— Так ты мне скажи прямо, — Татьяна стояла у окна, подперев подбородок рукой, — врач соврал тогда? Или ты?
— Таня, ну чего опять начинаешь? — Игорь устало потер переносицу, поставил чашку с остывшим кофе в раковину. — Мы же это сто раз пережёвывали.
— Нет. — Она повернулась. — Мы это глотнули, не пережёвывали. Я смирилась, а потом узнала, что у тебя уже трое.
Он пожал плечами.
— Бывает… врачи ошибаются.
Она коротко рассмеялась — сухо, будто закашлялась.
— Ошибаются... А двенадцать лет нашей жизни? Ошибка?
Он взял куртку, застегнулся медленно, как будто специально затягивал паузу.
— Я опоздаю, — сказал тихо. — Позвони, когда остынешь.
Дверь хлопнула, в прихожей задребезжала старая вешалка.
В квартире стоял запах мокрой шерсти — из прихожей тянуло ботинками. Татьяна машинально включила телевизор, потом выключила. Стало ещё тише. Часы на стене тикали громче обычного, будто издеваются.
Она подошла к окну: снаружи тянуло промозглым холодом, внизу шаркали люди по слизкому снегу. В доме напротив кто-то хлопнул форточкой.
«Трое детей», — думала она. Считать не хотелось, но мозг сам крутил цифры: старшему, наверное, уже лет семь. Значит… тогда, когда врачи уверяли — бесплодие.
Она вспомнила тот кабинет: серый халат, запах хлорки, её неподвижное лицо в зеркале после слов Игоря «это моя вина». Потом — слёзы, лекарства, успокоения. И его потупленный взгляд. Только сейчас странно было вспоминать: он как-то быстро всё принял. Слишком спокойно.
Вечером позвонила Лена, подруга с работы.
— Танюх, я в шоке. Ты видела фотки твоего бывшего?
— А мне зачем? — Татьяна перебирала ложки в ящике.
— Да так… у них младший вчера родился. Имя глупец — Левко. Похоже, муж у тебя теперь украинский стиль поддерживает.
Татьяна молчала. В раковине капала вода.
— Слушай, — осторожно добавила Лена. — Может, он тогда соврал? Про «не может иметь детей»?
— Да нет. — Татьяна села. — Я сама так решила. Ему было стыдно, я не хотела, чтобы ему больно было.
— А может, не в нём дело? — Лена почти шептала. — Может, в тебе…
— Знаешь что, Лен. — Татьяна отрезала. — Давай не сегодня, ладно? Я устала.
Она повесила трубку, снова включила свет. Обои у розетки отклеились. Как давно собиралась подклеить — год, наверное.
На следующий день Татьяна принесла домой старые фотоальбомы. Думала — разберёт, выкинет половину. Но остановилась на снимке из Сочи: они тогда были ещё счастливы. Игорь с надувным мячом у моря, хлопья пены на ногах. Улыбка. Не поддельная.
«Как он мог так… просто?» — тихо выскользнуло у неё.
Телефон звякнул — сообщение от незнакомого номера.
«Вы не против поговорить? Это Марина, жена Игоря».
Татьяна прочла раз десять. Потом набрала: «Говорите».
Ответ пришёл быстро: «Давайте без телефона. Встретимся? У меня есть вопросы. И, кажется, у вас — тоже».
Они встретились в кафе на углу. Татьяна узнала её сразу: женщина лет тридцати, в пуховике, глаза усталые, руки нервно перебирают салфетку.
— Спасибо, что пришли, — сказала Марина. — Я, честно, не знала, куда ещё…
Татьяна кивнула.
— Ну давайте. Что вы хотели спросить?
— Ваш бывший муж. — Она сглотнула. — Он сказал, что детей не планировал. Он вообще сказал, что вы не хотели…
— Не хотела? — Татьяна хмыкнула. — Да я всё на свете отдала бы, чтобы родить тогда.
Марина опустила глаза.
