Она долго стояла у окна, прислонясь к тюлю, и всё смотрела, как по мокрому асфальту катится серый автобус. На стекле — разводы, подоконник холодный, чашка с чаем остыла.
— Мам, ну ты сама подумай, — сказал Саша, растёгивая куртку. — Эта квартира тебе зачем? Половина площади под пыль. Мы же всё равно уезжаем каждую неделю, то к Насте, то ко мне.
Он говорил быстро, как будто боялся, что не успеет до её возражения.
— Ты же видишь — у нас идёт работа. Проект уже почти готов. Осталось только вложиться чуть-чуть. Три месяца — и начнём прибыль делить.
Татьяна молчала. В раковине лежала ложка с остатками остывшего борща, и вдруг именно она почему‑то резанула по глазам.
— А жить где я буду? — спросила спокойно.
— Ну, мы же договаривались. Купим тебе поменьше — однушку светлую, на Девятой Парковой, дом хороший, соседи тихие. Все довольны будут.
Он улыбнулся. Улыбка — будто у человека, который уже всё решил.
Настя стояла за его спиной, ковыряла ногтем стол.
— Мам, если сейчас не вложимся, потом поздно будет, — тихо добавила она. — Такие шансы не повторяются.
Татьяна сняла фартук, сложила на спинку стула.
— Я не понимаю, почему вы решили, что я обязана продавать.
Пауза. Саша тяжело выдохнул.
— Мам, ну перестань, — сказал уже грубо. — Ты же сама говорила — мы семья. Разве плохо, если все вместе поднимемся?
Он достал из кармана папку с бумагами.
Она посмотрела на него — то ли взрослый мужчина, то ли всё тот же мальчишка, что таскал пирожки с подоконника.
— Если это прогорит? —
— Да не прогорит! — крикнул он. — Мы просчитали всё. У нас партнёр надёжный, офис уже нашли. Чё за настроение у тебя вечно — как будто жди беды.
Она промолчала. На плите тихо потрескивало. Из окна тянуло сыростью.
Продали через месяц. Покупатели приезжали трижды — смотрели, меряли шагами. Татьяна сидела в кресле в углу, будто забыла, что это всё ещё её дом.
Саша говорил цену громко и уверенно, жестикулировал. Настя подписывала бумаги с видом, как будто делает что-то великое.
Переезд уложился в один день. Новый дом оказался узкий, с тусклым подъездом и запахом мокрой шерсти. Под ногами скрипели половицы.
— Зато удобно! — бодро сказала Настя. — Всё рядом — аптека, рынок. А там, помнишь, до остановки десять минут идти.
Татьяна кивнула. Ключ в замке застрял, пришлось несколько раз провернуть.
Зимой Саша всё реже звонил. Настя приходила иногда вечером — вся на телефоне, то хохочет, то морщится.
— Ну как дела у вас? — спрашивала Татьяна.
— Да чудно всё, — отвечала дочь, не поднимая головы. — Мы почти вышли на уровень. Только аренда душит.
— А Саша?
— А, у него встреча на встрече. Устал весь. Но ничего, потом компенсируем.
Татьяна слушала и кивала, хотя ничего не понимала.
Весной пришёл Саша. Без звонка, поздно вечером.
Куртка мокрая, ботинки в грязи.
— Мам, дай денег.
Он сел прямо в прихожей.
— Каких денег? — осторожно.
— Любых. Хоть сколько. Мы попали. Партнёр забрал товар и исчез. Мы остались с долгами.
Он говорил сухим голосом, без злости. Словно рассказывал чужую историю.
— Настя знает?
— Знает. Тоже в шоке. Мы думали, спасёмся, но... всё. — Он уставился на коврик. — А я ведь хотел, чтоб у тебя лучше было.
Она наливала чай. Ложка звякнула о край кружки.
— Ты хоть половину оставил себе? На квартиру? —
— Нет. Всё в дело. Нам не хватало, я продал твою машину.
Татьяна не стала спрашивать, когда и как.
Он пил чай, морщился.
— Остыл, — сказал машинально.
— Да, — ответила.
Первые две недели она жила словно внутри тумана. Соседи жаловались на шум — где-то сверху гудел телевизор сутками.
Она мыла полы, стирала заново уже чистые вещи.
Однажды утром позвонила Настя.
— Мам, не волнуйся, но у нас временно проблемы. Мы с Сашей поругались.
— Из‑за чего?
— Неважно. Я пока к тебе не приеду.
Щёлкнуло, связь оборвалась.
В поликлинике ей сказали, что давление шалит. Она кивнула.
