— Да ты смеёшься, что ли? — Марина резко поставила чашку, горячая капля чаю попала на руку, но она даже не поморщилась. — Я ради шутки заказала этот тест! Ради прикола!
— Ну вот, — Лена, соседка по этажу, фыркнула, — “ради прикола”. А теперь сиди, думай, кого из твоих двоих делает “ошибкой системы”.
— Ошибкой... — Марина уставилась в экран телефона. Белые буквы на сером фоне казались издевательством: «Совпадение с образцом — 50%. Не подтверждено отцовство для ребёнка №2».
Она попыталась ещё раз перечитать. Может, не так поняла? Может, не туда загрузила? Нет. Всё как есть.
— Лён, ну это же бред, правда? Ошибка! — почти шёпотом.
— Может, — пожала плечами та, — а может, судьба решила развлечься.
Лена попыталась улыбнуться, но Марина уже не слушала. Она стояла у окна, глядя, как на мокром асфальте отражались фары редких машин. Всё серое, какое-то расплывчатое. Как её мысли.
Муж пришёл позже обычного. Скинул куртку на стул, включил телевизор — как всегда. Шум, привычка. На кухне звучал звук стиральной машины и лёгкий треск чайника.
— Опять тесты свои заказала? — как-то лениво спросил он, глядя на экран. — Все говорят, ерунда это, кому они нужны.
Марина замерла с ложкой в руках.
— Я… да, — негромко. — По приколу.
— И сколько стоит твой “прикол”?
— Немного.
— Лучше бы детям куртки купила, — буркнул он и перещёлкнул канал.
Она молчала. Потом села напротив, руки на коленях.
— Саш, — осторожно. — Помнишь, я после роддома говорила, что девочка чуть другой оттенок волос имела…
Он даже не повернулся.
— У младенцев что угодно бывает.
— Нет, я к тому, что… — она запнулась, — может, тогда что-то перепутали?
— Перепутали? — он хмыкнул, наконец глядя на неё. — Ты серьёзно? Двадцать лет прошло.
Она хотела ответить, но внутри будто что-то дрогнуло. Голос отказался слушаться.
Ночь выдалась длинная. Дальше — как в замедленном фильме. Молоко подгорело, чай пролился, телефон упал. Ерунда всё — и при этом непривычно тяжело.
Утром она снова открыла приложение лаборатории. Текст не изменился. Ошибки не нашли.
“Рекомендуем сдать дополнительный анализ”.
Вдох. Выдох. Она набрала номер горячей линии.
— Да, здравствуйте, — голос оператора вежливый, механический. — Нет, таких случаев не было. Но... если хотите, можно пересдать биоматериал.
Пересдать. Ещё раз. Только она одна или с детьми? Муж, если узнает… Лучше не представляла.
Она закрыла глаза. Стук посуды, звук телевизора — всё будто издалека.
“Ради прикола…”. Как же глупо теперь звучит.
Днём позвонила дочка — та, что “номер два”. Весёлая, торопливая.
— Мам, я позже приду, у нас репетиция. А папа где?
— На работе, — быстро ответила Марина.
— Ага. Слушай, мам, можешь найти мой старый альбом? Для презентации нужно фото из роддома.
— Альбом… посмотрю.
Она положила трубку и пошла в спальню. Достала с самой верхней полки коробку с детскими вещами. Запах — старой бумаги, пелёнок, чего-то тёплого и потерянного.
На фото — она, уставшая, но счастливая, в больничном халате. Два одинаковых свёртка. Только если приглядеться — глаза у них разные. У мальчика — серые, у девочки — карие, непривычно тёмные для их семьи.
Саша тогда шутил: “Наверно, гены прабабки из Орла всплыли”.
Она смеялась. Тогда всё казалось простым.
Вечером пришёл сын — близнец. Сразу заметил настроение.
— Мам, что случилось?
— Да ничего. Просто день тяжёлый.
Он сел за стол, налил себе супа. Взял ложку. Попробовал и скривился.
— Пересолила.
— Наверное. — Марина улыбнулась. — Устала.
Сын пожал плечами, включил телефон. Саша вернулся поздно, запах перегара лёг в коридоре. Они почти не разговаривали.
Ночью Марина долго не могла уснуть. В голове крутились образы: палата, медсестра, младенцы на каталке. Всё каким-то странным светом. Что если и правда подмена?
Она поднялась, включила свет. Села к старому ящику с документами. Нашла листок — обменная карта, роддом, подписи, номера браслетов. Под датой — неразборчивая фамилия акушерки.
Сердце забилось чаще. Откуда-то из соседней квартиры доносился гул стиральной машины. Всё вокруг казалось зыбким, как сон.
