— И чего ты теперь молчишь? — голос по телефону звенел, будто сквозь ложку в банку с солью. — Говорят, ты миллион выиграла. Так хоть бы сказала. Мы ж родня всё‑таки.
Валентина помешала в кастрюле — борщ давно остыл, но рука сама делала круги. На плите коптился чайник. Из форточки тянуло сыростью и моросящим дождём — тем самым, московским, который будто никогда не кончается.
— Откуда узнали? — тихо спросила.
— Так соседи твои болтают, — взяла оборот сестра, с присвистом в голосе. — У нас с тобой ведь всё общее было когда‑то… Помнишь, дачу стройкой помогала? Ну вот, думаю, можем вернуть тебе долг — символически. Ты нам внуку на ипотеку поможешь, а мы…
— А вы что? — Валентина не выдержала.
— А мы летом на даче всё покрасим, проведаем. Семь лет, Валя! Семь лет ты одна живёшь, а мы приезжаем — дверь закрыта.
Валентина взглянула в окно: по подоконнику тянулось пятно от потёкшего стеклопакета, батареи как будто дышали через раз — еле греют. Вспомнила ту самую дачу: гвозди в ладонях, старый халат и сестру, уверенную, что "тётка‑то переживёт".
Она закрыла телефон крышкой. Не выключила, просто положила рядом. Пусть гудит.
Вечером пришла Люська. Соседка. Сняла мокрый шарф, ткнула в кресло:
— Ну, рассказывай, звезда. Говорят, миллион, а выглядишь как будто проиграла!
— Они узнали. Пришли уже. Сначала звонили, теперь приехали.
Люська хмыкнула:
— Так я ж предупреждала, не болтай в магазине. У нас тут слух быстрее счета в Сбербанке работает.
Валентина усмехнулась. Коротко, как зуб болит.
— Да я и не болтала. Сосед видел, как письмо принесли. С той, с синей печатью.
— Эх ты. — Люська поставила чайник, хлопнула дверцей. — Вот увидишь, сейчас один за другим пойдут. И ведь все с добротой на лице.
На следующее утро в дверь позвонили. Звук тянулся, как тонкая струна — звонили долго, навязчиво.
— А мы с Варей! — сестра стояла в пуховике, за ней племянница в сапогах на высоком каблуке. — Гостей не ждали?
— Не ждала. — Валентина отступила, но они уже прошли.
С запахом чужих духов, разговоров и притворного смеха кухня сразу сузилась. Варя достала торт, поставила на стол.
— Ну чего ты, как чужая. Мы ж всё‑таки семья. Ты же не думаешь, что мы из‑за денег?
Ложка звякнула о чашку.
— А из‑за чего тогда? — спросила Валентина.
Сестра пожала плечами:
— Повод появился увидеться. Да и мы переживаем. Ты же возраст. Вдруг там какие мошенники вокруг. Мы бы всё под контролем держали — бумажки, счета.
Где‑то наверху щёлкнул свет — лифт не работал, эти звуки она знала наизусть.
После их ухода осталось ощущение распахнутого окна зимой. Слов будто наговорили гору, а толку — только пыль.
Валентина прибрала чашки. Нашла старую бумажку с цифрами — тот самый чек. Мелькнула мысль: показать Люське, вдруг посмотрит, правильно ли всё посчитано. Но спрятала его обратно. Бумага чужая, будто живая.
Телефон тренькнул.
— Валя, это Варя. Ты не подумай, просто хочу уточнить… там же налоги платить? Может, мне это всё оформить? По доверенности? У тебя здоровье не позволит бегать.
— Спасибо, не нужно. Всё платится само.
Тишина повисла, будто связь оборвалась. Потом Варя сладко выдохнула:
— Ну ладно. Тогда мы вечером придём. Папа твой любимый салат сделает.
Она вспомнила этот салат — из тех времён, когда папы уже не было лет двадцать.
