Свет на кухне дрожал — лампочка мигала уже третий день. Валентина Петровна поставила чайник и прикрыла дверцу духовки — та скрипела, будто жаловалась.
— Слушай, Мариночка, — сказала она, не глядя на дочь, — ну золотой же у тебя мужчина. Вон, как плитку на балконе переложил. И с ипотекой помогает. Не муж, а подарок судьбы.
Марина усмехнулась, но не радостно. Покрутила в пальцах кружку.
— Мам, — голос тихий, — ты не понимаешь.
— А что там понимать? Работает, не пьёт, руки золотые. Ты бы видела соседей — там один весь день по двору с пивом шляется.
Чайник свистнул. Тёща разлила чай, поставила перед дочерью блюдце с пряником.
— Ты вся на нервах, что ли? Опять со Славкой поссорились? Не бери близко. У мужика работа — ответственность. Он у тебя серьёзный.
Марина не ответила. Просто смотрела на чай — остывал, пар тонул в воздухе. В подъезде кто-то хлопнул дверью и потянуло хлоркой.
— Мам, — наконец сказала она, — если я тебе что-то расскажу, ты не будешь на него кидаться сразу?
— На кого мне кидаться-то? — Валентина Петровна нахмурилась. — Ты говори, да только без трагедий.
Марина вздохнула, ткнула ложкой в чашку.
— Он... в общем, с деньгами там… история. Потом расскажу. Не сейчас.
И ушла, оставив мать с чашками и тревогой, непонятной, липкой.
Через неделю Валентина пошла к ним. Притащила пакет: картошка, банки с огурцами, рулет, купленный со скидкой. Снег во дворе растаял, осталась сероватая жижа. Слякоть хлюпала под стоптанными сапогами.
Славка открыл дверь. Щёки розовые, улыбка привычная — тот самый идеальный зять.
— Мама Валя! Ну наконец-то! Давно вас не видели. Проходите, сейчас кофе сделаю.
В квартире пахло стиральным порошком. Гудела машинка. На подоконнике — кружки, ложки, недомытая тарелка. Марина где-то возилась в комнате.
— Да я так, — Валентина поправила шарф, — соскучилась. Вы как тут, молодые?
— Отлично! — Славка улыбался широко. — Всё под контролем.
Но улыбка какая-то неискренняя. Как будто зубами держится.
Он принёс кофе, но, пока наливал, рука дернулась — пролил.
— Ох, простите, нервы, работа сейчас тяжёлая...
— Ничего, — Валентина взяла салфетку, промокнула стол. — Береги себя, игра того не стоит.
— Какая игра? — он чуть дёрнулся. — Я вообще-то серьёзный человек.
Она засмеялась:
— Так поговорка, Славочка. Не делай глаза, как на экзамене.
Но внутри появилось что-то странное. Как будто кофе пах не кофе, а гарью.
Вечером Валентина рассказывала соседке:
— Не знаю, Надь, что-то не то. Сидит, глаза бегают. Как будто прячется. Марина молчит. А раньше такая счастливая была.
— Моя Витька тоже, когда с долгами вляпался, — заметила соседка, — вот точно так же ходил, улыбался. Пока не пришли с банка.
Валентина засмеялась через силу:
— Да что ты, какой банк! Они платят исправно. Я ж половину перевожу им каждый месяц.
Но в голове уже что-то щёлкнуло.
Жили они дальше вроде как обычно. Только Славка стал звонить чаще — просил «немножко до зарплаты». Потом — «чтобы перекрыть платёж, пару дней».
Говорил уверенно, спокойно. В голосе даже благодарность звенела.
— Мама Валя, вы честно как родная мне. Я-то вам всё отдам, со следующей недели премия.
Она верила. А потом перестала понимать, почему премия не наступает уже третий месяц.
Марина выглядела уставшей. Под глазами тени, волосы убраны кое-как.
— Мам, не лезь, ладно? — только и говорила.
В тот день звонок раздался утром. Валентина как раз мыла ванну, пахло хлоркой.
— Алло? —
— Служба банка «Город Финанс». Подскажите, Марина Сергеевна по данному номеру доступна?
