— Ну что, Лидия Николаевна, договор у нас с вами заключён, всё официально, как вы и хотели. — Женщина с яркой помадой захлопнула папку и улыбнулась слишком уверенно. — Теперь вы не останетесь одна, мы вас не бросим.
— Да-да, я понимаю, — кивнула Лидия Николаевна, пряча руки в рукава вязаного кофточного кармана. — Главное, чтобы по-человечески...
Она тогда верила. Или, может, просто не хотела думать иначе. Одинокой осенью, когда батареи едва дышали теплом, а чайник шипел на плите, ей хотелось хоть кого-то рядом. Мол, не чужие — семья, почти. Они были внимательны, улыбались, приносили пирожки с картошкой и пекли блины. И когда сказали: "У нас предложение", — Лидия Николаевна растерялась, но кивнула.
Поначалу всё шло гладко. Они, Света и Олег, — молодая пара с соседнего подъезда, — звонили, спрашивали, не нужно ли чего из магазина, наливали ей компот, слушали, как она рассказывает про библиотеку, где проработала сорок лет. Она даже подумала: может, повезло? Может, действительно кому-то нужна не квартира, а человек?
Но вскоре началось странное. Небольшие замечания. Мол, зачем она каждый вечер включает новости, от которых тоска, или зачем держит в холодильнике «старое пальто» — так Света называла её голубой халат.
— Надо же жить современно, — сказала Света, перекатываясь с ноги на ногу в новом пуховике. — Мы вам так уют сделаем!
— У меня и так уют, спасибо, — спокойно ответила Лидия.
— Да что там… Мы по-доброму, просто лучше понимаем.
Через неделю с кухни исчезла её кружка — та самая, с отбитым краем и надписью «Библиотека №7».
— Ваша старая выброшена, там трещина была, — сказала без извинений.
Трещина была, но не смертельная.
Квартира постепенно переставала быть её. Сначала они поменяли занавески — "чтобы посветлее". Потом переставили диван, из-за чего теперь по вечерам сквозняк дул прямо в спину. Лидия пыталась не ворчать, всё-таки ей обещали уход и поддержку.
Но однажды ночью, от скрипа половиц и приглушённых голосов за стеной, она поняла — теперь здесь хозяйничают другие.
— Да если б не эта старуха, давно бы сделали ремонт! — услышала она, стоя у двери кухни. — Всё у неё как в музее.
— Потерпим чуть-чуть, — ответил Олег. — Не вечно же она.
Слова впились в голову, как гвозди. Она пошла на кухню, налить воды, руки дрожали. На столе стояла чужая кружка. Её любимая — в мусоре, рядом с чёрствым хлебом и чайной ложкой, изогнутой будто специально.
Наутро она впервые не стала им открывать дверь. Света звонила, кричала через глазок:
— Лидия Николаевна, откройте! Мы же как семья!
Она стояла тихо в прихожей, слышала хлопок двери, шаги вниз по лестнице и вдруг поняла — закончилась одна жизнь, началась другая.
Следующую неделю она жила, будто на цыпочках. Проверяла замки, выключала свет пораньше, не брала телефон. Звонили всё реже. Потом перестали вовсе.
Вскоре пришло уведомление из ЖЭКа — заявку на замену счётчиков подавали от имени новых владельцев. Она перечитывала документ снова и снова, не веря глазам. Там — их фамилии. Светланы и Олега.
— По договору они имеют право, — объяснила устало женщина из коммунальной службы. — Помощники ваши, да?
Лидия лишь кивнула.
Вечером она сидела у кухни, в вязанных носках, глядя на промозглое окно. За стеклом висела вязкая изморось, фонари дрожали в тумане. В подвале гудела стиральная машина. Тёплый пар шёл от чайника, но чай давно остыл.
Телевизор шептал новости, а она думала: может, зря всё усложняет? Вдруг они действительно заботятся, просто не умеют говорить ласково?
На следующий день Света позвонила снова.
— Мы тут решили переехать ближе, на время. Ну, чтобы под рукой быть, если вам что-то нужно!
— Зачем же, у вас своя квартира, — осторожно ответила Лидия.
— Так ведь по договору мы теперь одна семья. Надо держаться вместе, правда?
И улыбка — та же, добродушная, как вначале.
Через три дня подъехал микроавтобус. Вынесли их вещи, поставили прямо в её коридоре. Олег, глядя на неё с высоты своих лет тридцати, сказал просто:
— Мы теперь рядом, а вы отдыхайте.
Ей стало жарко в холодной квартире. За полчаса они расставили коробки, занесли кровать и телевизор. Её старые книги сдвинули к стене.
— Мы потом порядок наведём, — бросила Света. — И мебель старую выбросим, не переживайте.