— Странно. Он говорил — это вы… А анализы… — Она подняла взгляд. — Скажите, вы уверены, что проверялись тогда?
Татьяна напряглась.
— Что значит — "проверялась"?
— Я нашла у него старое направление в клинику. Там ваша фамилия. Год тот же, но стоит пометка "результаты подменены, см. карту мужа". Я не поняла…
Воздух между ними стал густым. Татьяна сглотнула, но не смогла ответить сразу.
Марина тихо продолжила:
— Мне кажется, он что-то подменил тогда. Он всё время боится, что правда откроется. Даже фамилию детям менять не разрешает.
Татьяна встала.
— Вы врёте, — сказала жёстко. — Я бы знала.
— Я могу показать снимок, — Марина достала телефон, но Татьяна отодвинулась.
— Не надо, — коротко бросила и вышла на улицу.
Возле кафе скрипел снег. Татьяна шла медленно, не чувствуя холода. В голове зудела одна мысль: «результаты подменены». Если это правда…
Во дворе не работал лифт. Поднималась пешком, хватаясь за перила, холодные, липкие. На втором этаже встретила соседку. Та буркнула:
— Опять мусоропровод забили, воняет весь подъезд.
Татьяна прошла мимо, не ответив.
В квартире было темно. Она села на табурет и посмотрела на старую коробку с медицинскими бумагами. Долго не решалась открыть. Потом всё же вывалила на стол. Справки, рецепты, результаты анализов. На одном бланке — знакомая подпись врача. Но в правом углу — что-то неровное, будто стерли и вписали заново.
Ближе к ночи она уже сидела с яркой лампой, сравнивая каллиграфию. Почерк действительно разный. Кто-то заменил фамилию. На её месте стояло «И. К.» — инициалы мужа.
Она прошептала:
— Господи… зачем?
Телефон зазвонил снова. Та же Марина. Татьяна долго смотрела на экран, потом ответила.
— Алло.
— Я всё просмотрела, — быстро проговорила Марина. — У него в столе копии тех справок. Я… я сняла фото. Хотите посмотреть?
— Не надо фото. — Голос у Татьяны дрогнул. — Вы… скажите, зачем он это сделал?
— Не знаю, — выдохнула Марина. — Может, не хотел детей тогда. А теперь… вроде как «всё само».
Татьяна молчала. Марина добавила тихо:
— Он думает, вы не догадаетесь.
Связь оборвалась.
Татьяна сидела на кухне. Часы показывали почти полночь. За окном темнота в четыре вечера растянулась до бесконечности. На плите остывал чайник, за стеной слышалось, как сосед включает телевизор.
На столе лежали два листа: один её старый анализ, другой — фото со смартфона Марины. Совпадение номеров бланков. Один в один.
Татьяна достала телефон. В «Контактах» у неё всё ещё был «Игорь. Не звонить».
Она нажала вызов. Долго гудело. Потом — голос, хрипловатый, сонный.
— Алло…
— Здравствуй, Игорь. Это я.
— Таня? Чего ты…
— Приезжай, — сказала тихо. — Мне нужно тебе кое-что показать.
— Сейчас ночь. — Он зевнул. — Завтра.
— Нет. Сегодня.
Долгая пауза, потом — короткий вздох.
— Хорошо, через полчаса.
Она выключила свет, оставив лампу над столом. Бумаги лежали ровно, как на витрине.
Время тянулось вязко.
Когда в замке клацнул ключ, Татьяна подняла голову. Игорь вошёл осторожно, словно в чужой дом. На нём была та самая куртка, что он носил ещё при ней.
— Что случилось? — спросил он напрягшись.
Татьяна ткнула пальцем в лист.
— Это. Твоя подделка?
Он посмотрел, потом медленно сел. Ни слова — только шум дыхания.
— Игорь. — Голос у неё стал тихим, почти шепотом. — Ты тогда сам… сделал, да? Чтобы уйти спокойно. Чтобы я думала — во мне дело.
Он ничего не ответил. Только слегка приподнял подбородок, будто собирался сказать, но не мог.
