудки. Долгие, бесконечные. Наконец она ответила.
– Валентина Степановна, я... – голос его дрогнул. – Простите меня. Пожалуйста.
Тишина. Потом ее голос, усталый, но теплый:
– Я уже простила, Димочка. Еще вчера. Потому что я люблю тебя. Но ты должен простить себя сам. И это гораздо труднее.
– Я не знаю как.
– Начни с малого. Вспомни, кем ты был. И подумай, кем хочешь быть. А потом выбери. Это твой выбор, Дима. И никто, кроме тебя, его не сделает.
Она повесила трубку. Дмитрий остался стоять с телефоном в руке, глядя на свое отражение. За окном город жил своей жизнью. Успешной, блестящей, равнодушной. Где-то там были его коллеги, друзья, партнеры. Все те, кто вчера смеялся в его квартире. Все те, для кого он старался быть правильным.
Но кто из них позвонит ему просто так, не по делу? Кто придет, если станет плохо? Кто будет любить его не за квартиру, не за деньги, не за связи, а просто за то, что он есть?
Дмитрий медленно опустился на диван. Взгляд его упал на стол, где еще вчера стояли дорогие закуски. Теперь там остались только пустые тарелки. И одна маленькая баночка с солеными огурцами, которую Валентина Степановна поставила с краю. Та самая, с жестяной крышкой.
Он подошел, открыл банку, достал огурец. Откусил. Хрустящий, с укропом, с чесноком. Вкус детства. Вкус того дома, где мама пекла пироги по воскресеньям. Вкус счастья, которое не купишь ни за какие деньги.
И вдруг Дмитрий понял, что плачет. Слезы текли по его лицу, а он стоял посреди своей идеальной квартиры с баночкой соленых огурцов в руке и плакал. Плакал о том, что потерял. О тех, кого предал. О себе, которого больше нет.
За окном начинался новый год. Новый день. Новая жизнь.
Какой она будет, он пока не знал.
Но он знал, что больше не хочет быть тенью. Даже очень успешной.