Утром она сказала мужу:
— Я хочу пересдать тест. На всех троих.
— Зачем? — сухо.
— Нужно убедиться.
— Во что убедиться? — он отложил вилку, глядя прямо. — Что я тебе двадцать лет верил зря?
Марина вздрогнула.
— Я просто хочу исключить ошибку.
— Или подтвердить, да? — его голос стал резче. — С какой стати вообще пришла эта идея? Кто тебе в голову вложил?
— Никто. Я сама.
— Сама. — Он усмехнулся. — Ну вот и сама разбирайся со своими фантазиями.
Он встал и вышел из кухни, оставив на столе холодный кофе.
Через неделю результаты пришли снова. Письмо с уведомлением, без эмоций. Её пальцы дрожали, когда она открывала. Всё как в прошлый раз. Один совпадает, другой — нет.
Она села на стул. Комната покачнулась. Телефон выскользнул из рук.
— Всё? — прошептала. — Это не ошибка?..
Телевизор работал на фоне. В передаче кто-то громко смеялся. Абсурдный контраст. Слёзы текли, но не от боли — от усталости.
Она набрала номер лаборатории.
— Да, мы проверили повторно, — нейтральный голос девушки. — Биоматериалы совпадают, ошибка исключена. Возможно, диплоидная суперарфитация… редчайшая вещь, но…
— Что это?
— Когда дети обоих родителей не однояйцевые, но... у матери могут быть две линии ДНК... случай экстраординарный. Или... бывает подмена.
— Подмена? В роддоме?
— Такое тоже случается. Но... только через суд можно подтвердить.
Марина положила трубку, не дослушав.
Дочь пришла вечером. Радостная, с пакетом мандаринов.
— Мам, представляешь, мы диплом заняли первое место!
Марина попыталась улыбнуться. Голос застрял в горле.
Дочка заметила.
— Мам, ты плакала?
— Немного… устала.
Сняла очки, вытерла глаза. Смешные, ещё детские черты лица — и вдруг удар мысли: “А если не моя?”.
Такая же, как всегда. Но другая.
— Мам, — тихо, — ты что-то скрываешь?
Марина вздохнула.
— Нет, просто день тяжёлый.
Дочь обняла её, быстро, с теплом.
А внутри всё оборвалось.
Поздним вечером муж вернулся. Молча разулся, включил тот же телек. На экране — сериал про врачей. Марина подошла и выключила.
— Нам надо поговорить.
Он хотел возмутиться, но по её лицу понял — бесполезно.
— С тестом всё подтвердилось.
Он нахмурился.
— И что?
— Один ребёнок не твой.
Тишина. Только тикал старый настенный часы.
— Что ты несёшь?
— Вот результаты.
Она положила листы на стол. Бумага дрожала.
Он смотрел, не мигая, потом медленно встал.
— Это… что же ты…
— Я не… — начала она, но он поднял руку.
— Лучше молчи.
Он прошёл в коридор, захлопнул дверь спальни.
Марина осталась стоять одна.
На улице снова моросил дождь.
Она подошла к зеркалу, посмотрела на себя. Кто‑то другой. Не она.
Мокрый асфальт отражал тусклые фонари. В ушах звенела тишина.
Она вдруг вспомнила: через неделю у дочери день рождения. И в тот день, двадцать лет назад, их выписывали. Тогда перепутали бирку — медсестра торопилась.
Она вспомнила её лицо. Светлая, молодая.
И вдруг — отчётливый образ: соседняя палата, плач младенца, чужая женщина с такими же глазами, как у её дочери.
Марина схватилась за край стола.
“Если это правда...”
Эта мысль ударила холодом. Она набрала номер того старого роддома, а пальцы дрожали так, что едва попадали по кнопкам.
Трубку сняли не сразу.
— Архив? Да, подождите...
— Мне нужно узнать, кто рожала в палате номер шесть, двадцать лет назад...
— Это данные конфиденциальные, — сухо ответили. — Но... если вы мать... подайте официальный запрос.
— А у вас... фамилия акушерки осталась в записях?
— Подождите минуту.
Марина стояла, вслушиваясь. Где-то в глубине квартиры снова щёлкнул телевизор — включился сам, как будто кто-то нажал кнопку.
Голос из трубки вернулся:
— Акушерка Колесникова... адрес у нас старый... но в базе значится...
Марина замерла. Колесникова. Это имя она уже видела на одной папке мужа. Старый конверт с какими-то бумагами, который он хранил в шкафу.
Почему то же имя?.. Что могло связывать его с этой женщиной?..
