> — Нина Сергеевна? Вам бы прилечь. Давление скакнуло, — сказала медсестра, заглядывая поверх очков.
— Некогда, — отмахнулась. — Утром повезу Колю в поликлинику. Он кашляет неделями, а у нас же «само пройдёт».
Она встала, сразу почувствовав, как в груди будто кто-то хлопнул изнутри. Холодный пот по спине.
«Ерунда, перетрудилась», — подумала и потянулась к халату. Телефон зазвонил.
— Мам, ты где? — голос дочери из телефона.
— На работе. Что случилось?
— Папа опять не взял трубку. Вышел вроде в магазин и пропал.
— Наверное, сел у подъезда покурить. Ты же знаешь его.
Но Коля не вернулся. К вечеру нашли — сидел внизу, на лавке, с кашлем, с бледным лицом. Она вызвала скорую, сама закутала его шарфом, неловко застёгивая пальто поверх.
В приемном отделении пахло хлоркой и кофе, кто-то громко спорил у стойки. Колю положили в палату. Врач — высокий, не старше тридцати — быстро листал бумаги.
— Терапия, капельницы, проверим сердце. Кашель — не всё так просто, — сказал он, почти не глядя на них.
— А фамилия ваша? — спросила Нина просто так, чтобы сказать хоть что-то.
— Смирнов, Александр Игоревич.
Имя кольнуло чем-то знакомым, но не придала значения. Молодой, с усталым лицом. Как сын кого-то из знакомых.
Нина осталась у мужа на ночном дежурстве — полупустая палата, храп соседей, тишина. Она шептала:
— Может, домой тебя, Коль, вернём?
Он хмыкнул:
— Пусть уж проверят. А то ты опять скажешь, что я «как есть, так и доживу».
Она усмехнулась. Под утро пришёл тот же врач, тихо разговаривал с медсестрой, потом подошёл.
— Давление у вас? Нормально?
— У меня-то? — Она махнула рукой. — Не обо мне сейчас.
Но когда в дверь заглянула санитарка с утренним обходом, Нина уже лежала на соседней кровати, бледная, с рукой на груди.
Очнулась в другой палате. За окно — серое небо, капал дождь. Запах кофе и чего-то металлического. Врач сидел напротив, писал что-то в карточке.
— Вы в сознании? — спросил спокойно.
— А Коля?
— На соседнем отделении. Состояние стабильно.
Она попыталась сесть, рука не слушалась.
— Вы перенервничали, — сказал он. — И сердце... не зря врачей избегали. Надо обследоваться.
Она кивнула. Глаза задержались на его лице. Что-то знакомое в линии подбородка, во взгляде, в привычке поправлять часы. Но решила, видимо, просто похож кто-то был.
Дочка прибежала днём — с торопливым «мам» и пакетом апельсинов.
— Врач ничего не сказал?
— Говорил. Молодой парень, толковый.
— А как фамилия?
— Смирнов. Может, недавний выпускник.
Дочка нахмурилась:
— Странно... у папы, помнишь, старый знакомый был, Игорь Смирнов. Тот, с которым он работал на стройке. Всё говорил о нём, но потом перестал.
Нина пожала плечами. Имя мелькнуло где-то давно, но потерялось.
Дни тянулись одинаково: таблетки, чай в стакане с подстаканником, медсёстры в халатах, разговоры о ценах и пенсии. По вечерам слышался скрип половиц, когда обход проходил по коридору. С каждым днём Александр задерживался дольше — говорил не спеша, расспрашивал про мужа, про жизнь.
— Вы ведь давно вместе? — как-то спросил он, глядя мимо.
— Тридцать лет будет весной, — ответила. — Всё по-честному.
— По-честному — это редко, — произнёс тихо.
Нина не поняла, но промолчала.
Однажды он заглянул вечером. Палата полутьёмная, только лампа над её кроватью.
