Холодная и мокрая осень под Арзамасом вступила в свои права окончательно и бесповоротно. Деревня, утонувшая в грязи и рыжей хмари оголенных лесов, готовилась к зимней спячке. Лето, пахнущее травой, солнцем и бесконечной свободой, осталось где-то за гранью воспоминаний, таким же далеким, как и беззаботные каникулы. Начался учебный год, одиннадцатый класс, давящий груз ЕГЭ, а за ним — серая неизвестность взрослой жизни.
И потому эти осенние каникулы в конце октября были для семнадцатилетнего Дениса и его друзей последним глотком воздуха. Последним побегом. Как будто они украли у осени еще несколько дней того самого, ушедшего лета. Все они, городские одиннадцатиклассники, снова собрались здесь, у своих бабушек, будто по молчаливому сговору, чувствуя, что это, вероятно, последний раз, когда они могут быть так беспечны.
Темнело рано, в четыре часа сумерки уже сгущались, наливаясь свинцом и сыростью. Но сегодня вечером в сельском клубе теплился огонек — старый добрый Осенний Бал. Все было как в детстве: стены, украшенные гирляндами из желтых кленовых листьев, чуть подвявших и пахнущих пылью,неумелые, но душевные выступления со стихами об «очей очарованье» и песнями под расстроенное пианино. А после — самое главное. Дискотека. Под вспышки старого зеркального шара они смеялись и танцевали, забыв о производных и кинематике, о предстоящих экзаменах и тревогах родителей.
Но в 23:00, как по волшебству, музыка смолкла, свет погас, и счастье закончилось. Выбравшись на улицу, они почувствовали, как ледяная влага пробирается под куртки. Идти по темным, глухим улицам поодиночке не хотелось, и кто-то предложил: «К Мишке в баню?». Баня стояла на отшибе, за огородами, и ее густой пар и жар могли стать идеальным завершением этого дня.
Одна лишь Маша, всегда немного более осторожная, отказалась. «Мне к бабушке, она волноваться будет», — сказала она, кутаясь в шарф. Денис, воспитанный старомодной вежливостью, которую привила ему бабушка, вызвался ее проводить.
Дорога лежала через спящее село, мимо темных окон, и главное — мимо старого пруда в самом его центре. Вода была черной и неподвижной, лишь изредка по ней пробегала мелкая рябь от падающих капель с облетевших ив. Пруд этот был немой свидетель старой трагедии. Местная легенда гласила, что много лет назад в ледяной октябрьской воде утонул молодой парень. Говорили, он не нашел покоя.
Проводив Машу до калитки, Денис повернул обратно. Теперь он был совсем один. Тишина, раньше была просто фоном, теперь обрела плотность и вес. Его шаги по мокрой земле звучали неестественно громко. Он подошел к пруду, и тут его остановил странный звук.
Не плеск, нет. Скорее, чавкающий, мокрый хлюп. Как будто кто-то тяжелый и промокший насквозь выбирается из воды на глинистый берег.
Денис замер, вслушиваясь. Сердце заколотилось где-то в горле. Показалось, — убеждал он себя. Просто рыба или ветка упала.
Звук повторился. Ближе. И к нему добавилось другое — тяжелое, прерывистое дыхание. Как у человека, который долго был под водой и наглотался ею.
Денис медленно, с трудом, повернул голову в ту сторону, откуда доносился шум. Сквозь частую сетку голых веток кустов ольхи, росших у кромки воды, ему померещилось движение. Что-то бледное, бесформенное. Неясный силуэт, который был чуть темнее ночи, но при этом слабо отсвечивал влажной белизной. Оно не стояло, а скорее, колыхалось на месте, и в его очертаниях угадывались плечи и голова.
И вдруг — тихий, булькающий звук, похожий на попытку что-то сказать. Или на стон.
Ледяной спазм пронзил Дениса с головы до ног. Разум отключился, остался лишь древний, животный страх. Он рванул с места, не видя дороги, спотыкаясь о кочки, чувствуя, как ледяные пальцы сырости тянутся к его спине. Он бежал, не оглядываясь, пока не ворвался в раскаленное, пропахшее дымом и паром банное царство, где его друзья с удивлением встретили его перекошенное ужасом лицо.
— Там… в пруду… — он мог только выдохнуть, хватая ртом горячий воздух. — Тот парень… Я его видел! Слышал!
Ребята переглянулись. Сначала послышались смешки, шутки о перегреве. Но когда Денис, задыхаясь, описал то бледное, мокрое существо и тот булькающий звук, Мишка, хозяин бани, вдруг помрачнел.
— Ты не первый, Денис, — тихо и очень серьезно сказал он, глядя на потолок. — Вчера дед Николай, сторож, мимо пруда шел, так ему показалось, будто кто-то из воды на него смотрит. А сегодня днем старуха Глаша из крайнего дома говорила, что ночью слышала, как кто-то по берегу ходит, чавкает, будто в воде… Все думали, бред стариковский. А теперь ты.
В бане стало тихо. Веселый жар внезапно показался удушающим, а стук веток по крыше — похожим на те самые, мокрые шаги. Они сидели и молчали, понимая, что их последний глоток свободы оказался отравлен. И что эта холодная, темная осень принесла с собой нечто большее, чем просто дождь и слякоть. Она принесла с собой старого обитателя черных вод, который, казалось, решил напомнить о себе именно тогда, когда их беззаботная юность подходила к концу.