— Опять борщ остыл, — сказала Марина, не глядя на мужа. — И хлеб черствый. В магазине свежего не было.
Виктор отложил телефон, зевнул и потянулся.
— Да ладно тебе, кто сейчас свежий хлеб ест. Всё равно через день камень.
— Ну конечно, тебе всё равно. Ты на работе хоть ешь нормально. А я тут с этой хлоркой и мусоропроводом... воняет на кухне даже при закрытых окнах.
Сын, Сашка, студент первого курса, тихо сидел за столом, месил вилкой макароны.
— Мам, я потом кое-что покажу, ладно? Только не сейчас.
— Опять оценки? — Марина зыркнула. — Или стипендия урезалась?
— Да не, потом.
Она вздохнула, натянула халат поверх свитера.
— Опять квитанция пришла. За общежитие подняли. Пусть бы твоя бабушка Марфа хоть раз помогла. Хоть копейкой. А то сидит там в своей деревне, как царица.
Виктор закурил у форточки, прикрылся газетой.
— Она ж сама на пенсии. Что ты с неё возьмёшь?
— Да-да, бедная родственница, — с усмешкой сказала Марина. — Всё бедная, бедная. А сама вон каждый праздник посылочки шлёт: варенье, яблоки. Найдёт же на почту ехать. Билеты туда-сюда. Не такая уж и бедная.
Сашка тихо поднялся и пошёл к себе. На столе остался остывший борщ, ложка упала в тарелку, звякнула.
В деревне, где окна покрывал иней, Марфа Ивановна горела в своей маленькой кухне над письмом.
— “Москва, университет”. Опять перевод, — бормотала она, считая мелкие купюры. — Десять тысяч. Ему хватит. На еду, тетради... хоть бы рассказал, как там.
На комоде стояла старая кружка с трещиной. В ней лежала стопка квитанций почтовых — аккуратных, обвязанных черной резинкой.
— Не поймут они, — вздохнула Марфа. — Зачем им знать, откуда. Пусть думают, как хотят.
С улицы доносился лай собак, медленно капала вода из старого крана — кап, кап. В доме пахло картошкой и валенками, батареи еле теплились.
— Мам, ты опять в деревню деньги шлёшь? — спросила по телефону дочь, когда Марфа вечером позвонила.
— Не шлют, а наоборот, — сказала осторожно.
— Что? Я не поняла.
— Ничего, милая. Ты лучше кашлянкин сироп купи, ты сегодня кашляла.
Помолчали. В трубке гудело. Дочь откашлялась.
— У нас денег нет, мама. Саша опять просил на конспекты. Ты хоть бы думала немного.
— Думаю. Всё думаю, — ответила Марфа тихо. — А ты не переживай, всё устроится.
Через неделю Сашка приехал. Зима навалилась настоящая — слякоть, ледяной ветер, туман, короткий день. Ноги промокли, в подъезде пахло хлоркой.
Бабушка ждала у остановки, в стареньком пальто, с термосом и пакетом яблок.
— Приехал, мой хороший! Дай я на тебя гляну. Худой стал, совсем москвич. Ни румянца, ни сил.
— Баб, ну не начинай.
— Я просто... ты ведь не ел дорогу. Вот термос, борщ домашний. Остыл, правда. Но всё лучше, чем ваша еда.
Саша улыбнулся, взял пакет.
— Спасибо, баб. Только я тороплюсь... вечером занят.
— Конечно, занят. Молодой ведь. Мы вон с котом вдвоём телевизор починили сегодня — звук появился.
Он поцеловал её в щёку и уехал, почти не заметив, как она держалась за бетонный столб, пока автобус увозил его прочь.
Вечером, сидя в общаге, Саша принес из комнаты конверт.
— Мам, ты знала, что бабушка мне деньги шлёт?
— Что? Какие деньги? — Марина замерла.
— Каждый месяц. Переводы. Я думал, ты в курсе.
— Ты... ты издеваешься? — голос стал резким. — Мы тут со света экономим, в аптеке в очередь стоим, а она?