— Проверим результаты, — сказал он. Молчал, листал бумаги. Потом вдруг добавил: — Ваш муж... можно, я кое-что у него спрошу завтра?
— Конечно. Только не пугайте его, он у меня всё близко к сердцу берёт.
Он кивнул и ушёл.
Ночь выдалась тяжёлая. В трубке — гудки от Коли. Она не выдержала, позвонила дочери.
— Он не отвечает.
— Мам, он, может, спит. Завтра всё узнаем.
Утром её отпустили на пару часов — наведаться к мужу в соседнее отделение. Колю застала в разговоре с тем же врачом. Говорили тихо, но голоса были напряжённые.
— ...Я ничего не знал, слышите? — говорил Коля.
— Может, теперь знаете. А мне с этим жить, — ответил врач.
Она замерла в дверях, не решаясь войти. Те двое не заметили. Потом врач развернулся и почти столкнулся с ней.
— Нина Сергеевна... вы уже пришли?
Она почувствовала, как воздух в палате будто стал тяжелее.
— О чём вы с ним?
— Позже, ладно? Не здесь.
Коля сидел, уткнувшись в руки. Не поднял глаз.
После обеда он зашёл сам, без халата — в тёмной куртке, с усталым лицом.
— Можно на минуту? Там, у лестницы.
Они вышли в коридор. На подоконнике лежал забытый термос, пахло кофе и хлоркой.
Он заговорил сразу, без пауз:
— Когда-то ваш муж работал с моим отцом. У них были свои дела... Мама потом уехала, не дождалась его назад. Меня он не знал. И, наверное, лучше бы не знал.
Слова повисли между ними, как пар от горячего.
— Что вы хотите этим сказать?
Он вытянул из кармана старую фотографию. На ней — Коля лет тридцать назад и женщина с карими глазами, держащая младенца.
— Мне было важно увидеть, какой он теперь. Только вот не думал, что всё зайдёт так далеко.
Она не ответила. Несколько секунд просто смотрела на фото, потом протянула ему обратно.
— Не говорите пока ему. Ни о чём.
— Я и не собирался, — тихо сказал он. — Просто нужно было сказать вам.
Она пошла по коридору, не чувствуя ног. Казалось, звуки — как будто из ватного мешка: голоса, шаги, чайник на посту. Муж, который не знал. Врач, который спас жизнь. И всё это в одном здании.
В палате дочь принесла цветы.
— Мам, ты видела папу? Он просил к тебе зайти вечером.
— Пусть лучше отдохнёт.
— А что ты такая?
— Просто устала.
На тумбочке остывал кофе в кружке. На столе лежала фотография — она не помнила, как оказалась у неё в руках.
Поздним вечером, уже укрываясь одеялом, она услышала знакомый голос у двери.
— Мама, я должен был сказать ему сегодня, — тихо говорил Александр кому-то в коридоре. — Но не смог. Он не готов.
Тон, усталость, слово «мама» — осознание пришло не сразу. Потом будто провалилось внутри, медленно, звеняще.
Она приподнялась, глядя в полутень, где врач стоял у стены, опершись ладонью о косяк. Дышал тяжело, будто после бега.
Он поднял взгляд, увидел, что она услышала.
Ни слов, ни оправданий — только тишина и гул в ушах.
Ночью она не спала. На потолке плясали блики от фар, из палаты напротив доносился кашель. Холод шёл от окна, батарея еле теплилась. Нина лежала на боку, слушала, как за стеной шаркают тапки, как хлопает дверь кабинета.
"Мама", — вспомнилось его слово. Оно не отпускало.
Она не знала, что хуже — то, что муж изменил когда-то, или то, что сам об этом не знал.
Утром всё шло как обычно. Каша, обход, измерить давление. Только врач не пришёл. Вместо него заглянула медсестра:
— Смирнов сегодня не в смене. Уехал на конференцию на пару дней, вроде в область.
Нина кивнула. Конференции, значит. А внутри всё болталось — не вверх, не вниз.
