— Да не могла она их кухню разобрать, ну ты подумай сама! — Марина отодвинула кружку, прищурилась. — Сквозь пол у тебя теперь в подвал видно, что ли?
— Видно, — коротко ответила Людмила. — Там, где мой паркет был, сплошные щепки.
Она сидела, ссутулившись, в обшарпанной кухне. Сырая стена под окном — след от старого холодильника квартирантов, темный квадрат. На подоконнике банка с завядшим укропом — вчера еще зеленела, а сегодня вялая, как всё вокруг.
— Пять лет, — сказала она глухо. — Тихие, вежливые. Всегда вовремя платили. И вот… кухню вывезли. Моё всё. Даже розетки сняли.
— Может, перепутали? — Марина фыркнула. — Ну не кухню же.
— А что им мешало, — пожала плечами Людмила. — Нафотографировала, всё им отправила: шкафы, плита, линолеум… Молчат.
По окну шёл моросящий дождь. Из соседней квартиры доносился гул стиральной машины.
— Я, — сказала Людмила медленно, — вчера в подъезд вошла, а там запах хлорки, будто кто-то убийство смывал. Простите, — поправилась, — ну прямо до того. Пустота и отблеск света на мокром полу.
Она посмотрела на окно — запотевшее, мутное.
— Хотела сыну позвонить, но он бы опять начал своё «я ж тебя предупреждал, не верь чужим». Да и что толку, не прибежит.
Марина закурила, втянула дым.
— Слушай, Люд, ну не могло всё испариться. Может, они перевозчиков наняли, те и спутали квартиры?
— Спутали, говоришь... — Людмила встала, подошла к стене. Пальцами провела по царапине. — Это они же мне месяц назад говорили: “Мы тут кухню перекрасим, можно?” А сами уже шурупы снимали.
Возвратившись домой, она прокручивала их лица в голове. Молодые, тихие. Сергей и Анна. Всегда «мы ненадолго, мы без претензий». Даже не верилось, что могли вот так — увезти всё.
Она сняла пальто, села на табурет. Под ногами — неровный бетон. Кухня гудела пустотой. Резонансный, странный звук от ее дыхания.
— Ничего, — сказала она себе. — Ничего, Люд, соберешься.
Запах хлорки усилился — видимо, с нижнего этажа. Кто-то мыл полы или лил что-то сильное. Людмила открыла форточку: сквозняк хлопнул дверцей шкафа — того, что остался голый, с торчащими саморезами.
Она подошла к подоконнику, глянула вниз. Двор, грязь, мокрый асфальт, серое небо. Внизу крутился мужчина в жилетке, грузчик, курил. Что-то уронил. Людмила прищурилась. В его руках — знакомый фасад от её кухонного шкафа. Она сжала раму и отпрянула.
Вечером зашла соседка снизу — тётя Валя.
— Слыхала? — шепотом. — Они съехали-то ночью. В половине третьего, представляешь? Я в туалет пошла — гвалт стоит, тянут что-то, как будто стену выносят. Я в глазок, а там мужик с бородой — не тот твой квартирант. Совсем другой.
Людмила уставилась.
— С другой стороны, — продолжала Валя, — они тебя хвалили, говорили, хозяйка спокойная, без придирок. А потом раз — и всё.
— А куда съехали, не слышала?
— Да кто ж их знает. Говорили, в Подольск. Может, временно.
Людмила улыбнулась криво.
— В Подольск с паркетом. Ну-ну.
На следующее утро она всё-таки рискнула позвонить сыну.
— Мам, ну я же говорил, — раздражённый голос. — Надо было договор нормальный, с описью!
— Я же не в двадцатых, Володя, кто сейчас опись пишет квартирантам, когда все приличные люди... — она замолкла.
— Приличные, говоришь… — он тяжело вздохнул. — Я приеду на выходных. Только не начинай “стыдно просить”.
— Не начну, — холодно сказала она и повесила трубку.
Она пошла по квартире, будто проверяя ущерб. В зале стояли только старые занавески, скрипела дверь. В спальне оставили свой дешевый матрас — с пятном. Всё остальное — пусто. Всё, что могла назвать «домом», превратилось в коробку.
Села на подоконник, достала термос, налила себе остывший кофе. Горечь чувствовалась сильнее, чем прежде. Из-за окна доносились крики детей — двор жил своей жизнью.
— А я тебе что говорила, — Марина вернулась через день с тортом. — Без акта приёма-передачи нынче никак! Мне ж Юра всё оформлял.
Людмила не слушала. Она стояла у стены, где раньше висел календарй, а теперь виднелся отпечаток: чистое пятно на фоне пожелтевших обоев. Как будто сняли не только кухню, но и годы, которые тут прошли.
— Слушай, — сказала Марина мягче. — А ключи оставили?