Вечером действительно пришли. С салатом, с пакетом из магазина. Наперебой, улыбаясь. Варя доставала приборы, как дома. Сестра подливала чай. Слова потекли привычно: про ремонт, отпуск, дачу.
— Квартиру твою подремонтировать бы, — вдруг сказала Варя. — Можно мужиков нанять. Нам же теперь будет проще, если ты немножко вложишься…
Валентина поняла: пришли не в гости. Пришли — проверять почву.
Она включила телевизор — шёл старый фильм, звук из динамика едва держался. Варя придвинула стул ближе.
— Тётя, а ведь ты всегда мечтала, чтобы семья была рядом? Ну так вот, теперь все за одним столом.
Валентина смотрела на экран, где герой шептал что‑то о верности, и думала, как давно никто не спрашивал, чего она сама хочет.
На третий день позвонил брат. Сухо.
— Валя, я тут думаю, ребята у меня с работой плохо… Ты как, если мы пока у тебя жить будем? Ненадолго. До весны.
Она вспомнила, как двадцать лет назад из этой же квартиры её тогда выгнали «временно». Пока брат женился. Потом «времени» вдруг стало навсегда. Она тогда молчала, ушла тихо — в ту самую дачу, которую позже продали без её ведома.
Теперь он опять звонил — будто ничего не было.
Четвёртый день пах хлебом. В магазине у подъезда бросили фразу:
— Это та, что выиграла. Вон, на третьем живёт.
На лестнице скользила вода от мокрых сапог. Валентина считала шаги, пока не упёрлась в заевший замок квартиры. Покрутила ключ, чертыхнулась. За дверью шептались.
Открыла.
В прихожей стояли сестра и Варя. На полу — пакет с какими‑то бумагами, блестящий портфель.
— Мы решили помочь, — бодро сказала Варя. — Вот юрист знакомый. Всё объяснит. Чтобы не обманули.
Валентина села на табуретку.
— А вы уверены, что не вы?
— Что — мы? — Варя округлила глаза.
— Ну… не те, кто обманывает.
Воздух в кухне стал густым. Телевизор в соседней комнате тихо трещал.
— Тётя, ну ты что начинаешь? — шепнула сестра. — Мы ж по‑хорошему. Мы же заботимся.
Она посмотрела на бумагу, которую та держала. Её собственная подпись, только криво и не её рукой.
— Где взяли? — голос сорвался.
Молчание. Потом Варя опустила глаза:
— Мы просто хотели… чтоб всё по‑семейному. Мы думали, ты уже подписала.
За окном метался первый снег. Тихий, как пепел. Валентина встала, отступила к окну.
— Вечером заберите свои бумаги. Утром меня дома не будет.
— Куда ты поедешь? — голос сестры дрогнул. — Валя, не дури, ты ж не справишься!
Она не ответила. Перевернула чашку, где оставался тёплый чай, и пошла в коридор. Сердце билось в ушах, как гул старой машины за стенкой.
В дверях Люська стояла, держала хлеб в пакете.
— Ой, у тебя гости? Я завтра хотела сказать — заходи ко мне. Там кое‑что покажу. Про эту твою бумажку. Только не сегодня. Завтра. Ты удивишься.
Валентина остановилась.
— Какую бумажку?
— Та, что с цифрами. Чек, что ты показала мельком. Понимаешь, там подписи странные…
Воздух будто потрескал. В кухне Варя замерла, а сестра выключила свет — будто по сигналу.
В подъезде гудела батарея, по стенам шла сырость. И вдруг стало ясно: всё, что кажется совпадением, не совпадение.
Валентина сделала шаг к Люське.
— Завтра, говоришь?
— Завтра в девять. Сразу после прогноза. — Люська шепнула и обернулась. — Только никому.
Валентина закрыла дверь.
И впервые за много лет ей стало по‑настоящему страшно — не за деньги, а за то, что она увидит утром.