Виктор нахмурился.
— Вот тебе и “бедная родственница”. Ха. Может, снабженец у неё там?
— Виктор! — Марина едва не швырнула кружку. — Ты хоть слышишь себя?
Сашка вытянул квитанции.
— Там подпись. "М. И. Л."
Марина уставилась на строчки — знакомый почерк, дрожащая линия.
— Господи... так вот почему она отказалась брать то, что мы ей высылали осенью...
Телефон зазвонил. Марина не ответила. В квартире пахло сыростью, борщ остыл второй раз за день.
Через пару дней Марку позвали в отдел соцзащиты. Пришла бумага.
— Получила уведомление о почтовых переводах, — сказала девушка за столом. — Это вы внуку отправляете?
Марфа кивнула.
— Уточните источник средств. Вы же... официально ниже прожиточного минимума.
— Ну... продала корову. А потом ещё кур держала. Ясное дело, мелочь.
— И всё это вы... пересылали в Москву?
— Ну, как могла. Он ведь учится. Как не помочь?
Девушка приподняла брови.
— Просто... сумма там за полгода приличная.
Марфа улыбнулась.
— А что ж мне деньги? Им нужнее.
Вечером она сидела в тишине, слушала, как гулко бормочет телевизор за стеной.
— “В столице ожидается похолодание...” — сказал голос диктора.
Кошка прыгнула на колени. Почтовая квитанция снова лежала перед стаканом с недопитым чаем.
Зазвонил телефон.
— Мам, — Марина говорила быстро, с какой-то жёсткостью. — Почему ты не сказала?
— А что говорить?
— Просто объясни! Мы же думали, тебе помогать надо, а ты деньги пересылаешь. Мы тут счёт не оплатили, а ты...
Помолчали.
Марфа слушала треск в трубке.
— Я не хотела никого обидеть, — наконец сказала она. — Я просто... знала, каково учиться, когда денег нет. Пусть хоть у него будет по-другому.
— По-другому? — Марина горько хмыкнула. — Да мы с Виктором уже три года по чужим долгам платим, а ты... бабушка из деревни, благодетельница!
— Не начинай, Мариночка, — выдохнула она. — Деньги — это не всё.
— Да ладно! — Марина крикнула. — Конечно, не всё, когда ты тайком раздаёшь их направо и налево!
Секунда тишины.
— Я не направо и налево, — сказала Марфа твёрдо. — Я внуку.
В ту ночь Марина не спала. Виктор ворочался, гудел телевизор за стеной, заедал замок на входной двери.
— Она нас выставила глупец, — шептала Марина. — Всю жизнь жалеем, а она...
— Хватит. Старуха просто сошла с ума, — пробурчал Виктор.
— Нет. Тут что-то не так. — Она поднялась, подошла к ящику комода. Перебирала старые письма, пока не нашла: «Для внука Сашеньки». Синяя ручка, месяц назад.
— Она давно знала, что мы в долгах, — прошептала Марина. — И всё равно молчала. Зачем?
Из другой комнаты послышались шаги. Сашка проснулся, стоял у двери.
— Мам... там кое-что ещё. Я не показал.
Он протянул конверт.
— Она мне писала. Сказала, что скоро всё изменится. Что она кое-что решила.
— Что именно? — Марина побледнела.
— Я не знал. Она сказала — «пусть всё пойдёт, как должно».
Виктор сел на кровать, глаза прищуренные.
— Ты думаешь, она...
— Молчи, — оборвала Марина. — Завтра утром я поеду к ней. Узнаю всё сама.
За окном моросил дождь, по стеклу бежали капли. Старая лампа мигнула и погасла.
Марина стояла у окна, сжав письмо в руках, и впервые за много лет почувствовала — под ногами дрожит пол.
Утро было серое, липкое. Мокрый асфальт, низкое небо. Марина шла к автобусу, держа в руках потертый зонт — лопнувший сук.... на прошлой неделе.
По дороге не отвечала на звонки. В ушах звенело: "пусть всё пойдёт, как должно..."