— На столе. Рядом с бумажкой — “спасибо, вы были хорошей хозяйкой”. Вот и всё.
— Может, на авито выставят твою мебель, поищи.
Людмила усмехнулась. — И как я её узнаю?
— Да хоть по сколу на фасаде.
Людмила посмотрела на Марину: — Пойду, посмотрю. Не сегодня, завтра, как силы будут.
Ночью она проснулась от звука — тихого шороха за стеной. В первой секунде подумала, что ветер. Но потом — шаги. Медленные, уверенные. Кто-то проходил по пустому паркету за стеной. И вдруг — скрип половиц, знакомый, протяжный, как в её старой квартире до ремонта.
— Господи… — прошептала она.
Сон не пришёл до утра.
Утром она пошла в подвал. Дежурный дворник Василий разводил руками:
— Там, Людмила Петровна, всё вынесли. Даже дверь от кладовки сняли.
— Как — сняли?
— Так. Вынесли аккуратно. Следы от фургона ещё есть, на грязи.
Людмила вышла во двор. Мокрые листья прилипали к сапогам. На мусорных баках стояли две коробки, в одной — кафель, точно её, светло-зелёный.
Она прислонилась к стене, чувствуя, как под ногами подтаивает сугроб.
“Не кухня, не мебель… что-то другое”, — подумала она вдруг.
Более сильное чувство появилось — не обиды, не злости. Как будто внутри что-то стало выкрашиваться, слой за слоем, как краска со старых стен.
Вечером позвонила Марине.
— Ты сидишь? — спросила.
— Сижу. Что там ещё?
— Нашла объявление. Шкаф мой, сто процентов. И кухня — тоже. Только адрес — не Подольск. Наш район. Пять домов отсюда.
— Ты уверена?
— Уверена. Я завтра пойду. Посмотрю.
— Люд… вдруг оно и не твоё…
— Моё, — твёрдо сказала она. — Я помню каждую ручку, каждую царапину.
Она положила трубку и вышла к окну. Улица сверкала мокрым асфальтом, редкие фонари отражались в лужах. Сквозь запотевшее стекло виднелся дом напротив — в том самом доме окна светились. Один из балконов — знакомая занавеска. Та самая.
Людмила медленно поставила чашку на подоконник. Руки дрожали.
— Значит, не уехали.
Она вглядывалась в свет. Тень прошла мимо окна — силуэт женщины. Раздался смех.
И тогда Людмила вдруг ощутила, как всё внутри набирает силу — злость, унижение, решимость. Она уже знала, куда пойдёт завтра и что скажет. Только бы дожить до утра.
Утром Людмила встала раньше будильника.
На улице — промозглый холод, серое небо давило. В чайнике — остатки вчерашнего чая, остыл и за ночь приобрёл металлический привкус. Она глотнула глоток, поморщилась и поставила кружку в раковину.
Надела старое пальто, поправила шарф — ещё тот, вязала сама. Сумку взяла без особой цели, просто чтоб руки занять. И вышла.
Во дворе пахло мокрым снегом и выхлопами. Людмила шла быстро. Сердце било в висках, пятки мерзли. Под ногами — соль на тротуаре и хрустящий налёт льда.
Дом, который она искала, оказался рядом — жёлтая девятиэтажка, облупившиеся перила, знакомые звукоподражания: где-то хлопала дверь, за стеной лаяла собака.
Она шагнула в подъезд. Сырость, запах старой хлорки и чуть сигаретного дыма. В голове роились слова — крепкие, злые, решительные. Но чем выше поднималась, тем сильнее в груди мутило: а вдруг и правда не её кухня, вдруг ошиблась?
На пятом этаже дверь — недорогая, коричневая, но ручка, латунная, блестит знакомо. И номер — пятнадцатая. Её дом был пятнадцатая в другом подъезде. Случайность? Нет.
Она нажала звонок.
— Кто там? — молодой женский голос.
— Людмила. Хозяйка квартиры, из дома напротив. Вы тут недавно поселились, да?
Ручка щёлкнула, дверь приоткрыли. Женщина — та самая Анна, только волосы светлее и взгляд усталый. Узнала сразу, побледнела.
— Мы же… уехали, — выдохнула.
— Вижу, далеко, — Людмила окинула взглядом прихожую. За спиной у Анны — тот самый шкаф, знакомая царапина у ручки. — Вижу, даже мой паркет здесь.
Анна попыталась закрыть дверь, но Людмила шагнула вперёд.
— Куда дели остальные вещи?
— Я… не знаю. Сергей договаривался, — она отвернулась. — Мы всё оплатили, честно.
— Оплатили? — Горло пересохло. — А кухню вы чем оплатили? Моим доверчивым лицом?
Из глубины квартиры послышались шаги. Появился Сергей, с пакетом в руках. Замер, увидев Людмилу.