— И чего ты теперь молчишь? — голос по телефону звенел, будто сквозь ложку в банку с солью. — Говорят, ты миллион выиграла. Так хоть бы сказала. Мы ж родня всё‑таки.
Валентина помешала в кастрюле — борщ давно остыл, но рука сама делала круги. На плите коптился чайник. Из форточки тянуло сыростью и моросящим дождём — тем самым, московским, который будто никогда не кончается.
— Откуда узнали? — тихо спросила.
— Так соседи твои болтают, — взяла оборот сестра, с присвистом в голосе. — У нас с тобой ведь всё общее было когда‑то… Помнишь, дачу стройкой помогала? Ну вот, думаю, можем вернуть тебе долг — символически. Ты нам внуку на ипотеку поможешь, а мы…
— А вы что? — Валентина не выдержала.
— А мы летом на даче всё покрасим, проведаем. Семь лет, Валя! Семь лет ты одна живёшь, а мы приезжаем — дверь закрыта.
Валентина взглянула в окно: по подоконнику тянулось пятно от потёкшего стеклопакета, батареи как будто дышали через раз — еле греют. Вспомнила ту самую дачу: гвозди в ладонях, старый халат и сестру, уверенную, что "тётка‑то переживёт".
Она закрыла телефон крышкой. Не выключила, просто положила рядом. Пусть гудит.
***
Вечером пришла Люська. Соседка. Сняла мокрый шарф, ткнула в кресло:
— Ну, рассказывай, звезда. Говорят, миллион, а выглядишь как будто проиграла!
— Они узнали. Пришли уже. Сначала звонили, теперь приехали.
Люська хмыкнула:
— Так я ж предупреждала, не болтай в магазине. У нас тут слух быстрее счета в Сбербанке работает.
Валентина усмехнулась. Коротко, как зуб болит.
— Да я и не болтала. Сосед видел, как письмо принесли. С той, с синей печатью.
— Эх ты. — Люська поставила чайник, хлопнула дверцей. — Вот увидишь, сейчас один за другим пойдут. И ведь все с добротой на лице.
***
На следующее утро в дверь позвонили. Звук тянулся, как тонкая струна — звонили долго, навязчиво.
— А мы с Варей! — сестра стояла в пуховике, за ней племянница в сапогах на высоком каблуке. — Гостей не ждали?
— Не ждала. — Валентина отступила, но они уже прошли.
С запахом чужих духов, разговоров и притворного смеха кухня сразу сузилась. Варя достала торт, поставила на стол.
— Ну чего ты, как чужая. Мы ж всё‑таки семья. Ты же не думаешь, что мы из‑за денег?
Ложка звякнула о чашку.
— А из‑за чего тогда? — спросила Валентина.
Сестра пожала плечами:
— Повод появился увидеться. Да и мы переживаем. Ты же возраст. Вдруг там какие мошенники вокруг. Мы бы всё под контролем держали — бумажки, счета.
Где‑то наверху щёлкнул свет — лифт не работал, эти звуки она знала наизусть.
***
После их ухода осталось ощущение распахнутого окна зимой. Слов будто наговорили гору, а толку — только пыль.
Валентина прибрала чашки. Нашла старую бумажку с цифрами — тот самый чек. Мелькнула мысль: показать Люське, вдруг посмотрит, правильно ли всё посчитано. Но спрятала его обратно. Бумага чужая, будто живая.
Телефон тренькнул.
— Валя, это Варя. Ты не подумай, просто хочу уточнить… там же налоги платить? Может, мне это всё оформить? По доверенности? У тебя здоровье не позволит бегать.
— Спасибо, не нужно. Всё платится само.
Тишина повисла, будто связь оборвалась. Потом Варя сладко выдохнула:
— Ну ладно. Тогда мы вечером придём. Папа твой любимый салат сделает.
Она вспомнила этот салат — из тех времён, когда папы уже не было лет двадцать.