В аптеке очередь — все молчат, только кашляют. Слякоть под ногами, ботинки скрипят. Когда вернулась, в прихожей пахло затхлостью.
Она сняла пальто, прошла на кухню.
На столе — записка от Насти. Кривой почерк:
*«Мам, я пока уехала к Олегу. Не обижайся. Потом всё объясню».*
На столе — тарелка с пригоревшей картошкой, кусок чёрствого хлеба.
Через неделю Саша снова позвонил.
— Мам, можешь оформить кредит? На моё имя не дают.
— Нет.
— Да это временно, потом верну.
— Нет.
— Мам, ты не понимаешь! Если сейчас не поможешь, меня прижмут!
— Пусть прижимают.
Он замолчал.
— Ладно, живи, как хочешь, — бросил и отключился.
Татьяна выключила телефон, поставила его на полку.
За окном — моросящий дождь.
Через пару месяцев она увидела их в супермаркете. Саша — бледный, в помятой куртке, Настя рядом, глаза усталые. Говорили шёпотом.
Не заметили её. Она спряталась за стеллажом с крупами, сделала вид, что выбирает гречку.
— Я сказала: всё, Саша, я ухожу, — услышала голос дочери. — Я не тяну.
— Уходи, — ответил он.
Она стояла и думала, стоит ли подойти. Потом решила — нет.
В тот вечер неожиданно позвонили в дверь. Долго и настойчиво.
Татьяна подошла, посмотрела в глазок — пусто. Только тусклый свет в коридоре. Уже собиралась уйти, как снова звонок.
— Кто там? —
— Почта, — ответили мужским голосом.
Открыла. На пороге стоял парень в куртке, протянул конверт.
— На подпись.
Она расписалась. Когда он ушёл, разорвала конверт. Внутри листы — уведомление из банка.
*“Просрочка по кредиту. Залоговая собственность: квартира по адресу...”*
Её новая квартира.
Татьяна медленно опустилась на стул. В ушах стоял гул стиральной машины — она как раз поставила бельё.
На столе мигала лампочка, начало меркнуть. Вдруг всё стало тихо. Только за окном шумел дождь.
Она поднялась, достала старую тетрадь с документами, раскрыла. Между страниц — квитанции, доверенности, подписи... И среди них — одна, которой она не помнила. Гладкая, точная, как будто писали не её рукой.
Дольше минуты она просто смотрела на неё, пальцы подрагивали. Потом отложила тетрадь, подошла к окну. На улице вспыхивали огни, мокрый асфальт блестел.
Татьяна тихо сказала:
— Теперь всё понятно.
И пошла к двери, где на крючке висел старый зонт и сумка с документами.
Ночь была длинной. Часы в кухне тикали громко, будто зло. Татьяна сидела за столом, перед ней лежала та самая доверенность. Бумага чуть влажная от пальцев, буквы расплылись.
Она вспомнила тот день смутно. Саша принес кипу документов, говорил быстро, торопился.
— Мам, тут просто подпиши, чтобы не бегать потом, — сказал тогда. — Юридические мелочи.
Она тогда только устала махнула рукой. Не читала. Только спросила:
— Тут ничего серьёзного?
— Да ну что ты, мам, ты же мне не доверяешь?
Теперь понимала — доверяла слишком.
***
Утром пошла в банк. Морозный воздух обжигал лицо, ступеньки у крыльца обледенели. Внутри пахло кофе и хлоркой.
Девушка за окном спросила паспорт, потом долго щёлкала клавишами.
— Да, Татьяна Андреевна, здесь указано, что вы выступили поручителем по кредиту вашего сына.
— Я не...
— Подпись стоит.
Татьяна смотрела на экран. Цифры, строки, даты. Всё настоящее.
— Значит, я теперь должна платить?
— Формально, да.
Слова прошли мимо, будто кто-то другой рядом их слушал.
***
Дома она долго не снимала пальто. Телефон лежал на пеленой — молчал.
Позже позвонила Настя.
— Мам, не пугайся, но Саша исчез.
— Как исчез?
— Никто не знает. Он оставил вещи на складе, телефон выключен. Олег говорит, уехал, может, в Петербург.
Татьяна не ответила. Просто смотрела на остывший чай.
— Мам, ты не сердись. Мы же не хотели так. Мы просто... не думали, что всё посыпется.
— Понимаю, — сказала Татьяна тихо, и Настя почему-то заплакала.
***
Звонки из банка начались через два дня. Голоса спокойные, холодные.
— Напоминаем о задолженности.
