В языке тех народов, для которых снег - значительная часть бытия, а значит, и сознания, существуют десятки слов для его обозначения. Снег такой, снег сякой... А к вечеру, по всем приметам, пойдёт разэтакий. А вчерашний не равен завтрашнему. На спине олешки особый лежит подвид, к лыжам прилип номер тринадцатый. А на чай будем топить тот, что со знаком качества. Это всё очень приблизительный перевод. Не осадки, которые легли надолго и толстым слоем, а космос. Бесконечно повторяющийся сюжет, в который нужно вписать свою неповторимую жизнь.
"Зимы ещё много осталось", - говорят те народы. Ещё не раз снег всех видов увидим. Всеми словами назовём.
У нас тоже осталось очень много зимы. Но слов достаточно не имеем. Твердим каждый день: снег. Или: опять! Или просто уже молчим, глядя за окно. Но это всё синонимы. Всё у нас близкое по значению. Снег - да и ладно. Запорошил ли он шапку; дворник ли сгребает в большую кучу своей большой лопатой; катают ли дети шар за шаром, лепят, а после кидают шарик за шариком... И так ясно слышно, как хрустит под ногами ночного прохожего, как далеко разносится по улице очень приятный, точь-в-точь крахмальный звук. Это ломаются кристаллы, разрушаются ледяные связи. Но толстое и тугое человеческое ухо не слышит неповторимые голоса снежинок. Нам это просто скрип. Нам всё - снег да снег кругом.
И так не хватает слов на краю белой нетронутой целины, где оставила зима на своём языке тайное послание. Снег такой, снег сякой; и в тени прошлогоднего куста травы; и солнечный, и ещё не выпавший. И тот, который когда-нибудь обязательно растает.
И даже падая всем телом и всей душой в белое и нетронутое, мы слышим только крахмальный, очень приятный скрип. Нам нечего ответить голосам снега.