— Скажи честно, — она склонилась вперёд. — Это правда?
Он поднял глаза.
— Таня, — сказал глухо. — Лучше тебе не знать.
— Поздно, — ответила она. — Я уже знаю.
Они смотрели друг на друга долго, как два чужих человека на пустом вокзале. Лампа гудела, где-то в коридоре стукнула труба.
И Игорь вдруг сказал:
— Тогда ты должна знать и другое. Всё было не так, как ты думаешь.
Татьяна побледнела.
— Что — "не так"?
Он открыл рот — но в этот момент в дверь позвонили.
Раз, настойчиво. Потом ещё.
Татьяна шагнула к двери, но остановилась.
— Кого ты ещё пригласил?
— Никого, — испуганно сказал он.
Звонок прозвенел третий раз.
Татьяна потянулась к замку.
Татьяна замерла у двери. За ней — тишина, потом тихий шорох. Она посмотрела на Игоря: тот сидел, ладони на коленях, будто ждал приговора.
— Открой, — тихо сказал он. — Иначе не уйдут.
— Кто? —
— Просто открой.
Татьяна повернула замок. На пороге стояла Марина. Без шапки, с красными руками, дыхание паром.
— Простите, — выдохнула. — Я не могла ждать до утра.
Татьяна отступила, впустила её.
— Всё нормально, просто скажите, зачем вы пришли?
Марина перевела взгляд с одной на другого.
— Я узнала… у вас тогда делали анализ не по вашей крови. Он подменил всё. Я нашла квитанцию о другом анализе — с его фамилией и настоящим результатом. Он ведь знал. С самого начала.
Игорь сжал подлокотник стула так, что заскрипело дерево.
— Ты не была обязана сюда приходить, — сказал глухо.
— Была, — отрезала Марина. — Ты уже достаточно наврал.
Татьяна стояла между ними, не чувствуя пола под ногами.
— Значит, — произнесла тихо, — ты солгал, чтобы уйти, да? Чтобы чистеньким показаться?
Он поднялся.
— Тогда всё рушилось. Я думал, ты сильная, переживёшь без детей. А я не мог остаться.
— Пережить? — она повторила почти шёпотом. — Я себя тогда похоронила, Игорь. Ты мог хотя бы не делать из меня бесплодную глупец.
Он шагнул к ней, но Марина встала между ними.
— Не трогай её. Всё, кончено.
— Ты тоже сюда зачем сунулась? — прорычал он. — Думаешь, тебя это красит?
Марина вскинула голову.
— Думаю, хотя бы одной из нас нужна правда.
***
Татьяна пошла к окну. На улице падал редкий снег, тёмный, в свете фонаря. В голове крутилась одна деталь: квитанция. Значит, всё время знал. Всё эти годы. Она не могла плакать — будто внутри пусто.
С кухни слышалось, как Марина хлопнула дверцей шкафа.
— У вас есть что-то, чем его можно объяснить? — спросила Татьяна, не оборачиваясь.
— Только фото и копии. Больше ничего.
Игорь вздохнул.
— Вы всё переворачиваете. Я хотел защитить вас обеих.
— От чего, — жестко отозвалась Татьяна, — от правды, что ты — трус?
Он посмотрел на неё странно, как будто впервые.
— Ты не понимаешь. Тогда был другой человек…
— Да ладно! — перебила Марина. — Сейчас-то кто?
Он резко схватил куртку.
— Всё, я ухожу. Надоело это шоу.
— Подожди, — сказала Татьяна. — Ещё один вопрос.
Он застыл у двери.
— Ты тогда сказал врачу, чтобы он поменял результаты? Или сам?
— Какая теперь разница?
— Большая, — тихо ответила. — Потому что подпись там — не его.
Марина насторожилась.
— Что ты имеешь в виду?
— У врача был другой почерк. Я сверила. Подпись принадлежит женщине.
Марина нахмурилась.
— Какой женщине?