— Нет, это её мама. А что случилось?
— Мы ищем пути связи для урегулирования вопроса по ипотеке. Просрочка три месяца.
Слова упали гулом, как кастрюля в пустую раковину.
— Подождите, как просрочка? Я перевожу деньги!
— Переводы поступали нерегулярно. Остаток задолженности — сто сорок две тысячи.
— Поняла, — сказала она тихо и отключилась.
Вечером пришёл Славка. Спокойный, уверенный, в новой куртке.
— О, мама Валя, я только хотел к вам заехать! Там с банком недоразумение, я всё улажу.
— Недоразумение? — она стояла у окна, не оборачиваясь. — Сто сорок две тысячи — это недоразумение?
Он засмеялся, криво.
— Да не переживайте вы. Маленькая заминка. Один перевод не прошёл. Бывает.
— А деньги, что я отправляла каждый месяц?
— Всё по назначению, мама Валя, не волнуйтесь. Я же не глупец…
Она повернулась.
— А куда ты их тратил, Слава? Это ведь мои пенсии.
Он опустился на стул, достал сигарету. Потом убрал — заметил её взгляд.
— Мама Валя, это мужское дело. Я разберусь.
Тишина. Только гул стиральной машины доносился из ванной.
Через пару дней Марина пришла сама.
— Мам, прости, что молчала. У Славы… ну как сказать...
— Говори прямо, — Валентина поставила чайник. — Я уже всё поняла.
— Он играет. Эти ставки онлайн. Всё там. Зарплата, сбережения. Даже кредит взял.
Крышка чайника дрожала от пара.
— А ипотека?
— Тоже. Мы теперь должны банку и ещё какому-то человеку. Без бумаг.
Марина шмыгнула носом.
— Я думала, он остановится. Он клянётся каждый день. Потом опять.
Валентина поставила чашку, но та ударилась о блюдце, треснула уголком.
— Всё ясно. Завтра пойду в банк.
Марина схватила её за руку:
— Не надо. Он же обещал. Да и стыдно. Все узнают.
На следующее утро Валентина всё же пошла. Очередь в банке длинная, люди ворчали. В руках у неё стопка квитанций — переводы за полгода. Суммы не сходились.
Сотрудница, усталая, смотрела в монитор.
— У вас часть платежей не поступила.
— Как не поступила? Вот квитанции!
— Переводы уходили на другой счёт. Возможно, подделка.
— Какой другой счёт?! — голос Валентины дрогнул.
— Проверим. Вы могли отправлять неофициально, через посредника?
Валентина медленно села на стул у стены. В голове — пустота.
Дома она достала телефон. В переписке — его сообщения:
«Мама Валя, пришли как обычно, срочно к вечеру».
«Банк изменил реквизиты».
«Переводите сюда, я проверил».
На экране — номер карты, а под ним фамилия совсем другая. Не Маринина, не его.
Она сидела долго. Потом встала, позвонила дочери.
— Марина, где он?
— На работе.
— Это не работа, — сказала Валентина, — он нас всех обворовал.
Пауза. На том конце молчание. Потом глухое:
— Мам, не начинай...
Вечером Слава вошёл как обычно — улыбчивый, пахнущий дешёвым парфюмом.
— А, мама Валя, я как раз хотел зайти! Всё уладил. Завтра закроем ипотеку, я уже перевёл.
Она стояла у кухонного стола, рядом стопка квитанций.
— Интересно. На этот раз на чей счёт?
— Я не понимаю, о чём вы, — ухмыльнулся он.
— О женщине из банка, которой ты переводил мои деньги. На её счёт.
Он моргнул, губы чуть приоткрылись, потом снова улыбка, натянутая.
— К чему этот допрос? Что вы вообще придумали?
— Я ничего не придумала, — Валентина тихо взяла со стола распечатку. — Тут чёрным по белому её фамилия. А я, кажется, знаю, кто это.
Он сделал шаг назад.
— Не надо, мама Валя. Не вмешивайтесь. Это не ваше дело.
Она подняла глаза – впервые без страха.
— Теперь – моё.
Где-то в ванной гудела машинка, и в тот момент лампочка моргнула, скупо вспыхнула и погасла.