***
К вечеру зашёл Коля. Усталый, небритый. Присел на край кровати, сжимая в руках пластмассовый стаканчик с кефиром.
— Ну ты как?
— Да как обычно. Живее всех. — Она попыталась улыбнуться. — А ты чего не звонил два дня?
Он пожал плечами.
— Разговор был… один. С врачом твоим. Ну, как с врачом.
— Что он тебе сказал?
— Поначалу — ничего. Потом спросил, знаю ли я женщину по фамилии… Савельева. Помнишь такую?
— Нет.
— И я сначала не вспомнил. А потом вспомнил. На той стройке, в девяностые, мы вместе работали. Я строил дачи, она привозила материалы. Весёлая была, молодая. Мы выпивали иногда после смены… — он вздохнул, глядя в пол. — Знаешь, я ведь всё это забыл. И вот он говорит: она ему мать. И что я — тоже был там.
Он поднял голову:
— Ты смотри на меня. Нин, я правда не знал. Он сам сказал — мать умерла пару лет назад, сказала ему перед смертью. И он нашёл меня только сейчас.
Она молчала. Только руки медленно сжимали край одеяла.
— И что?
— Что-что… он мой сын, получается. — Он усмехнулся как-то криво. — Представляешь? Сорок лет человеку, а я и не знал, что отец.
***
Она вышла в коридор, пока Коля ждал медсестру. Воздух густой, пахнет лекарствами, всё будто плоское. Прошла мимо ординаторской, где он обычно стоял. На столе кружка, листы с анализами, брошенный шарф.
На двери записка: «Буду 10-го. Всё под контролем. См.»
Нина постояла, потом пошла в буфет. Очередь, стаканы с компотом, запах макарон. За соседним столом кто-то обсуждал "доктор Смирнов, хороший парень".
Она вышла обратно, не притронувшись. Серое небо за окном, мокрые следы в коридоре.
***
Вечером Коля пришёл снова — уже спокойный, даже какой-то бодрый.
— Знаешь, я подумал… Может, это знак. Хоть кто-то у меня теперь есть, кроме тебя и Лены.
— Значит, примешь? — спросила тихо.
— А что, не принять? Он ведь не виноват. Я просто… не знаю, как с ним говорить теперь.
— Скажи как умеешь, — ответила. — Только не сразу. Дай время.
Он взял её руку.
— А ты что скажешь?
— Я скажу, что мир иногда подсовывает сюрпризы, — выдохнула она. — Только я не знаю, зачем.
***
Через два дня Смирнов вернулся. Опять этот чёрный халат, халат чуть помят, держится спокойно. Увидел её — кивнул, но не подошёл сразу.
На обходе говорил только о бумагах.
— Анализы хорошие. Пульс ровный. Отдыхайте побольше.
Когда уходил, задержался у двери.
— Я нашёл адрес старого дома, где они жили. Нашёл письма. Тут, наверное, не место говорить.
Она коротко кивнула.
— Может, потом.
***
Через неделю Нину выписали. Дали целую стопку бумаг, рецепты, "контроль через месяц".
Дома пахло пылью и укропом из заморозки. Лена принесла пирог, Коля возился с телевизором. На столе стояла ваза с засохшими розами из больницы.
Вечером позвонил Смирнов.
— Нина Сергеевна, вы дома?
— Дома.
— Хотел бы заехать. Минут на десять. Есть, что передать.
Пришёл через полчаса – в куртке, снег с плеч сыпется. Постоял у двери, не проходил дальше прихожей.
— Вот, — достал конверт. — Там письмо. Мать писала, перед смертью попросила. Я не знал, кому оно адресовано. Потом понял — ему.
Он посмотрел мимо, будто боялся взгляда.
— Знаете, я всё думал, зачем вы тогда мне это сказали — "не говорите пока". Вы, кажется, были правы. Он теперь хоть немного готов будет.