— Да ты смеёшься, что ли? — Марина резко поставила чашку, горячая капля чаю попала на руку, но она даже не поморщилась. — Я ради шутки заказала этот тест! Ради прикола!
— Ну вот, — Лена, соседка по этажу, фыркнула, — “ради прикола”. А теперь сиди, думай, кого из твоих двоих делает “ошибкой системы”.
— Ошибкой... — Марина уставилась в экран телефона. Белые буквы на сером фоне казались издевательством: «Совпадение с образцом — 50%. Не подтверждено отцовство для ребёнка №2».
Она попыталась ещё раз перечитать. Может, не так поняла? Может, не туда загрузила? Нет. Всё как есть.
— Лён, ну это же бред, правда? Ошибка! — почти шёпотом.
— Может, — пожала плечами та, — а может, судьба решила развлечься.
Лена попыталась улыбнуться, но Марина уже не слушала. Она стояла у окна, глядя, как на мокром асфальте отражались фары редких машин. Всё серое, какое-то расплывчатое. Как её мысли.
***
Муж пришёл позже обычного. Скинул куртку на стул, включил телевизор — как всегда. Шум, привычка. На кухне звучал звук стиральной машины и лёгкий треск чайника.
— Опять тесты свои заказала? — как-то лениво спросил он, глядя на экран. — Все говорят, ерунда это, кому они нужны.
Марина замерла с ложкой в руках.
— Я… да, — негромко. — По приколу.
— И сколько стоит твой “прикол”?
— Немного.
— Лучше бы детям куртки купила, — буркнул он и перещёлкнул канал.
Она молчала. Потом села напротив, руки на коленях.
— Саш, — осторожно. — Помнишь, я после роддома говорила, что девочка чуть другой оттенок волос имела…
Он даже не повернулся.
— У младенцев что угодно бывает.
— Нет, я к тому, что… — она запнулась, — может, тогда что-то перепутали?
— Перепутали? — он хмыкнул, наконец глядя на неё. — Ты серьёзно? Двадцать лет прошло.
Она хотела ответить, но внутри будто что-то дрогнуло. Голос отказался слушаться.
***
Ночь выдалась длинная. Дальше — как в замедленном фильме. Молоко подгорело, чай пролился, телефон упал. Ерунда всё — и при этом непривычно тяжело.
Утром она снова открыла приложение лаборатории. Текст не изменился. Ошибки не нашли.
“Рекомендуем сдать дополнительный анализ”.
Вдох. Выдох. Она набрала номер горячей линии.
— Да, здравствуйте, — голос оператора вежливый, механический. — Нет, таких случаев не было. Но... если хотите, можно пересдать биоматериал.
Пересдать. Ещё раз. Только она одна или с детьми? Муж, если узнает… Лучше не представляла.
Она закрыла глаза. Стук посуды, звук телевизора — всё будто издалека.
“Ради прикола…”. Как же глупо теперь звучит.
***
Днём позвонила дочка — та, что “номер два”. Весёлая, торопливая.
— Мам, я позже приду, у нас репетиция. А папа где?
— На работе, — быстро ответила Марина.
— Ага. Слушай, мам, можешь найти мой старый альбом? Для презентации нужно фото из роддома.
— Альбом… посмотрю.
Она положила трубку и пошла в спальню. Достала с самой верхней полки коробку с детскими вещами. Запах — старой бумаги, пелёнок, чего-то тёплого и потерянного.
На фото — она, уставшая, но счастливая, в больничном халате. Два одинаковых свёртка. Только если приглядеться — глаза у них разные. У мальчика — серые, у девочки — карие, непривычно тёмные для их семьи.
Саша тогда шутил: “Наверно, гены прабабки из Орла всплыли”.
Она смеялась. Тогда всё казалось простым.
***
Вечером пришёл сын — близнец. Сразу заметил настроение.
— Мам, что случилось?
— Да ничего. Просто день тяжёлый.
Он сел за стол, налил себе супа. Взял ложку. Попробовал и скривился.
— Пересолила.
— Наверное. — Марина улыбнулась. — Устала.
Сын пожал плечами, включил телефон. Саша вернулся поздно, запах перегара лёг в коридоре. Они почти не разговаривали.
Ночью Марина долго не могла уснуть. В голове крутились образы: палата, медсестра, младенцы на каталке. Всё каким-то странным светом. Что если и правда подмена?
Она поднялась, включила свет. Села к старому ящику с документами. Нашла листок — обменная карта, роддом, подписи, номера браслетов. Под датой — неразборчивая фамилия акушерки.
Сердце забилось чаще. Откуда-то из соседней квартиры доносился гул стиральной машины. Всё вокруг казалось зыбким, как сон.