Из темноты раздался его голос, уже без улыбки:
— Вы не понимаете, во что лезете…
— Слав, — тишина растянулась, — во что я лезу, скажи?
Он молчал. Потом тяжело выдохнул, достал сигарету, но не зажёг.
— Вы не понимаете, — повторил уже тише. — Там не всё так просто.
— Всё просто, — Валентина говорила почти шёпотом, но каждая фраза била. — Ты врёшь, крадёшь, подставляешь дочь и меня. Это и есть всё.
Марина стояла в дверях. Лицо белое, глаза — как пустые.
— Мам, пожалуйста, не сейчас... —
— Когда, Марина? Когда вас с ребёнком на улицу выгонят?
Лампочка мигнула, загорелась вновь. Пахло сгоревшей пылью. Слава сел за стол, глядел в одну точку.
— Я думал, отыграю, — тихо сказал он. — Один раз проиграл — хотел вернуть. Потом второй. Потом затянуло.
Валентина ничего не ответила. Села напротив.
— Значит, я оплачивала твои ставки. Пенсией.
Он кивнул, взгляд уткнулся в кружку.
***
Утром она поехала в банк. Долго стояла в очереди, слышала, как раздражённо звякают двери терминалов. На улице шёл мелкий дождь. Слякоть, мокрые листья липли к обуви.
Сотрудница снова объясняла:
— Деньги реально уходили на третий счёт. Если хотите, можно подать заявление, но доказать что-то будет сложно.
Валентина слушала и понимала — теперь это их жизнь. Долг, проценты, обман.
Вечером Марина была другая. Убрала вещи мужа с полки.
— Мам, я ему сказала уйти.
— Уйдёт?
— Не знаю. Собирается.
Они молчали. В квартире стояла сырость, батареи еле тёплые. На окне запотевшие разводы.
— Жалко его, — вдруг сказала Марина, — будто человек есть, а будто и нет уже.
***
Через пару дней Слава всё-таки ушёл. Без скандалов. Чемодан старый, железная ручка тарахтела по лестнице.
— Я всё верну, Мариночка, — говорил уже не весело. — Я клянусь.
— Не надо, — ответила она.
Он ушёл в серый коридор, где пахло мокрыми валенками и мусоропроводом.
Валентина стояла у двери долго. Потом тихо повернула замок, будто фиксировала не только дверь — границу.
***
Прошла неделя. Звонки из банка участились. Она пошла к юристу, тот объяснил сухо: можно реструктуризировать, если будут подтверждения платежей.
Она кивала, но почти не слушала. Молча вышла, пошла пешком по мокрому тротуару.
Вечером дома — обычный шум: телевизор у соседей, крики детей с площадки. Марина на кухне что-то резала. Запах жареной картошки смешался с дымком масла.
— Мам, — сказала она, — я нашла у него в телефоне приложение... Эти ставки. Там счета, суммы. Он по ночам играл, пока я спала.
Валентина вытерла руки о фартук.
— И что теперь?
— Я не знаю. Он пишет. Говорит, хочет увидеться. Сказал, у него шанс отыграться, вернуть всё.
Она резко крутанула кровельку крана, вода зашипела.
— Если он придёт, я сама с ним поговорю.
***
Он пришёл вечером в субботу. Снег уже пошёл — первый в том году. Мелкий, ледяной. Валентина вышла на лестницу — встретила его у лифта.
— Зачем пришёл?
— Я всё уладил. Смотрите. — Он сунул под нос телефон, на экране — баланс, какие-то цифры. — Видите? Вернул половину. Осталось чуть-чуть. Надо только вложить снова.
Она отступила на ступеньку.
— Опять играешь?
— Это не игра, мама Валя, это стратегия. Я нашёл систему.
Она тихо засмеялась. Смех короткий, почти без звука.
— Славочка, система уже тебя сожрала. Хватит.
Он помрачнел.
— Вы ничего не понимаете. Я ради семьи стараюсь. Ради Марины, чтоб жильё осталось.
— Ради нас ты и угробил всё, — сказала она.
Марина стояла за её спиной, молчала. Он посмотрел на дочь, лицо дрогнуло — не жалость, скорее, злость.