Она записывала суммы на листке. Потом перестала.
На третий день пришёл мужчина в пальто. Позвонил в дверь, представился юристом.
— Мы можем урегулировать дело, если вы подпишете соглашение, — сказал он, усаживаясь без приглашения.
— Урегулировать — это как?
— Вы передаёте квартиру в счёт долга. Тогда банк не подаёт иск.
Татьяна молчала. Он пил воду из её стакана.
— А если я не подпишу?
— Тогда суд.
Он ушёл, оставив визитку.
***
Вечером Настя пришла неожиданно. У неё синяки под глазами, прядь волос выбивалась из хвоста.
— Мам, я всё узнала. Саша оставил тебе копии документов. Он хотел вернуть деньги, но не успел. Там подписи, счета... Если бы я сразу открыла, — она всхлипнула, — не было бы этого.
— Где он? —
— Не знаю. Но я пойду искать.
— Куда?
— К его партнёру. Он всё знал. Только я не пойму — почему он оформил кредит на тебя, мам.
Татьяна вздохнула:
— Потому что я была проще. Поверила.
***
На кухне пахло пересоленным супом. Вода на плите выкипела, оставила серый след. Татьяна сидела у окна, рядом тетрадь, ручка. Писала номер за номером, потом рвала листы и клала в мусорное ведро.
Телефон снова зазвонил. Номер неизвестный.
— Алло, —
— Это Саша. Не клади. Я уехал не навсегда.
— Где ты?
— Не важно. Мам, я разберусь. Не плати ничего.
— Уже поздно.
— Не поздно! — Он говорил торопливо. — Они хотят отжать квартиру. Документы поддельные, я понял. Это тот Сергей, он всё провернул. Я их достану.
— Саша...
— Я тебе клянусь, всё верну.
Связь оборвалась.
***
День тянулся вязко. Татьяна ходила по квартире, собирала старые фотографии в коробку. К вечеру стало темно, батареи еле тёплые, в углу гудела стиральная машина.
Потом в дверь постучали.
Она открыла — на пороге стоял тот же юрист.
— Ну что, подумали?
— Ещё нет.
— Знаете, не стоит затягивать. Завтра документы уйдут в суд.
Он положил на стол тонкую папку.
— Если подпишете сегодня — ещё можно по‑хорошему.
Татьяна посмотрела на папку. На крышке — знакомый шрифт. «Согласие на передачу недвижимости в счёт долга».
Она открыла, глянула — и застыла.
Внизу подпись. Её подпись. И дата — вчерашняя.
— Это какая‑то ошибка, — произнесла.
— Какая ошибка? Всё оформлено.
Она медленно подняла глаза.
— Вы уверены, что были здесь вчера?
— Не я, нотариус был.
Он говорил спокойно, будто объяснял очевидное.
— Документы подписаны. Сделка одобрена.
Татьяна встала.
— Вызовите вашего начальника.
— Зачем? —
— Потому что это подделка.
Юрист усмехнулся.
— Подделка? Не советую вам, женщина, нарываться.
Он открыл дверь, вышел, оставив папку.
***
Она стояла посреди кухни, руки дрожали. В тишине слышался только гул стиральной машины. Потом достала из шкафа старый мобильный, который, как она думала, давно не работает. На экране тускло мигала зелёная лампочка. Один контакт — “Сергей (офис)”.
Татьяна нажала «вызов».
Гудки, затем мужской голос:
— Кто это?
— Это мать Саши.
Короткая пауза.
— Вы зря звоните. Всё поздно.
— Нет, рано, — сказала она. — Я нашла подпись.
— Не понимаю, о чём вы.
— Поймёте. Завтра утром я пойду в прокуратуру.
Он молчал несколько секунд. Потом тихо произнёс:
— Лучше не ходите.
Линия оборвалась.
***
Вечером Татьяна закрыла все форточки, достала из ящика паспорт и документы. Сложила в ту самую сумку у двери.
За окном поднимался ветер, хлопала форточка у соседей. На кухне всё ещё пахло пересоленным супом.
Она надела пальто, проверила, что свет выключен, и уже собиралась выйти, как в дверь снова позвонили. Один длинный звонок, другой — короткий.
Она постояла, не двигаясь. Потом медленно повернула ручку.
За дверью — Настя. Лицо бледное, глаза опухшие.
— Мам... я нашла то, что ты должна увидеть, — сказала она едва слышно. — Только не пугайся. Это флешка. С ней нас обоих не тронут.
И шагнула внутрь, держа в руке крошечный серый предмет.
Конец 2 части.***