У Иры было двое детей с такой разницей в возрасте, что иногда казалось, будто они из разных эпох. Сын Лёша учился на третьем курсе и всё время говорил про «дедлайны» и «скиллы», а дочке Кате было семь, и она только недавно перестала путать вторник с четвергом.
В конце декабря они, как всегда, нарядили ёлку в зале. Ирина заботливо развешивала старые стеклянные игрушки, доставшиеся ещё от её родителей, Лёша лениво разматывал гирлянду, которая запутывалась в комки, а Катя бегала вокруг и спрашивала по десять раз, когда уже придёт Дед Мороз.
— Дед Мороз приходит ночью, — терпеливо повторяла Ира, поправляя ватного снеговика, — когда дети спят. До этого у него очень много работы.
— А он всем подарки носит сам? — не унималась Катя. — У него что, самолёт?
— У него команда, — вмешался Лёша. — Логистика.
Катя сделала вид, что поняла, хотя слово «логистика» показалось ей чем‑то из страшной сказки.
Когда игрушки заняли свои места, Ира принесла из кухни чашки с чаем и сказала:
— Надо написать желания. Так, чтобы он точно не перепутал.
Катя тут же вытащила из школьного рюкзака тетрадь, оторвала чистый лист и достала из пенала свою любимую розовую ручку с блестками.
— Только помни, — предупредила мама, — одно желание должно быть для тебя, а другое можно — для кого‑нибудь ещё. Новый год — это не только про то, чтобы тебе подарили.
Девочка задумалась. Она уже придумала, что очень хочет большой набор с наклейками и фломастерами, которые пахнут клубникой, но слова мамы заставили её остановиться.
— А ты чего хочешь, мам? — спросила Катя.
— Чтобы вы были здоровы, — автоматически ответила Ира и тут же усмехнулась. — Банально, да?
— Это нельзя написать, это же… ну, не коробка, — серьёзно сказала Катя. — А Лёша чего хочет?
— Лёша хочет сдать сессию с первого захода и не завалить матан, — откликнулся сын из‑под стола, куда он полез за удлинителем.
— Это тоже не подарок, — рассудила девочка. — Это… наказание.
Ира рассмеялась, но потом на секунду посерьёзнела. На самом деле у неё было одно желание, о котором она никому не говорила. Она давно мечтала о семейной фотографии, на которой будут они втроём — не случайный кадр с чьего‑то телефона, не размытая картинка, а настоящий снимок, где все смотрят в камеру и улыбаются. Социальные сети пестрели такими фотографиями «идеальных семей», а у неё всё как‑то не получалось: то кто‑то моргнёт, то Лёша убежит в последний момент, то она сама окажется с таким выражением лица, что смотреть потом стыдно.
— Я бы хотела, — начала она, потом махнула рукой, — да ладно, это всё глупости.
Лёша, который уже вылез из‑под стола, этот обрывок фразы запомнил. Он ничего не спросил, только отметил про себя.
Катя в итоге написала на листке: «НАБОР НАКЛЕЕК И ФЛОМАСТЕРОВ» и ниже, помедлив: «И ЧТОБЫ МЫ ВСЕ ВМЕСТЕ КАК‑НИБУДЬ КРАСИВО СФОТОГРАФИРОВАЛИСЬ». Буквы плясали, но смысл был понятен.
— Покажи, — попросила Ира.
— Нельзя! — Катя прижала листок к груди. — Это Деду Морозу!
Пришлось уважать тайну. Девочка свернула листок гармошкой, подвязала красной ниткой и сама аккуратно повесила его на ветку, рядом с блестящим шаром.
Последние дни перед праздником промчались, как всегда, вперемешку из работы, садика, магазина и бесконечного мытья посуды. Ирина бегала по кухне, одновременно нарезая салат, проверяя духовку и отвечая на сообщение начальника в рабочем чате, который «совершенно случайно» вспомнил о задачах тридцатого декабря. Лёша метался между конспектами и доставкой роллов — подработка перед праздниками обещала неплохие чаевые, а Катя репетировала перед зеркалом стихотворение про ёлку и снежинки.
Вечером тридцать первого Лёша вернулся домой раньше, чем обещал. Заказов оказалось меньше, и начальник отпустил его «по‑человечески», намекнув, что в январе расслабляться не даст. Он зашёл в комнату, увидел, как мама устало присела на табурет возле плиты, и молча забрал у неё из рук нож.