Лидия села на табурет, смотрела, как молодые хозяева бегают по её дому, спорят, где поставить шкаф. Она хотела сказать: «Стоп!» — но рот словно не слушался.
Вечером они включили громкую музыку, открыли вино.
— Отпразднуем переезд! — крикнула Света.
Музыка гремела до позднего вечера. Потом — смех, шаги, двери хлопали. Лидия лежала на диване, укрытая старым пледом, и пыталась не плакать. Сквозь шум доносился гул стиральной машины и шорох пакетов.
На следующее утро на кухне не осталось её чашки, ни баночки с кофе, ни пакета с сахаром. Всё — чужое.
Она достала из пакета старую тетрадь, ту, где записывала телефоны. И увидела знакомую фамилию — Галина Сергеевна, соседка снизу. Её муж когда-то работал в юрконторе.
«Позвонить Галине», — написала дрожащей рукой на листке.
Но не успела.
Когда за дверью послышались шаги, а потом громкий удар, она вздрогнула.
— Лидия Николаевна! — позвал Олег. — Дверь заела, починим!
Замок действительно заело. Но через пару секунд щёлкнул ключ — свой, не её.
Дверь распахнулась. Света вошла первой, улыбаясь.
— Мы сделали дубликаты, мало ли что. Чтобы вам спокойно жилось.
Лидия поднялась, опёрлась о стену, чувствуя, как под ногами скрипят старые половицы.
— Я просила… без ключа… — тихо сказала она.
— Ну что вы, — отмахнулась Света. — Мы же не чужие.
В этот момент за дверью мелькнула фигура — мужчина средних лет, в пальто. Лидия не знала его.
— Это кто? — спросила она настороженно.
Олег сжал губы.
— Риэлтор. Просто посмотрит. Так, на всякий случай.
У неё потемнело в глазах.
— Какой ещё риэлтор? — голос Лидии Николаевны дрогнул, но она попыталась сохранить спокойствие. — Вы же сказали, всё будет по-человечески.
Олег не глядел ей в глаза, ковырял ботинком угол ковра.
— Мы просто консультируемся, — сказал он. — Это формальности. Никто вас не тронет.
Света уже шептала риэлтору:
— Видите, площадь неплохая, окна во двор, трубы новые. Нужно только обои переклеить.
Лидия стояла, как укор. Хотела сказать слово, но в горле пересохло. Запах дешёвых духов смешивался с хлоркой — Света, видимо, протирала пол, пока они «завоёвывали пространство».
— Уходите, — выдавила она наконец. — Сейчас же.
Они переглянулись, и Олег хмыкнул:
— Лидия Николаевна, аккуратнее с тоном. Бумаги подписаны. Всё законно.
Она отступила, пальцы сжали край стола. Молча прошла в комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней. Слышала, как те втроём смеются в коридоре, обсуждают метраж её квартиры, её жизни.
Ходила по комнате, словно зверь в клетке. Слёзы не шли — только злость и холод. Потом включила чайник, достала потрёпанную записную книжку, вытянула телефон.
— Алло, Галя, — голос шатался. — Это я. Мне надо узнать про этот договор… ренты, как он там называется.
Соседка долго молчала, потом сказала:
— Поднимайся ко мне. У меня сын приехал, юрист.
Она оделась, натянула шарф, надела пальто. Замок заело, повертела ключ — не поддаётся. Сжала зубы, толкнула сильнее. Щёлкнуло. Вышла на площадку, тело дрожит.
На лестнице встретила риэлтора, тот нёс её старую книжную полку.
— Осторожно! Это не ваше! — крикнула она, но тот лишь пожал плечами.
— Сказали вынести, раз разрешение есть.
Она спустилась, не глядя ему в лицо. Внизу пахло сыростью и пылью, лампочка мигала.
***
К Галине зашла поздно. У той на столе — бумажки, чайник, булочки. Сын — высокий, с усталым лицом.
— Покажите копии договора, — сказал он ровно.
Она выложила всё.
Он листал, щёлкал ручкой, потом поднял глаза:
— Тут прописано, что жильё переходит к ним сразу, а не после вашей смерти. Это рента пожизненного содержания, но с правом владения. Вас фактически уже выписали.
— Как?.. — прошептала она. — Они мне обещали, что дом за мной…
— Формулировка хитрая. Вы остаетесь проживать, но всё остальное — их.
Она сидела, будто под столом провалился пол.
— Можно что-то сделать?
— Можно, если доказать давление. Свидетелей, переписку, угрозы, аудиозаписи… У вас что-то есть?
— Ничего, — тихо ответила.
Он кивнул.
— Тогда только суд, но надо действовать быстро. Придётся пройти через неприятности.
