На кухне пахло остывшим борщом. В кастрюле — половина, никто не ел толком.
Телевизор гудел, кто‑то из ведущих орал про скидки, но звука всё равно почти не слышно было — только фон.
— Мам, ты с утра какая‑то не такая, — сказал Андрей, сунув ложку в тарелку и тут же отложив. — Что‑то случилось?
— Случилось, — ответила она и поставила чашку на край стола, чуть не опрокинув. — Я замуж выхожу.
Молчание зависло. Даже телевизор перестал гудеть, будто тоже ждал продолжения.
— В смысле… замуж? — Андрей нахмурился. — Мам, ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно.
— За кого?!
— За Колю.
Он моргнул. Потом, как будто проверяя, переспросил:
— За какого Колю?
— За моего Колю. За воспитанника из клуба. Помнишь, я про него рассказывала? Ему тридцать шесть.
Она говорила спокойно, без пафоса. Только ложка в руке дрожала чуть, но незаметно — можно было принять за холод.
— Тридцать шесть?! — Андрей уставился на мать, будто ждёт, что она засмеётся. — Это же мой ровесник!
— Ну… почти, — сказала она.
Сестра, Таня, подняла глаза от телефона. До этого сидела молча, щёлкала что‑то в экране.
— Мам, ты издеваешься? — голос у неё дрогнул, но не от нежности, от злости. — Зачем тебе это?
— Потому что я устала жить одна.
Таня фыркнула. Андрей откинулся на стуле, шумно выдохнул.
— Да не одна ты живёшь! У тебя мы, внуки! — сказал он. — Какая ещё свадьба?
Она пошла к окну. За стеклом — короткий зимний день, серое небо, мокрые листья на тротуаре. Батареи еле тёплые, из‑за этого пальцы мерзнут, хоть чай горячий.
— У вас своя жизнь, — сказала она негромко. — У меня должна быть своя.
— Свою ты уже прожила, — сказала Таня. Слишком быстро, будто заранее приготовилась к атаке.
Мать не ответила.
— Он тебе сын годится! — Андрей не сдавался.
— Мне не нужен сын, — спокойно сказала она. — Мне нужен человек рядом.
Она развернулась к ним. В лице — усталость, ровная, почти каменная.
Тишина стояла плотная, как пар в ванной.
— Мы нормально разговариваем? — спросила она. — Или опять будете решать, что мне можно?
— Мам, ты вообще понимаешь, как это выглядит со стороны? — не выдержала Таня. — Люди смеяться будут!
— Пусть смеются.
— А он? — Андрей ткнул пальцем куда‑то в сторону. — Что ему надо от тебя? Квартиру? Пенсию?
— Ты его не знаешь.
— И не хочу знать!
Она села на табурет, потерла ладони, глядя в пустую кружку.
— Я всё решила. Через неделю мы распишемся и уедем.
— Куда уедете? — Таня почти взвизгнула.
— К морю.
Теперь и Андрей рассмеялся — коротко, зло.
— Мам, ну ты сошла с ума. У тебя что, кризис какой‑то?
Она не ответила. Взяла чашку, понюхала — чай остыл.
— Всё, разговор окончен, — сказала она и встала.
Вечером Таня прибежала первая. Андрея она вызвала сообщением: *«Срочно к маме. Надо что‑то делать».*
Лидия открыла им молча.
В квартире пахло чёрствым хлебом и чем‑то кислым. На телевизоре стоял пыльный сувенир в виде маяка, Коля подарил.
— Мам, мы тут подумали, — начал Андрей. — Может, оно… не стоит спешить?
— Я не спешу. Десять лет одна — это не спешка.
Таня шагнула ближе.
— А он где сейчас?
— На работе. У него смена.
— А кем он работает?
— На пристани, грузчиком.
— Прекрасно. Значит, ты бросаешь всё, чтобы поехать черт знает куда к… к грузчику.
Лидия сдвинула плечи, не смотря на дочь.
— Я не бросаю. Я выбираю.