Она взяла конверт, бумага шуршала, старая, желтоватая.
— Он не дома сейчас, — сказала. — Лучше я сама отдам.
Он кивнул и развернулся. Перед уходом сказал:
— Я не хочу разрушить вашу жизнь. Просто правда должна была всплыть.
Он ушёл, дверь хлопнула.
***
Коля вернулся поздно.
— Гулял? — спросила.
— С Лёнькой из соседнего цеха встретились. Говорили. Слушай, Нин, я тебе честно скажу — я не знаю, как теперь жить. Будто кто-то выдернул ту часть жизни, что я забыл, и сунул обратно.
Она молчала, глядя на стол.
— Тут письмо, — наконец сказала она. — От его матери. Твоей знакомой.
Он взял конверт, провёл пальцем по краю.
— Думаешь, стоит читать?
— Раз пришло — значит, стоит.
Он сел прямо на стуле, открыл. Несколько листов, наклонный почерк. Читал молча, губы двигались. Потом опустил руки, не глядя на неё.
— Она всё знала, Нин. Всё это время. Только молчала.
— А ты?
— Я… даже не знаю, рад ли.
Он встал, ушёл на кухню. Из-за стены послышался звук открывающегося крана, потом стук кружки.
***
Прошёл месяц. Рыночная площадь подтаяла, сугробы стали серыми. Нина шла к больнице на контроль. На месте старого киоска — аптека, у входа люди с бумажками.
В регистратуре очередь, она сидела, держа сумку. Из кабинета вышел Смирнов.
— О, вы пришли. Пройдём, проверим кардиограмму.
Он говорил ровно, но в голосе слышалась усталость. Работал, будто не спал пару суток.
Когда сняли датчики, он сел напротив:
— Всё в порядке. Можно жить спокойно.
— Слово «спокойно» я теперь не понимаю, — сказала она, слабо улыбнувшись.
— Я тоже, — ответил он. — Отец ваш... ваш муж, звонил. Хочет встретиться.
Она подняла глаза.
— И ты согласился?
— Пока нет. Я сказал, что потом. Но кажется, уже пора.
Несколько секунд они просто молчали. Потом он добавил:
— Знаете, я ведь не злюсь на него. Просто долго искал хоть кого-то.
Нина встала.
— Тогда, может, вместе? Пойдём, если хочешь.
Он кивнул, как будто удивлён.
— Сегодня?
— Лучше потом, — сказала она. — Когда никто не готов, самое честное – выждать ещё немного.
Он улыбнулся краем губ.
— Вы как мать говорите.
Она посмотрела на него — и впервые не почувствовала ни жалости, ни страха. Только усталое принятие, будто жизнь сама расставляет всё без их участия.
***
Через пару дней они всё же пошли. Небо тусклое, февраль злой, ветер резал лицо.
Коля ждал у подъезда, нервно перебирая ключи. Когда подошёл сын, оба замерли.
Никаких слов. Просто стояли, как перед зеркалом, в котором другая жизнь.
Нина не вмешивалась. Просто стояла чуть в стороне, слушала, как рядом двое мужчин после долгой паузы наконец произнесли первые два слова:
— Ну, здравствуй.
***
Поздно вечером, дома, она вышла на балкон. В чашке остывал чай. Снизу доносился шум машин, где-то захлопнулась форточка.
На тумбочке лежала та самая фотография — выцвевшая, теперь в рамке.
Она поставила её рядом с другими: свадьба, рождение дочери, дача.
И подумала, что иногда жизнь бережёт одно, ломая другое.
Просто чтобы напомнить — никто никому не принадлежит окончательно.
За стеной Коля говорил с кем-то по телефону — тихо, ровно. Потом хмыкнул, засмеялся коротко.
— Ну давай, сынок, увидимся.
Нина выключила свет.
Сквозь тишину слышалось, как ветер хлопает створкой окна, а сердце стучит ровно, без сбоев.
Конец***