***
Вечером действительно пришли. С салатом, с пакетом из магазина. Наперебой, улыбаясь. Варя доставала приборы, как дома. Сестра подливала чай. Слова потекли привычно: про ремонт, отпуск, дачу.
— Квартиру твою подремонтировать бы, — вдруг сказала Варя. — Можно мужиков нанять. Нам же теперь будет проще, если ты немножко вложишься…
Валентина поняла: пришли не в гости. Пришли — проверять почву.
Она включила телевизор — шёл старый фильм, звук из динамика едва держался. Варя придвинула стул ближе.
— Тётя, а ведь ты всегда мечтала, чтобы семья была рядом? Ну так вот, теперь все за одним столом.
Валентина смотрела на экран, где герой шептал что‑то о верности, и думала, как давно никто не спрашивал, чего она сама хочет.
***
На третий день позвонил брат. Сухо.
— Валя, я тут думаю, ребята у меня с работой плохо… Ты как, если мы пока у тебя жить будем? Ненадолго. До весны.
Она вспомнила, как двадцать лет назад из этой же квартиры её тогда выгнали «временно». Пока брат женился. Потом «времени» вдруг стало навсегда. Она тогда молчала, ушла тихо — в ту самую дачу, которую позже продали без её ведома.
Теперь он опять звонил — будто ничего не было.
***
Четвёртый день пах хлебом. В магазине у подъезда бросили фразу:
— Это та, что выиграла. Вон, на третьем живёт.
На лестнице скользила вода от мокрых сапог. Валентина считала шаги, пока не упёрлась в заевший замок квартиры. Покрутила ключ, чертыхнулась. За дверью шептались.
Открыла.
В прихожей стояли сестра и Варя. На полу — пакет с какими‑то бумагами, блестящий портфель.
— Мы решили помочь, — бодро сказала Варя. — Вот юрист знакомый. Всё объяснит. Чтобы не обманули.
Валентина села на табуретку.
— А вы уверены, что не вы?
— Что — мы? — Варя округлила глаза.
— Ну… не те, кто обманывает.
Воздух в кухне стал густым. Телевизор в соседней комнате тихо трещал.
— Тётя, ну ты что начинаешь? — шепнула сестра. — Мы ж по‑хорошему. Мы же заботимся.
Она посмотрела на бумагу, которую та держала. Её собственная подпись, только криво и не её рукой.
— Где взяли? — голос сорвался.
Молчание. Потом Варя опустила глаза:
— Мы просто хотели… чтоб всё по‑семейному. Мы думали, ты уже подписала.
За окном метался первый снег. Тихий, как пепел. Валентина встала, отступила к окну.
— Вечером заберите свои бумаги. Утром меня дома не будет.
— Куда ты поедешь? — голос сестры дрогнул. — Валя, не дури, ты ж не справишься!
Она не ответила. Перевернула чашку, где оставался тёплый чай, и пошла в коридор. Сердце билось в ушах, как гул старой машины за стенкой.
В дверях Люська стояла, держала хлеб в пакете.
— Ой, у тебя гости? Я завтра хотела сказать — заходи ко мне. Там кое‑что покажу. Про эту твою бумажку. Только не сегодня. Завтра. Ты удивишься.
Валентина остановилась.
— Какую бумажку?
— Та, что с цифрами. Чек, что ты показала мельком. Понимаешь, там подписи странные…
Воздух будто потрескал. В кухне Варя замерла, а сестра выключила свет — будто по сигналу.
В подъезде гудела батарея, по стенам шла сырость. И вдруг стало ясно: всё, что кажется совпадением, не совпадение.
Валентина сделала шаг к Люське.
— Завтра, говоришь?
— Завтра в девять. Сразу после прогноза. — Люська шепнула и обернулась. — Только никому.
Валентина закрыла дверь.
И впервые за много лет ей стало по‑настоящему страшно — не за деньги, а за то, что она увидит утром.
Конец 1 части. Продолжение читайте завтра в 21:00.***