— Себя выбираешь, да? — вдруг вспылил Андрей. — Себя ты вспомнила, когда нам помощь нужна! Когда внуки по очереди болеют, а ты — свадьбу затеяла!
Она опёрлась о спинку стула.
— Вы взрослые. Справитесь.
— Слышала? — Таня повернулась к брату. — Справимся. Она, значит, жить хочет. К морю, романтика!
— Хватит, — сказала Лидия тихо. — Вам же не надо ничего понимать. Примите — и всё.
Дети переглянулись.
— Нет, — сказал Андрей. — Мы не примем. Пока он не уберётся из твоей жизни.
Она тяжело вздохнула. Это был тот момент, когда слова больше ничего не меняют, только портят.
— Ты мне угрожаешь?
— Я тебя спасаю, мам.
— От чего?
— От позора. От ошибок.
Она пошла в комнату, не оглядываясь. За дверью — хлопнувшая форточка, скрип половиц, тихий плеск воды в ванной.
Утром Андрей вернулся один.
Ночью не спал, думал. Сидел на кухне, пил холодный кофе.
Когда мать вышла, у него уже были напечатаны какие‑то бумаги.
— Вот, — он сунул ей листы. — Посмотри. Тут расписано, как можно оформить дарственную на квартиру. Потом делай что хочешь.
— Дарственную? — она нахмурилась.
— Да. На нас с Таней. Чтобы этот твой Коля не прикасался.
Она поставила чашку.
— Ты правда думаешь, что я такая глупец?
Он промолчал.
— Ладно. Пусть будет дарственная, — сказала она спокойно. — Если вам так легче.
Он на секунду застыл, не ожидая такого.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
Ночь перед отъездом.
Она сложила вещи в старый чемодан: пару платьев, книги, бабушкин шарф. Слышался гул стиральной машины из соседней квартиры и лай собак за окном.
Всё это казалось глупец привычным — и вдруг стало чужим.
Вдруг зазвонил звонок.
На пороге стоял Андрей. Без куртки, в одном свитере, лицо красное от холода.
— Мам, я не хотел. Просто… не могу понять, зачем тебе всё это.
— Я уже объяснила.
— Ты его не знаешь! Он молод, ты ему надоешь!
— Посмотрим.
Он молчал. Потом сунул руку в карман, достал ключи.
— Возьми. Чтобы если что… ну, вернуться могла.
Она взяла.
— Спасибо.
Он развернулся, но у лестницы остановился.
— Мам, а если он тебя бросит?
Она не ответила. Просто закрыла дверь.
На вокзале — толчея, чемоданы, крики. Коля уже стоял у состава, с букетом, замотан шарфом.
Она шла к нему, придерживая сумку. Возле кассы мелькнули знакомые лица — Андрей и Таня.
Стояли в стороне, наблюдали.
Она замедлила шаг.
Коля помахал рукой.
— Лид, ну что ты стоишь? Поезд сейчас уйдёт!
Андрей шагнул ближе.
— Мам, можно хоть поговорить минуту?
Коля нахмурился.
— Всё уже сказано, поехали.
— Ты стой, — бросил Андрей и повернулся к нему. — Ты вообще кто? Что ты ей в голову вбил?
— А ты кто такой, чтобы спрашивать? — резко ответил Коля. — Я с ней живу!
Толпа вокруг стихла на мгновение.
Лидия закрыла глаза, чувствуя, как воздух стал густым, будто перед грозой.
— Андрей, всё. Не надо, — сказала она тихо. — Уходи.
— Мам, он...
Она не дала договорить.
— Уходи, сказала!
Он замер. Потом бросил коротко:
— Делай что хочешь.
Развернулся и ушёл в толпу.
Коля взял её за руку.
— Пошли, время.
Они поднялись в вагон. В купе — тепло, пахнет свежим хлебом.
Она села у окна. Поезд тронулся, колёса засучили ритм дороги.
Коля что‑то говорил, про море, про новую жизнь. Но она не слушала. Видела, как перрон уходит назад, а среди людей мелькнул сын, стоящий неподвижно.
