— Сколько можно звонить, Даня? Опять не берёшь? — Валентина Андреевна приложила телефон к уху, послушала тишину и тяжело опустила трубку на стол.
Из кухни пахло подгоревшими котлетами. Третья попытка. Сковородку жалко было даже не из‑за еды — сковородка старая, любимая, ещё со свадьбы.
В комнате за стеной шаги. Тихие, на носках. И — щёлкнул замок двери.
— Это ты, наконец? — голова вытянулась из-за косяка. — Я уж думала, в институте ночуешь.
— Ага, лабораторка была до позднего, — Даня быстро стянул куртку, будто спешил спрятать. Сумку бросил у порога, не снимая обуви. — Замёрз. Есть чего?
— Есть. Подогрела. — Валентина пригляделась. Щёки вмяты, глаза тяжёлые. Куртка в пятнах, будто дождём забрызгана. — Дождь, что ли, шёл?
— Немного. — Он отвернулся, скинул ботинки. — У нас лекции короткие были. Препод заболел.
Она фыркнула:
— Опять. Всё у вас болеют. Сколько можно?
Он молчал. Сел к столу, ел быстро, не поднимая глаз.
— Остыло, — сказала она. — Должен был позвонить. Я уж думала, беда какая.
— Ну что ты, мам. Всё нормально.
Он говорил спокойно, но голос дрожал. Она заметила. Заметила и промолчала.
###
Всё началось не сейчас — месяц назад, когда он вдруг перестал говорить об учёбе. Раньше приносил истории: про занятных преподавателей, про зачёты, про кого-то из группы. Теперь — тишина. Как будто в жизни сына больше ничего не происходило.
Она тогда решила не спрашивать. “Мужчина же, взрослый уже. Не лезь, Валя”, — сказала себе.
А потом заметила: на кухонной полке пустеет банка кофе слишком быстро. Он стал вставать раньше и уходить не к десяти, как обычно, а к семи.
И вот утро. Серое небо за окном, короткий день, в доме холодно, батареи еле греют. Она насыпала себе кашу, вздохнула, включила новости.
В коридоре звякнул замок — Даня собирался.
— Куда это ты в такую рань?
— Да я... пара раньше начнётся. К девяти.
— Ну‑ну, к девяти... — Она посмотрела на часы: семь пятнадцать.
Сын застыл с рюкзаком на спине, не глядя в глаза.
— Мам, не переживай, всё под контролем.
— Ага, под контролем… — пробормотала она и услышала, как хлопнула дверь.
###
В тот же день во дворе соседка Зоя шепнула:
— Вчера твоего, кажется, видела у "Пятёрочки". С рюкзаком, по дороге к остановке. В форме, что ли? Или перепутала?
— В какой ещё форме? — насторожилась Валентина.
— Ну, такая... курьерская, вроде. Майка синяя, с логотипом. Я подумала, может, подработка. Молодёжь сейчас вся так.
Валентина улыбнулась, но в животе что-то сжалось холодным комком.
Вечером Даня снова пришёл поздно. Босиком прошёл по скрипучим половицам, сильно уставший, закинул сумку на диван.
— Что ел? — спросила она, не поднимая головы от вязания.
— В кафе перекусил.
— Денег у тебя хватает?
— Пока да.
Пока.
###
На следующий день Валентина решила постирать его штаны. Вынула из кармана чек — длинный, мятый. Курьерская служба, расчёт. Заказ №4208. Сумма — тысяча триста рублей.
Она долго сидела с этим чеком в руке. Потом спрятала обратно.
Два дня молчала, наблюдала. Он утром уходил — вечером возвращался, уставший, но бодрый. Иногда приносил пакеты с готовой едой. Однажды — торт. "У нас в институте у друга день рождения", — сказал.
А ещё — новый телефон.
— Ого, — удивилась она. — Откуда?
— Скидка. Через стартап.
И всё бы ничего. Но в конце недели она подошла к дому университета. Просто хотела передать ему тёплые носки — зима ведь, молодёжь без шапок ходит.
Она стояла под мокрым снегом и ждала, пока из дверей выйдут студенты. Смотрела на лица. Его не было.
Тогда подошла к вахтёрше, улыбнулась:
— Добрый день. Я вот... Данила Сомов, физфак, второй курс. Где у них здесь...
— Какой курс? — старушка нахмурилась. — У нас нет уже такой фамилии. Был... да, был. Только давно уже — три года как отчислился.
Валентина не помнила, как дошла домой.
###
К вечеру Даня вернулся весёлый, с пакетом в руке.
— Мам, я купил пирожное, ты любишь с вишней!
Она повернулась медленно, почти не дыша.
— Пирожное... — повторила. — А в институте как дела?
Он поднял глаза. В мгновение что-то дрогнуло в зрачках.
— Всё хорошо.
— Там, на физфаке? — она нарочито спокойно уточнила.
— Ага...
Воздух натянулся, как проволока.
— Даня... — Она подошла ближе. — Меня сегодня там не пускали. Говорят, ты три года как отчислен.
Молчание. Только гул стиральной машины за стеной и капающий кран на кухне.