***
Деревня встретила её тишиной и запахом дыма. На крыльце стояла Марфа Ивановна — без шапки, сизые волосы липли к лбу.
— Ну здравствуй, Марина. Не ожидала тебя.
— Я тоже, — прохрипела Марина. — Только, видишь, приехала.
За спиной у Марфы тикали часы — громко, как в пустой церкви.
Марина прошла внутрь, осмотрелась. Всё то же: треснувшая плитка на кухне, старый комод, занавеска в ромашках, заедающий замок на шкафчике.
— Садись, — сказала Марфа. — Я щас чайник поставлю.
Она не спешила, двигалась спокойно. Наклонялась тяжело, стараясь не подать виду, что руки дрожат. Марина смотрела, как старая женщина засыпает листья в чайник, посматривает в окно. Пауза длилась почти минуту.
— Ты, наверное, злишься, — наконец сказала Марфа.
— Злюсь, — честно ответила Марина. — И не только. Мне стыдно. Мы столько раз жаловались, а ты…
— А я помогала.
— Молчала, — перебила Марина. — Почему не сказала? Почему я должна была узнать от сына?
Марфа поставила чайник на плиту. Пламя загудело.
— А что бы ты сделала, если бы сказала? Запретила бы?
— Я бы хотя бы знала. Мы бы могли распределить. Не выглядели бы, как…
— Как неблагодарные, — закончила Марфа спокойно. — Да?
Марина выдохнула. Горечь подступила к горлу.
— Ты нас ставишь виноватыми.
— Я никого не ставлю. Себя, наверное, тоже. Просто хотела, чтобы ему было легче.
— Но теперь ему тяжелее. Он переживает. Думает, что из-за него ты деньги последние тратила.
Марфа улыбнулась чуть грустно.
— Деньги — это бумага. Я знала, на что их трачу. Я тратила не зря.
***
Они пили чай молча. За окном хлюпала дорога, лай собак тянулся с конца улицы.
— Слушай, мам… — Марина понизила голос. — А что ты имела в виду, когда писала: “пусть всё пойдёт, как должно”?
— А, — Марфа махнула рукой. — Да просто писала. Раздумывала продать участок. Чего он мне один?
— Что? — Марина подняла глаза. — Какой участок?
— Ну… тот за баней. Там сад, домик соседний. Хотела переоформить.
— Кому?
Марфа посмотрела пристально:
— Внуку, конечно. Чтобы у него угол был свой.
Марина ошарашенно отодвинула кружку.
— Мам, ты… у тебя же там документы, да? Дай посмотреть.
Старая женщина поднялась, пошла к комоду. Открыла ящик. Изнутри запахло пылью и бумагой. Папки, конверты, фотографии…
Она вытащила один конверт, протянула дочери.
На нём аккуратно: “Передать Саше, если что”.
Марина застыла.
— Если что — это что?
Марфа покачала головой.
— Не бойся. Просто всё решила приготовить заранее, чтобы не бегали потом.
***
Стук в дверь раздался внезапно. Обе вздрогнули.
— Ой, опять к соседке ходила, — сказала Марфа, но в дверях стояла не соседка.
Молодая женщина в пальто держала портфель.
— Здравствуйте. Из агентства. Я по поводу участка — вы договаривались насчёт оценки?
— Оценки? — Марина ошарашенно посмотрела на мать.
— Да. Я же говорила: раздумывала продать.
Марина вскочила.
— Так ты, выходит, уже решила? Без нас?
— А что решать. Деньги пойдут на Сашу.
— Мам! — в голосе Марины прорезалась злость. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? Это же твой дом!
— Мой, — спокойно кивнула Марфа. — И имею право решать, кому после меня останется.
Девушка из агентства неловко потупилась.
— Может, я позже зайду?
— Нет, — ответила Марфа. — Останьтесь. Пусть дочь знает, всё по закону.
Марина резко развернулась, вышла во двор. Воздух ледяной, серое небо висит низко. Деревья обнаженные, ветер тянет за подол пальто.
“Продать дом… себе ничего не оставить…”
Она сжала кулаки, зажмурилась.