И вдруг Лидия заметила: у Коли в кармане — тот самый документ, листок из папки Андрея. Дарственная.
Он даже не пытался спрятать.
Она посмотрела на бумагу, потом на его лицо.
Улыбка — чужая, будто натянутая пленкой.
И холод прошёл по спине, сильней, чем сквозняк из открытого окна.
Поезд уже набрал ход, когда она наконец поняла, что дрожит не от холода.
Коля сидел напротив, листал телефон, хмыкал чему-то в экране. Листок с дарственной выглядывал из кармана — краешек белой бумаги, словно глаз, следивший за ней.
— Коля, — тихо сказала она.
— А?
— Что это у тебя?
Он поджал губы.
— Бумаги твои. Андрей попросил глянуть.
— Глянуть? — она подняла бровь. — Или оставить себе?
— Да что ты начинаешь? — Он откинулся на спинку сиденья. — Я же пошутил.
Она не ответила. За окном мелькал снег, редкий, мокрый, как кашица. Серое небо и грязный снег — странная дорога к счастью.
Коля позвал проводницу, заказал чай.
— Чего ты такая? — спросил он. — Мы же едем к морю. Всё хорошо.
Она посмотрела в окно, где отражалось его лицо — молодое, уверенное.
— Ты ведь меня даже не спросил, хочу ли я к морю, — тихо сказала она.
Он усмехнулся.
— Ты же сама говорила — менять жизнь надо. Вот и меняем.
Она кивнула, но внутри что-то хрустнуло.
Пить чай не стала.
***
Квартиру они сняли в старом доме у станции. До моря минут пятнадцать пешком, но в январе там гулять было не для удовольствия — ветер с солью бил в лицо, пальцы коченели.
В комнате пахло солью и плесенью. На стене старая плитка откололась, краска облупилась.
Коля крутился по квартире, улыбался.
— Красота! Летом тут вообще курорт.
— А зимой? — спросила она.
— А зимой зато тихо. Я подработку найду, ты отдохнёшь, напишем заявление на прописку — и заживём.
Он говорил уверенно, хлопал дверцами шкафа. Лидия слушала и пыталась привыкнуть к новой реальности. Никто не звонит, никто не спорит. Тишина. Только умывальник капает и за стеной кричит телевизор соседей.
Ночью был промозглый холод. Батареи чуть тёплые. Она лежала, смотрела в потолок. Коля спал, похрапывая. На окне — запотевшее стекло, снаружи блики от фонаря.
Думалось не про море, не про новую жизнь, а про дом, где часы на кухне громко тикали в темноте.
***
Через неделю он стал приходить позже.
— Работа, Лид, — объяснял он. — Порт, разгрузка, знаешь как там...
От него пахло чужими духами и пивом.
Она не спрашивала.
Только однажды, вечером, когда их чайник не закипел — Коля забыл пополнить счёт за свет — она сказала:
— Ты б хоть позвонил иногда.
Он махнул рукой.
— Ой, началось. Мама звонит, жена спрашивает... Ты вообще зачем со мной пошла, если не доверяешь?
Она не ответила.
***
Однажды утром раздался звонок.
Она открыла — на пороге стоял Андрей. В пуховике, с рюкзаком, с таким лицом, будто шёл пешком от самого вокзала.
— Можно? — спросил он.
Она чуть отступила.
— Андрей…
— Я не ругаться. Просто… хотел увидеть, как ты тут.
Коля в тот день был на работе. Андрей прошёл в комнату, осмотрел стены, кровать, старый диван.
— Вот это твоя новая жизнь? — спросил тихо.
— Не осуждай, — сказала она.
— А я и не осуждаю. Только посмотри вокруг.
Она посмотрела. И действительно увидела — облупленные стены, стопку пустых чашек на подоконнике, его сварливую куртку, брошенную на стуле.
— Мам, ты видела эти бумаги? — он достал из рюкзака ещё один лист. — Ты подписала без нотариуса, он может переписать хоть завтра.