— Доброе утро, — сказала она с той спокойной интонацией, какой пугают больше крика. — Интересно, вы тут теперь живёте?
Сергей посмотрел на Аню, потом на шкаф.
— Мы думали, вам не понадоб…
— Не понадоб, значит? — перебила. — А вы, может, и воздух мой с собой увезли?
Молчание повисло густое. Только гул стиральной машины откуда-то из комнаты. И запах жареного лука.
— Послушайте, — осторожно начал он. — Мы хотели поговорить. Просто всё так вышло…
— Всё так вышло, — повторила Людмила. — А теперь вот я стою, как глупец, в своей кухне, но в чужой квартире.
Анна почти плакала. — Мы не хотели зла. Там долги, квартиру продавали… Мы думали, хозяйка уже не вернётся.
Людмила оперлась о косяк.
— Ну конечно. Старуха не придёт, всё ей, может, всё равно.
В груди поднималось тяжёлое чувство — смесь злости и странного жаления. Не к ним — к себе. К той, что верила, что доброта — гарант.
Она сделала шаг назад.
— Верните хотя бы плиту и мой стол. Остальное себе оставьте, пока совесть совсем не отсырела.
— Мы завтра, — сказал Сергей быстро. — Завтра всё привезём.
— Завтра, — повторила она. — Посмотрим.
***
Вечером она снова сидела на пустой кухне. В комнате тихо: только капала вода из крана. На батарее сушился её мокрый шарф.
На столе лежал старый альбом. Она листала фотографии — сын в детстве, муж, праздники. Всё будто из другого мира.
В дверь вдруг постучали. Дважды — настойчиво. Людмила поднялась. На пороге стоял дворник Василий.
— Людмила Петровна, вы это… там подвал сегодня открыли, у мусоропровода. И нашли.
— Что нашли?
— Ваше. Остатки мебели. И какой-то ящик с вашими документами, кажется.
У неё дрогнули пальцы.
— Какие документы?
— Не знаю, гляньте, — он протянул ей пачку.
Бумаги старые, перемешанные с фотографиями. Среди них — квитанции, старые договоры и лист с подписью: “На случай смерти собственницы — имущество передаётся С.Н. и А.М.”.
Людмила зарядила взглядом воздух. Тоже ей знакомые инициалы. Сергей и Анна.
Грудь сжало, как после холодного воздуха.
Она подняла глаза на дворника.
— Василий, вы уверены, что это нашли у мусоропровода?
— Ага. Там в углу, за мешками.
Она медленно кивнула.
— Понятно. Спасибо.
***
Ночью она не спала. Бумага светилась в тусклом свете лампы. Подпись явно подделана, но чернила свежие. Значит, кто-то подчищал старые бумаги.
Значит, те двое знали её данные. И не просто кухню увезли — готовили что-то большее.
Она тихо рассмеялась — устало, беззвукно. Пять лет под одной крышей, как родные, и вот…
Под утро за окном завывал ветер. Людмила встала, накинула халат, подошла к окну. Дом напротив был тёмный, только одно окно светилось — их, бывших квартирантов. За занавеской мелькнула тень.
Она держала папку с документами, чувствуя, как под пальцами дрожит бумага.
— Ну что ж, ребятки, — тихо сказала она. — Поиграем по вашим правилам.
Телефон лежал под рукой. Она набрала номер, сделала паузу и всё-таки нажала вызов.
— Алло, Володя, — голос почти спокойный. — Сынок, ты там говорил про юриста? Найди мне одного. Да, срочно. Сегодня.
Она положила трубку и села, глядя в окно. Свет напротив вдруг погас.
И Людмила поняла, что битва за кухню — это только начало.
***
Днём пришёл Василий ещё раз:
— Там мужик ходил, спрашивал про вас. Говорил, сосед из вашего дома, высокий такой.
Людмила нахмурилась. — Когда?
— Час назад. Сказал, если встретит Людмилу Петровну, пусть домой не возвращается, пока документы не исчезнут.
Слова ударили, как ледяная вода. Василий посмотрел на неё тревожно, но она только улыбнулась.
— Спасибо, Василий. Не переживайте. Всё будет хорошо.
Она аккуратно закрыла дверь, прошла к столу, достала тот самый лист с подписью. На глаза попалась маленькая деталь — штамп был не только подделан, но ещё и стоял вверх ногами.
Ошибка. Это может решить всё.
Людмила порывисто поднялась, включила лампу. На сердце было странно светло.
Она знала, с чего начнёт утром.
С кухни — своей или ихней, теперь уж неважно. Главное, что впервые за долгое время не было страха. Только холодная решимость и тихое удовлетворение.
За окном вновь пошёл мокрый снег, прижимался к стеклу неровными лепёшками.
Она улыбнулась.
Мир возвращался к равновесию, шаг за шагом. И на этот раз кухню у неё уже никто не унесёт.
**Автор:******