Она поблагодарила, но сил не было. Вышла, опустив голову. Снег шёл мелкий, липкий, падал за воротник. На автобусной остановке пахло мокрой шерстью и сигаретным дымом.
Когда вернулась домой, дверь была приоткрыта. Она встала порогом — в глазах мелькнул чужой пиджак, на кресле стояли их тарелки, а её фотографии со стола исчезли.
— Не рано вернулись, — сказала Света, не глядя. — Мы тут перестановку наметили.
— Это мой дом, — тихо произнесла Лидия.
— Теперь наш. Смиритесь.
Она отошла на кухню, села на табурет. На плите коптился чайник. Без звука. Без пара. Из крана текла ржавая струйка.
Вечером дверь опять закрыли на их ключ. Она пыталась не показывать страх, но, когда услышала за стеной их разговор, стало холодно.
— Надо бы оформить аренду на короткий срок, продадим потом, съездим к морю, — сказала Света.
— Да, оформим. Только с бабкой решим.
Слово "бабка" ударило больнее, чем всё остальное.
***
На следующий день она сходила в нотариальную палату. Пожилая секретарь, мельком посмотрев бумаги, покачала головой.
— Это частая история, — сказала она вполголоса. — Люди верят. Потом — всё.
Возвращаясь, Лидия чувствовала, что ноги еле идут. Мокрый снег лип к сапогам. Захотелось остановиться, сесть прямо на лавке у магазина. Воздух пах хлоркой и чем-то горьким.
Дома они снова хозяева. Света в фартуке жарила котлеты, Олег смотрел телевизор.
— Откуда вы были, Лидия Николаевна? — спросила она с фальшивым интересом. — Вы же не сердитесь? Мы просто перестраиваемся.
— Я сегодня в палате была. Всё знаю, — сказала спокойно. — И в суд пойду.
Олег отложил пульт, поднялся.
— Суд? За что?
— За то, что нечестно.
Света рассмеялась, нервно, громко.
— Суд она собралась! А кто тебе поверит, милочка? Бумаги подписаны, у нас всё грамотно.
Лидия поднялась, вытерла руки о фартук.
— А вдруг будут те, кто поверят? — спросила она тихо, глядя прямо. — Увидим.
Они переглянулись. Света скривилась:
— Только попробуй. Мы тебя и без суда... — осеклась. — В смысле, зачем нервы себе трепать?
Она ушла к себе, захлопнула дверь. За стеной снова гул стиральной машины, гулкий, давящий. Лежала, не спала.
К утру пошла к почте, отправила заказное письмо. Ей объяснили, как правильно подать иск. Она сорвала глянцевый плакат у подъезда: "Юридическая помощь пенсионерам", записала номер.
***
Прошло три недели. Они ходили по квартире, как по своей. Приходили с друзьями. Иногда нарочно громко спорили, включали музыку.
Она почти не разговаривала. Варила овсянку, делала себе чай, мыла кружку — ту, что купила новую, простую, белую.
В один из вечеров в подъезде появился мужчина с папкой. Постучал в дверь. Света открыла.
— Здравствуйте, я из суда, повестка. На имя Громовых.
Олег вышел из кухонной.
— Что ещё за повестка?
Он прочёл, побледнел.
— Лидия Николаевна, это вы устроили? — крикнул он.
Она вышла из комнаты, глядя спокойно, но руки дрожали.
— Я просто хочу, чтобы всё было по правде.
Света метнулась вперёд, сорвалась:
— Да кто ты такая, чтоб судиться с нами! — закричала, размахивая бумагой. — Неблагодарная! Мы тебе всё дали, а ты...
— Вы взяли, не дав, — перебила Лидия. — Мне ничего не нужно, кроме спокойствия.
Соседи высунулись на шум. Кто-то сказал полушёпотом: «Опять эти?»
Олег закрыл дверь, грохнул по стене.
Вечером они не разговаривали. Света ходила, как тигрица по клетке. Лидия знала — гроза близко.
Ночью её разбудил тихий звук. Щёлкнул свет в коридоре. Шорох бумаг. Потом хлопнула дверь.
Она вышла. На кухне на столе лежала её записная книжка, раскрытая. Рядом — договор, и рядом с ним — пустой лист с подписью «Л.Н.».
Подпись подделана.
Она вцепилась в край стола, серое утро глядело в окно. Из-под двери тянуло холодом. В подъезде кто-то поднялся и остановился у их двери.
Три осторожных стука.
— Это вы? — шепнула она.
Молчание. Потом тихий голос:
— Я из социальной службы… можно на минутку? У нас заявление о жалобе…
Света рванулась из спальни, босиком, встревоженная.
Лидия повернулась к ней, глаза блестели.
— Похоже, теперь очередь правды.
Конец.***