— Если бы вы молчали все, всё бы наладилось.
Он спустился вниз, хлопнула металлическая дверь.
***
Ночью Валентина не спала. Думала, где достать деньги. Перебирала в уме вещи: шубу, золото, телевизор. Потом решительно встала, достала старую коробку — там конверт, где лежали её сбережения на похороны. Положила на стол.
— На него не потрачено было, — пробормотала она. — Так хоть жильё останется.
Марина зашла на кухню под утро.
— Мам, ты что творишь?
— Иду в банк. Пусть спишут часть.
— Мы не должны платить за него, — резко сказала дочь. — Пусть сам. Я подам на развод.
— А если не потянете? Его доля тоже...
— Ничего. Лучше жить в однокомнатной, чем ждать, когда он снова всё проиграет.
***
Три дня спустя пришло письмо. На нём — фамилия Славы, уведомление из микрофинансовой конторы. Новый долг. На Марину и на Валентину как поручителей.
— Господи... — Валентина села прямо на пол. — Он опять…
Телефон зазвонил. Номер не подписан.
— Алло, — сказала она.
Голос Славы был хриплым, будто он не спал.
— Мама Валя, последний раз. Помогите. Надо срочно внести двадцать тысяч, и всё начнётся сначала.
— Что начнётся?
— Вы поймёте, завтра всё верну втройне.
Она молча нажала на сброс. Телефон зазвенел снова. Потом снова.
Марина забрала трубку, выдернула батарею.
— Всё. Хватит.
***
Утром позвонили из работы Марины — она не вышла. Валентина пошла в комнату: дочь сидела у окна, обняв колени, смотрела на серое небо. На подоконнике — папка с документами по разводу, аккуратно собранная.
— Мам, можно я к тебе поживу немного? Пока всё это...
— Конечно.
***
Прошёл месяц. Они жили вдвоём, экономили, писали заявления, ходили в банк. Снег лёг плотнее, в подъезде пахло сыростью и мусоропроводом. Иногда Слава писал ей короткие сообщения:
«Вы не понимаете, я почти вернул».
«Без вас бы не получилось».
«Марина пожалеет».
Она не отвечала.
В один из вечеров Валентина возвращалась из магазина. С сумками, хлеб, молоко, пачка свечей — свет опять мигал. Возле подъезда стоял Славка. Худой, в потёртой куртке.
— Можно поговорить? — спросил он спокойно.
— Тебе нечего здесь делать.
— Это мой дом тоже. Я не ради себя. Я хочу всё вернуть, но нужна подпись.
— Какая ещё подпись?
— Бумага. Один человек поможет. Если я оформлю доверенность, деньги вернутся, клянусь.
Она молчала. У двери скрипнула форточка. Где-то наверху стукнула крышка мусоропровода.
— Убирайся, Слава, — сказала наконец. — Мы больше не верим.
Он стоял, смотрел ей в глаза. Потом тихо сказал:
— Вы зря так, мама Валя. Если не со мной — с вами будет хуже.
Она взяла сумку плотнее, прошла мимо, не оглядываясь. За спиной шаги, потом щелчок — словно телефон сделали фото.
***
Дома Марина что-то набирала в телефоне. Валентина остановилась на пороге.
— Он был тут.
— Я знаю, — Марина подняла глаза. — Он писал мне: если мы не подпишем доверенность, нас уберут из квартиры документально. Там какая-то схема.
Валентина почувствовала, как воздух будто стал плотнее.
— Значит, он всё ещё играет. Даже сейчас.
Марина отложила телефон.
— Мам, мне кажется, у него кто-то за спиной. Эти "люди", о которых он говорит... может, это не просто слова.
Тишина.
Где-то капнул кран. В помещении запахло остывшим кофе и сыростью.
Валентина подошла к окну — там мерцал мокрый снег.
— Мы не будем прятаться, — сказала она. — Завтра идём в юриста. И всё вытащим наружу.
Телефон на столе мигнул новым сообщением. На экране — фото их подъезда, сделанное вечером. И одно короткое слово:
**«Поздно».**
Обе стояли молча, глядя на экран.
Конец.***