Он отступил, сел на стул, потер лицо ладонями.
— Мам, я не хотел...
— Что?
— Чтобы ты расстраивалась.
Она села напротив.
— Расстраивалась? Ты три года мне врал. Три года я думала, что ты учишься!
Он смотрел куда-то в пол.
— Я попробовал тогда восстановиться. Не вышло. Долги, комиссия. Потом... курьерка. Надо было платить за квартиру, за всё. Ну, как я тебе скажу?
Валентина замолчала. В голове стучало одно: "Не сказал. Три года..."
— Работал. Таскал коробки. А я гордилась, что у меня сын — студент. — Она встала, прошлась по комнате, остановилась у окна. — На кого я теперь похожа?
— Мам... — тихо.
— Что?
— Я хотел вернуться. Правда. Скопить, поступить снова. Просто... не выходило.
Она долго не отвечала. Потом развернулась:
— Что ж, теперь хоть знаешь цену жизни.
Он кивнул, будто принял приговор. И вроде всё, но внутри у неё всё кипело. Как могла не заметить? Как могла не видеть?
В тот вечер она не вышла из комнаты. Сидела, глядя в потолок, в серое пятно от лампы. За стеной скрипнули половицы — Даня ходил тихо, будто боялся шагнуть громче.
###
Наутро Валентина проснулась рано. На кухне пахло подгоревшим хлебом. Даня сидел, теребя квитанцию.
— Мам, я хочу поговорить.
— Поздно уже, — тихо ответила она.
Он поднял глаза:
— Я устроился на постоянку. Курьером. Не временно. Это нормально, мам. Деньги приличные. Я... не брошу больше.
Она вздохнула, подошла, оперлась о спинку стула.
— Не в деньгах дело, — сказала. — Ты врал. Каждый день.
Он молчал. Смотрел на свои руки. Впервые за долгое время показался ей чужим.
Валентина повернулась к окну — серое небо без просвета, за стеклом мокрый асфальт. На мгновение ей вдруг показалось: сын стал взрослым без её участия. Где-то, пока она ждала зачёты и диплом.
Она закрыла глаза. И услышала, как тихо щёлкнул его телефон. Голос — быстрый, деловой:
— Да, на Патриаршие. Три коробки. Доставлю через час.
Она обернулась.
— Ты что, прямо сейчас?
— Да. Смена в девять.
Он собрался молча и вышел. Оставил на столе чек и парочку купюр. На проезд, видимо.
###
Днём в дверь позвонили.
На пороге — девушка, лет двадцати. В дешёвом пуховике, с пакетом.
— Здравствуйте, я ищу Данила Сомова. Он тут живёт?
Валентина нахмурилась:
— Живёт. А вы кто будете?
— Мы вместе доставляем. Он сегодня не вышел на маршрут, не отвечает. Думала, вдруг заболел...
Валентина замерла. Рука с пакетом чуть дрожала.
— Не выходил? — медленно повторила она.
— Да. Телефон вне зоны. Мы волновались. Вчера был — сегодня нет.
Холод прошёл по спине тонкой струйкой.
— Я поняла. Спасибо.
Когда дверь закрылась, в квартире стало тихо. Слишком тихо.
На столе всё так же лежали деньги, чек и телефон.
Только экран горел входящим сообщением: Валентина почувствовала, как внутри всё обрывается.
Она схватила куртку, не попав рукой в рукав, и выбежала в подъезд. Под ногами скрипел снег, на лестнице пахло сыростью и мокрыми валенками.
Холодный воздух ударил в лицо. Серое утро медленно сгущалось, будто готовилось к беде.
Она шагнула на улицу и увидела у дома знакомый рюкзак, упавший в сугроб — тот самый, курьерский, с логотипом. Рядом, на снегу, лежал телефон сына.
Валентина стояла, не в силах пошевелиться. Снег хрустел под ногами, дыхание сбивалось. Телефон валялся экраном вниз. Она подняла — тёмный, разбитый, будто по нему ударили. Сердце толкнулось больно: только бы жив, только бы не... Нет. Без паники.
— Даня! — крикнула она в пустоту двора. — Даня!
Ответом был только лай собаки во дворе и гул машин на проспекте.
Она подхватила рюкзак. Лёгкий. Внутри — коробка с надписью «хрупкое». Транспортная наклейка, адрес. И — расписка: «Доставка от курьера Сомова Д. А.».
«На Патриаршие». Глаза сами выхватили адрес, и ноги двинулись вперёд. Без шапки, без перчаток. Мороз кусал лицо, колол пальцы.
###
Метро, толпа, ветер в переходах. Она ехала, не чувствуя времени. В голове гул: всё ли сказала ему вчера? Как смотрела, как молчала, когда надо было обнять. Всё казалось мелким, нелепым. А теперь — тишина.
На выходе — слякоть, мокрый асфальт. У кафе на углу стояли молодые парни в таких же фирменных куртках. Один курил, другой копался в телефоне.
— Ребята... Сомов Данила. Курьер, знаете? — спросила Валентина.
Парень с сигаретой поднял глаза:
— Даня? Конечно. Он у нас. Точнее... был.