— Мне кажется, я знаю. — Татьяна посмотрела на Игоря. — Твоей секретарше. Надя её звали, да?
Он опустил взгляд.
Марина через мгновение прошептала:
— Это она… первая родила?
Игорь молчал.
— Господи, — хрипло сказала Марина. — Значит, всё началось ещё тогда.
Татьяна села, руки дрожали.
— Ты был с ней, пока… пока я бегала по врачам.
Он медленно подошёл, сел напротив. Голос низкий, с хрипотцой:
— Да. Но тогда я думал, что всё само закончится. Она сказала, что беременна. Я испугался, честно. Хотел всё замять — и получилось, что вы обе теперь всё знаете.
Марина вскочила, стул скрипнул.
— Ты просто жалкий. Сидишь и сочиняешь, будто всё можно оправдать словами! Три семьи за десять лет, и у всех «ошибка!»
Он молчал.
Татьяна подняла голову:
— Уходи.
— Таня…
— Просто уходи.
Он вышел, не ударив дверью. Щёлкнул замок, хлопнул подъезд.
***
Марина тихо опустилась на стул, всхлипывая.
— Он теперь мне чужой. Я ведь всё ради него…
— Не надо, — сказала Татьяна спокойно. — Ты ещё молодая. Живи.
Марина села рядом.
— А вы? Что будете делать?
— Не знаю. Ещё не придумала. Но хоть знаю, что не сумасшедшая.
Обе молчали. Чайник загудел, за окном завыл ветер.
***
Утром Татьяна пошла в поликлинику. Хотела поставить точку — взяла направление на анализ. У стойки регистратуры сломанная ручка не писала, пришлось просить другую. Всё выглядело буднично и спокойно.
Дома, в кухне, она аккуратно положила бумагу на стол. Но взгляд постоянно тянуло к телефону — молчал.
К вечеру позвонила Марина.
— Мы уезжаем, — сказала устало. — Я с детьми к сестре, ему всё равно. Но… кое-что нашла у него в ящике. Там ваши снимки. Старые. Бережно сложены.
— Не может быть.
— Можешь сама убедиться.
***
Игорь объявился через неделю. Позвонил среди дня — сказал, что хочет вернуть папку с её документами. Татьяна согласилась, хотя внутри всё кричало "не приходи".
Он вошёл спокойный, как будто ничего не было. Достал папку, положил на стол.
— Я хотел сказать про те снимки… Я их не выкинул, потому что всё равно ценил. Мы, может, и не должны были быть вместе, но ты у меня осталась теплом.
— Теплом? — тихо переспросила. — После такой подлости?
Он сел, достал бумагу.
— Там письмо. Прочитаешь потом. Я уеду.
— Куда?
— Неважно. Далеко.
Он повернулся к двери.
— Подожди. — Татьяна открыла папку, вытащила лист. — Что это?
Он обернулся.
— Справка. Та самая. Настоящая. Я украл её тогда и заменил копией. Теперь возвращаю.
На листе стояла её фамилия и строчка: *"Все показатели в норме. Репродуктивная функция сохранена."*
Татьяна провела пальцами по бумаге, будто проверяя — не подделка ли снова.
— Почему сейчас?
— Хоть немного загладить. Я не умел быть честным.
Он ушёл, не дожидаясь ответа.
***
Ночь тянулась тихая, без звуков. Татьяна долго сидела, глядя на справку. Потом сложила её, убрала в ящик.
С утра позвонила Марина:
— Он не дома. Оставил записку: "Не ищите. Поздно исправлять."
Обе замолкли.
Татьяна глянула в окно: снег превратился в грязный ледяной дождь, у подъезда скользили по ступенькам дети. Она вспомнила Игоревы слова: "Защитить обеих".
В тот момент, как ни странно, стало легче. Никаких больше догадок. Никаких оправданий. Только холодный воздух и гул стиральной машины за стеной.
Она поставила чайник и впервые за много лет подумала, что впереди — жизнь. Без него.
И тихо, почти без эмоций, улыбнулась.
Конец.***