***
Вечером возвращалась усталая, через мокрые улицы и грязный снег.
Сашка открыл дверь.
— Ну? — спросил тихо.
Марина кивнула, сняла шарф.
— Она продаст. Всё ради тебя.
— Я не просил...
— Знаю. Но теперь, — голос дрогнул, — теперь что-то придётся решить.
Сын сел на край дивана.
— Мам, я думаю, она что-то не договаривает.
— Это ты о чём?
— Я вспомнил... в последнем письме она писала, что "всё изменится, когда они узнают правду". Не просто про дом.
Марина нахмурилась.
— Какую правду?
— Не знаю. — Он вытащил из рюкзака маленькую коробочку. — Она передала мне это через соседку. Вчера, почтой.
Марина открыла. Внутри лежало простое серебряное кольцо, и к нему записка: «Саше — как напоминание. Всё началось здесь».
— Здесь — это где? — прошептала она.
Сашка пожал плечами.
— Может, в деревне? Или... с первым письмом?
Марина посмотрела в окно: метель сгущалась, сугробы во дворе росли.
В кухне снова закапал кран.
***
Через три дня позвонила соседка матери. Голос дрожал.
— Марина, приезжай. Марфу вашу увезли утром.
— Куда? Что случилось?
— Да вроде ничего... просто давление. В больницу районную. Говорят, сама попросила никого не беспокоить. Только сказала, что вы всё поймёте.
Марина сидела, не двигаясь. В комнате тикали часы, как прежде у матери.
— Саша, собирайся, — сказала наконец. — Едем.
***
Больница встретила тишиной и запахом лекарств. Палата на втором этаже — белые стены, окно в снег. На тумбочке лежал тот самый комок квитанций, перевязанный резинкой.
— Мам... — Марина шагнула к кровати.
Марфа открыла глаза, улыбнулась.
— Пришли, значит. Хорошо.
Она поискала глазами конверт — тот самый, с надписью “Если что”.
— Там ещё бумаги, — прошептала. — Не забудь.
Сашка присел рядом, держал её за руку.
— Баб, всё будет хорошо, не говори так.
— Конечно, будет. Только не сразу. Вы должны узнать, кто платил за коммуналку все эти годы.
— Что ты... — начала Марина, но осеклась.
Марфа посмотрела прямо в глаза дочери.
— Я не просто помогала вам деньгами. Я закрывала ваши долги. С тех пор, как отец твой умер. Ты думала, почему ваш дом не продали тогда?
— Что?..
— Виктор всё знал, — добавила тихо. — Только просил не говорить тебе.
Гул стих, будто всё вокруг остановилось.
Марина поднялась резко, стул скрипнул.
— Что? Он знал?!
— Марина... — начала Марфа, но Марина уже вышла в коридор.
***
Она стояла у окна, глядя на тёмное небо. Внизу, в сугробах, мигали фары — кто-то уезжал.
Сердце билось неравномерно, дыхание сбилось.
Позади в дверях появился Саша.
— Мам, дедушка... он что, правда знал?
Марина прижала ладонь к губам.
— Значит, всё это время он... молчал.
Саша кивнул.
— Бабушка сказала, что документы на дом у неё в комоде. И там — ещё одно письмо. Для тебя.
Марина обернулась, глаза полные тревоги.
— Какое письмо?
— Она сказала… если ты когда-нибудь почувствуешь себя виноватой — прочитай. Но только тогда.
Марина опустила взгляд, почувствовала, как по щекам текут слёзы, смешанные с гневом и какой-то странной, жгучей благодарностью.
Щёлкнул выключатель света, медсёстры закричали в коридоре.
Марина сорвалась с места, побежала обратно в палату.
И замерла.
Пустая кровать. Простыня аккуратно сложена. На тумбочке — кружка с недопитым чаем и записка:
«Не ищите меня. Всё, что нужно знать, уже у вас».
Марина подняла голову. В окне мелькнул силуэт в сером пальто, и снег засыпал следы на дорожке.
Конец.***