— Как это — был?
— Ну, утром должен был прийти, но не вышел на связь. Мы думали, заболел.
Валентина прижала к груди рюкзак.
— Телефон его... у дома нашли.
Парень сбросил окурок, притоптал.
— Странно. Он вчера вечером ругался с начальником. Что-то про маршрут, про график. Хотел уволиться вроде.
Она перемерила взглядом всех. Ни один не смотрел прямо в глаза.
— Адрес, куда он должен был сегодня ехать?
— Да тут недалеко. Переулок за аптекой. Только там, кажется, офис пустой, никто не открывает.
###
Переулок узкий, серый, дом старый. Сугробы подступали к ступенькам, дверь железная, облезлая.
Валентина постучала. Тишина.
Потом снова — сильнее.
Дверь приоткрылась, и изнутри выглянула женщина в пуховике, вся в парах — видно, пекла что-то.
— Здесь была доставка? — хрипло спросила Валентина.
— Утром, да. Мальчик пришёл. Курьер. Сдавал коробку. Я ему сказала подождать, пока примем. Он сел внизу на лестницу. А потом… ну, я отвлеклась, а когда вышла — нету. Только бумажка его осталась.
Женщина вернула ту самую расписку. Почерк Дани.
У Валентины задрожали пальцы.
— Он ничего не говорил? Не жаловался?
— Да нет вроде. Только усталый был. Очень. Как не спал ночь, ей‑богу.
###
Домой она вернулась поздно вечерком. Пальцы онемели, губы треснули от холода. На кухне по‑домашнему пахло — вчерашние котлеты, чай, чуть‑чуть хлоркой из ведра. Поставила рюкзак, села.
На столе всё то же: деньги, чек, разбитый телефон.
Она нажала кнопку — экран загорелся коротко. Письмо во входящих: «Мам, не сердись. Я завтра всё объясню». Отправлено прошлой ночью.
— Завтра... — она выдохнула. — Но какое завтра, Данька...
Телефон пискнул снова — сообщение пришло уже сейчас, от неизвестного номера:
**«Он у нас всё оставил. Сможете забрать? Завтра, в десять, там же».**
Подписи не было.
###
Утро встретило промозглым холодом. Хлопнула форточка на кухне, выстыла комната. Валентина укуталась в шарф, по привычке проверила карманы — на всякий случай взяла чек, телефон, расписку.
В переулке, где вчера исчез сын, стояла чёрная машина без номеров, вся в снежной пыли. Изнутри кто-то сидел, но стекло тёмное. Валентина остановилась, чувствуя, как холод пробирается к сердцу.
Дверь машины открылась. Вышел мужчина лет тридцати, высокий, в шапке, с рюкзаком — тем самым.
— Вам Валентина Андреевна, правильно? — спокойно спросил он.
— Да... — еле прошептала она. — Где мой сын?
— Он попросил передать.
Мужчина поставил рюкзак к её ногам.
— Что передать? — голос сорвался.
— Сказал: “Маме — не беспокоиться. Всё уладится”. И ушёл.
— Куда ушёл? Куда?
Мужчина пожал плечами. — Вышел ночью с маршрута. Мы думали, домой.
Он отступил, закурил. Валентина стояла, не веря, потом вдруг развернула рюкзак. Внутри — аккуратная пачка конвертов. На каждом почерк сына. «Доставить».
Один без адреса, просто надпись: **«Маме».**
Руки дрожали. Она вскрыла. Внутри — лист с короткой фразой: *«Прости. Я не всё тебе рассказал. Если не вернусь — не ищи. Так нужно».*
В голове загудело. Воздух вышел из лёгких, ноги подкосились, и она ухватилась за перила.
Мужчина обернулся:
— Всё в порядке?
Она кивнула механически, сунула письмо в карман и пошла прочь.
###
Дома долго сидела на кухне. За окном темнело, короткий день заканчивался. Вода капала из крана, телевизор что-то бормотал на фоне. Всё как обычно. Только сердце било́сь неровно.
Она достала письмо снова. Бумага влажная, будто с улицы. «Не ищи».
Но как не искать, если это твой ребёнок?
Она открыла злополучный картонный ящик, который так и не доставили. Внутри — несколько папок с бумагами, флешка и блокнот, исчерченный знакомым почерком сына.
На первой странице — цифры, фамилии, суммы. Курьерка? Нет. Что‑то больше.
И последняя строка: *«Они всё узнают. Но я не могу молчать».*
Из прихожей раздался звук — будто кто-то коснулся двери. Валентина резко подняла голову.
Шаги. Тихо, скрипнули половицы.
— Даня?.. — прошептала она.
Тишина. Только где-то за стеной — короткий шелест, будто кто-то двигал сумку.
Она встала, медленно подошла к двери, рука на замке дрожала. За дверью дыхание — совсем рядом. Кто-то был там, снаружи.
— Даня? — повторила, громче.
Ответа не было. Только лёгкий стук — короткий, два раза.
Она прижалась ухом к двери — и услышала голос, хриплый, уставший:
— Мам, открой... это я. Только не пугайся.
Конец 2 части.***