— Дальше я, — коротко сказал он. — Иди хоть сядь на пять минут, а то сама в салат нарежешься.
— Да я нормально, — попыталась возразить Ира, но послушно вышла в зал и опустилась на диван. Катя тут же подбежала и устроилась рядом, уткнувшись ей в бок.
— Мам, — прошептала девочка, — если я очень‑очень чего‑то хочу, но это не коробка, Дед Мороз всё равно может?
Ира замялась. В голове всплыло её собственное детство, когда она писала в письме не про куклу, а про то, чтобы папа не уезжал в командировку. Папа всё равно уехал, а куклу она получила. Тогда она решила, что есть вещи, о которых Дед Мороз не решает.
— Он может помочь, — осторожно ответила Ира. — Но не всё зависит от него.
Катя кивнула, как будто что‑то поняла, хотя на самом деле просто хотела верить, что кто‑то там, наверху, занимается важными детскими делами.
Под бой курантов они втроём подняли бокалы — взрослые с шампанским, Катя с яблочным соком. Лёша, как всегда, прикололся, заявив, что его главный тост — «чтобы интернет не падал», мама сказала что‑то про здоровье, а Катя очень серьёзно произнесла:
— Чтобы мы и в следующем году тоже были вместе.
После полуночи, когда первые соседи уже успели поссориться на лестничной клетке из‑за петард, Катю уложили спать. Ира аккуратно положила под ёлку заказанный заранее набор с наклейками и фломастерами, обмотанный блестящей бумагой.
— Ты чего не идёшь спать? — спросила она у Лёши, увидев, что тот копается в телефоне.
— Сейчас, допишу одному человеку, — ответил он и вдруг добавил, — а ты, кстати, чего от Деда Мороза хотела?
— Да так, ерунду, — отмахнулась Ира. — Ложись уже.
Она ушла в спальню, а Лёша ещё минут двадцать сидел в тишине зала, освещённого только гирляндой. Потом поднял взгляд на ёлку, заметил Катину записку и пододвинул к себе стул.
Листок висел невысоко, он аккуратно развязал нитку, развернул гармошку и прочитал. Первая строка вызвала улыбку, вторая заставила его на секунду задержать дыхание. «И чтобы мы все вместе как‑нибудь красиво сфотографировались».
Он аккуратно сложил бумажку обратно и вернул на место. В голове уже складывался план.
Первого января никто не спешил просыпаться. Ира позволила себе роскошь пролежать в постели до девяти утра, потом встала, накинула халат и пошла будить Катю. Девочка, как и подобает ребёнку, проснулась уже с мыслью про подарки и понеслась в зал почти бегом.
— Ма‑а‑ма! — через минуту раздалось радостное. — Он пришёл! Смотри, он пришёл!
Ира вошла следом и увидела под ёлкой аккуратную коробку с рисунком — набор наклеек и фломастеров. Катя уже срывала бумагу, визжа от счастья.
Лёша появился чуть позже, зевая и изображая сонного.
— Ну что, пришёл дедушка? — спросил он, опираясь о дверной косяк.
— Да! — Катя показала ему свой подарок. — Всё как я просила!
— Всё как? — спросил он невзначай. — Прямо всё‑всё?
Девочка замерла на секунду, словно что‑то вспоминая. Потом оглянулась вокруг.
— Ну… почти, — призналась она. — Но это тоже классно! Может, он вторую половинку желания на потом оставил.
Ира, услышав слова про «вторую половинку», почувствовала лёгкий укол: значит, Катя и правда загадала что‑то ещё. Она решила не спрашивать, чтобы не лезть в детскую тайну.
День прошёл в редком для их семьи спокойствии. Никто никуда не бежал, не звонил начальник, не требовали срочных отчётов. Ира с удивлением поймала себя на том, что просто сидит на диване и читает книгу, не посматривая каждые две минуты на часы. Катя рисовала на новом альбоме всю их семью, периодически прибегая за советом: «Мам, а твои волосы какого именно цвета — просто коричневого или "шоколад"?».
Лёша вдруг сказал:
— Слушайте, а давайте выйдем погулять. Там снег свежий, солнце, красиво. А то весь день дома.