— Неважно, — выдохнула она.
— Важно! — он шагнул ближе. — Он тебя просто использует!
Она отвернулась к окну. Снизу шумел ветер, хлопала вывеска аптеки.
— А может, просто так совпало, — сказала она устало.
Он молчал. Потом встал.
— Если что, ключ у меня есть. Позвоню через пару дней.
Она кивнула.
Когда он ушёл, в комнате стало непривычно тихо. Она взяла телефон, долго листала контакты и остановилась на имени «Коля», но звонить не стала.
***
Вечером Коля вернулся раздражённый.
— Что этот тип тут делал?
— Сын.
— Я не про то. Он искал что‑то? Рылся?
— Нет.
— Врёшь. Он сказал мне на входе, что всё понял.
— Что понял?
Коля сел, достал тот самый лист.
— Что ты оставила им квартиру. Молодец. Теперь можно спокойно переоформлять. Я тебе помогу оформить на себя, чтобы налогов меньше платить.
Она посмотрела на него.
— Мне не нужен помощник, Коля.
Он хмыкнул.
— Ты хоть понимаешь, я ради тебя сюда приехал? Всё бросил! — Он поднялся. — А ты теперь — не нужен помощник!
Она молчала.
— Значит, так. Я завтра еду обратно. А ты как хочешь.
Он хлопнул дверью.
***
На следующее утро в квартире было холодно. В чайнике — вода с накипью, в холодильнике — два яйца и кусок старого хлеба.
Она вышла на улицу. Снег смешался с дождём, ветер гнал капли в лицо. Утренний автобус дремал у остановки, внутри толпились рабочие.
Она дошла до берега. Море было серым, пенилось, пахло железом и водорослями.
Лидия стояла, глядя, как волны накатывают одна за другой. Холод добирался до костей.
И вдруг за спиной — шаги.
— Лид, не держи зла. Я просто... не умею по-другому. — Голос Коли, тихий, с хрипотцой.
Она не повернулась.
— Не держу.
Он подошёл ближе, положил руку на плечо.
— Вернёмся, а? Устроимся, купим лодку. Я на рыбалку, ты — чай на берегу. Будет, как в кино.
Она кивнула.
— Только без бумаг.
Он отдёрнул руку.
— Ты о чём?
— Без бумаг, без квартиры, без обещаний. Просто живём.
Он смолчал. Потом сказал коротко:
— Ты хитрая, Лида. До последнего не скажешь, чего хочешь на самом деле.
Она улыбнулась.
— А ты думал, я не замечу, как ты с бумагами возишься?
Он шагнул ближе.
— Ты зря. Я бы всё равно остался.
— Теперь уж не надо, — сказала она. — Поезд мой в три.
— Куда?
Она посмотрела на море.
— Домой.
Он расхохотался.
— Домой? После всего? Они тебя не примут.
— Знаю.
Он снова подошёл ближе, но она уже пошла прочь — шаг за шагом, по мокрому песку, чувствуя, как ветер рвёт шарф.
***
Через несколько часов Андрей открыл дверь. На пороге стояла мать — с чемоданом, в старом пальто, с мокрым шарфом.
Он не сказал ни слова, просто взял из рук сумку и отодвинулся.
На кухне пахло жареной картошкой. Таня копалась в телефоне, потом подняла глаза — и замерла.
— Мам…
— Я вернулась, — сказала Лидия. — Пока что.
За окном густел вечер, и свет от фонаря ложился на стол ровным жёлтым пятном.
Она сняла пальто. Из кармана выпал скомканный билет. Андрей поднял его, глянул — *"в одну сторону"*.
— И что дальше? — спросил тихо.
Она посмотрела на него.
— Не знаю. Посмотрим завтра.
И впервые за много месяцев улыбнулась — по-настоящему.
Не от счастья, от того, что внутри стало тихо.
Море ещё звенело в ушах, но теперь — как далёкий шум, который не страшен.
Конец.***