***
Утром она сказала мужу:
— Я хочу пересдать тест. На всех троих.
— Зачем? — сухо.
— Нужно убедиться.
— Во что убедиться? — он отложил вилку, глядя прямо. — Что я тебе двадцать лет верил зря?
Марина вздрогнула.
— Я просто хочу исключить ошибку.
— Или подтвердить, да? — его голос стал резче. — С какой стати вообще пришла эта идея? Кто тебе в голову вложил?
— Никто. Я сама.
— Сама. — Он усмехнулся. — Ну вот и сама разбирайся со своими фантазиями.
Он встал и вышел из кухни, оставив на столе холодный кофе.
***
Через неделю результаты пришли снова. Письмо с уведомлением, без эмоций. Её пальцы дрожали, когда она открывала. Всё как в прошлый раз. Один совпадает, другой — нет.
Она села на стул. Комната покачнулась. Телефон выскользнул из рук.
— Всё? — прошептала. — Это не ошибка?..
Телевизор работал на фоне. В передаче кто-то громко смеялся. Абсурдный контраст. Слёзы текли, но не от боли — от усталости.
Она набрала номер лаборатории.
— Да, мы проверили повторно, — нейтральный голос девушки. — Биоматериалы совпадают, ошибка исключена. Возможно, диплоидная суперарфитация… редчайшая вещь, но…
— Что это?
— Когда дети обоих родителей не однояйцевые, но... у матери могут быть две линии ДНК... случай экстраординарный. Или... бывает подмена.
— Подмена? В роддоме?
— Такое тоже случается. Но... только через суд можно подтвердить.
Марина положила трубку, не дослушав.
***
Дочь пришла вечером. Радостная, с пакетом мандаринов.
— Мам, представляешь, мы диплом заняли первое место!
Марина попыталась улыбнуться. Голос застрял в горле.
Дочка заметила.
— Мам, ты плакала?
— Немного… устала.
Сняла очки, вытерла глаза. Смешные, ещё детские черты лица — и вдруг удар мысли: “А если не моя?”.
Такая же, как всегда. Но другая.
— Мам, — тихо, — ты что-то скрываешь?
Марина вздохнула.
— Нет, просто день тяжёлый.
Дочь обняла её, быстро, с теплом.
А внутри всё оборвалось.
***
Поздним вечером муж вернулся. Молча разулся, включил тот же телек. На экране — сериал про врачей. Марина подошла и выключила.
— Нам надо поговорить.
Он хотел возмутиться, но по её лицу понял — бесполезно.
— С тестом всё подтвердилось.
Он нахмурился.
— И что?
— Один ребёнок не твой.
Тишина. Только тикал старый настенный часы.
— Что ты несёшь?
— Вот результаты.
Она положила листы на стол. Бумага дрожала.
Он смотрел, не мигая, потом медленно встал.
— Это… что же ты…
— Я не… — начала она, но он поднял руку.
— Лучше молчи.
Он прошёл в коридор, захлопнул дверь спальни.
Марина осталась стоять одна.
На улице снова моросил дождь.
Она подошла к зеркалу, посмотрела на себя. Кто‑то другой. Не она.
Мокрый асфальт отражал тусклые фонари. В ушах звенела тишина.
Она вдруг вспомнила: через неделю у дочери день рождения. И в тот день, двадцать лет назад, их выписывали. Тогда перепутали бирку — медсестра торопилась.
Она вспомнила её лицо. Светлая, молодая.
И вдруг — отчётливый образ: соседняя палата, плач младенца, чужая женщина с такими же глазами, как у её дочери.
Марина схватилась за край стола.
“Если это правда...”
Эта мысль ударила холодом. Она набрала номер того старого роддома, а пальцы дрожали так, что едва попадали по кнопкам.
Трубку сняли не сразу.
— Архив? Да, подождите...
— Мне нужно узнать, кто рожала в палате номер шесть, двадцать лет назад...
— Это данные конфиденциальные, — сухо ответили. — Но... если вы мать... подайте официальный запрос.
— А у вас... фамилия акушерки осталась в записях?
— Подождите минуту.
Марина стояла, вслушиваясь. Где-то в глубине квартиры снова щёлкнул телевизор — включился сам, как будто кто-то нажал кнопку.
Голос из трубки вернулся:
— Акушерка Колесникова... адрес у нас старый... но в базе значится...
Марина замерла. Колесникова. Это имя она уже видела на одной папке мужа. Старый конверт с какими-то бумагами, который он хранил в шкафу.
Почему то же имя?.. Что могло связывать его с этой женщиной?..
Конец 1 части. Продолжение читайте завтра в 21:00.***