— Я в таком виде никуда не пойду, — отмахнулась Ира, поправляя растянутую футболку. — Я же как…
— Переоденься, — перебил её сын. — Десять минут дела.
Катя, конечно, заорала «Да! Да! Я хочу в парк!» и уже бежала за шапкой. Спорить с двумя сразу было бесполезно, и Ира сдалась.
Через сорок минут они втроём шли по заснеженной аллее. Деревья стояли в белых шапках, под ногами приятно скрипел снег, вдалеке визжали дети на горках. Катя пыталась наступать только на ещё не тронутые следами кусочки тропинки, Ира дышала морозным воздухом и думала, что давно уже не выбиралась так просто погулять, без дела.
— Станьте вот здесь, — вдруг сказал Лёша, остановившись напротив заснеженной беседки. — Спиной к солнцу, чтобы не щуриться.
— Зачем? — удивилась Ира.
— Будет вам и ответ на вторую половину желания, — загадочно отозвался он.
Только тут она заметила в его руках не просто телефон, а небольшой чёрный аппарат на ремешке.
— Это ещё что? — спросила Ира.
— Фотоаппарат, — ответил Лёша. — У знакомого взял. Плёночный. Представляете, сейчас снова такие в моде. Настоящие снимки, бумажные.
Ира вдруг поймала себя на том, что сердце у неё забилось чуть чаще. Лёша стал серьёзным, как на экзамене.
— Так, — скомандовал он, — мама — чуть левее, Катя — посередине, я — справа. Обнимитесь, но не слишком сильно, а то шарфы всё закроют. И не делайте эти странные «утиные» губы, просто улыбнитесь нормально.
Катя радостно вцепилась в маму, Ира чувствовала её горячую щёку у себя под локтем. Лёша вытянул руку с камерой вперёд.
— Раз, два, три…
Затвор щёлкнул с особенным, незнакомым Кате звуком.
— Ещё! — потребовала девочка. — Ещё раз!
— Будет ещё, — пообещал Лёша. — Но этот снимок — главный. Семейный.
Они ещё немного походили по парку, покидались снежками, купили по горячему чаю в автомате и пошли домой. Катя всю дорогу спрашивала, когда можно будет посмотреть фотографию, и Лёша объяснял про проявку, плёнку и «не всё сразу».
Через неделю, когда праздничная суета уже успела смениться рабочей рутиной, Лёша принёс из фотолаборатории конверт. Ира открыла его прямо на кухне, не дожидаясь вечера. На глянцевой бумаге стояли они втроём: она, Катя, Лёша. Все смотрели в камеру, у всех были нормальные, живые улыбки, никто не моргал и не отворачивался.
— Вот, — сказал Лёша, — Дед Мороз передавал. С небольшим техническим опозданием.
Ира почувствовала, что горло стало сухим, а в глазах защипало. Она провела пальцем по краю снимка.
— Можно я его на видное место повешу? — спросила Катя. — Чтобы все гости видели, какие мы… ну… настоящие.
— Можно, — тихо ответила Ира. — Это же твой подарок.
— Наш, — поправил Лёша. — Он же про «мы все вместе».
Фотографию вставили в рамку и поставили на полку рядом с ёлкой, которая к тому времени уже начала осыпаться, но ещё держалась. И каждый раз, проходя мимо, Ира ловила себя на том, что невольно улыбается.
Катя теперь рассказывала в садике, что Дед Мороз умеет не только коробки приносить, но и «делать так, чтобы было как на картинке». Воспитательница белозубой улыбкой отвечала, что это очень «глубокое пожелание», не до конца понимая, что имелось в виду.
А Лёша, просматривая на телефоне сотни случайных снимков из соцсетей, иногда останавливался на единственной бумажной фотографии в комнате и думал, что, возможно, именно так и работает взрослое новогоднее чудо: ты просто становишься чьим‑то невидимым помощником, немного напрягаешься, тратишь время и деньги, но в результате у кого‑то появляется что‑то, чего он очень ждал. Даже если это всего лишь один хороший кадр.
И в эти моменты он был почти уверен, что где‑то наверху, среди всех дедлайнов и логистики, кто‑то поставил маленькую галочку: «желание выполнено».