— Ты опять дала им конфеты? — голос невестки звенел, как натянутая струна, от которой вот-вот оторвётся звук. — Я же просила — без сладкого! У них аллергия, мама!
Она не говорила «тёща». Она говорила «мама» — официально, как в деловой переписке. Без тепла. Без смысла.
Мария Сергеевна вытерла руки о полотенце, посмотрела на стол: чашки с недопитым компотом, крошки от печенья, остывший борщ в тарелке. Всё как всегда после их визитов — суета, смех, шум. А теперь вот снова — тяжёлая тишина и эта растянутая, липкая обида в воздухе.
— Они сами попросили... — тихо сказала Мария. — Всего по кусочку.
— А вы всегда знаете лучше нас, да? — невестка поднялась из-за стола. — Учите, как детей воспитывать, как жить. А потом — удивляемся, почему Саша вас боится.
Мария вздрогнула, будто от пощёчины.
— Боится? Меня? — переспросила она, глядя прямо в глаза молодой женщине. — Что ты несёшь, Лена?
Та вздохнула, закатила глаза.
— Просто... вы слишком давите. Всё время спрашиваете, всё замечаете. Он потом приходит домой и весь нервный.
Из прихожей донёсся грохот: мальчишки дрались за перчатки. Саша и Платон стояли нос к носу, как два воробья. Невестка резко вышла к ним, строго одёрнула. Мария осталась стоять у окна. За стеклом висело серое небо, над двором, где снег стал серо-жёлтой кашей, бегала собака.
Она смотрела и чувствовала, как внутри падает что-то тяжёлое. Вроде бы всё просто — дети, конфеты, разговор. Но в словах Лены что-то треснуло. Не первая трещина, и уже не тонкая.
— Мама, поехали? — Сын, Сергей, стоял в дверях, застёгивал куртку. Глаза — по отцовской линии, спокойные, уставшие. Не смотрел прямо в лицо.
— Вы... уже уходите? — спросила она.
— Лене завтра рано вставать. Да и дети устали.
"Дети устали", — эхом прошептала она, оставаясь у стола, где пар борща уже совсем рассеялся.
Когда за дверью стихли шаги и скрип половиц, Мария опустилась на стул. Дом стал огромным и пустым. На подоконнике мокло забытое семечковое яблоко, на стене тикали часы.
Через неделю она снова позвонила.
— Приехать можно? Только ненадолго... у меня для ребят подарки. К Новому году ведь скоро.
Голос сына был натянутый.
— Мам, лучше после праздников. Они заболели, надо восстановиться.
— Я через окошко хотя бы гляну... на минутку.
— Мама, не надо.
Она молчала, пока длинные гудки не оборвали разговор. Потом сидела, слушала, как в трубке щёлкает тишина.
Вечером пошла к соседке, Галине. Та налила чай, поставила блюдце с вареньем.
— Всё одно и то же, — сказала Мария, глядя в мутный чай. — Лене я не нравлюсь. Что бы я ни делала.
Галина пожала плечами.
— Молодые теперь другие. Себя берегут. Не любят, когда кто-то "со стороны" советует.
— Да я не советую! Просто... сказала, что шапки нужно поглубже надевать. На улице мороз.
— Вот видишь, — усмехнулась Галина. — Уже совет.
Мария не ответила. Она вспомнила, как Саша в тот день, запоздало, поднял на неё глаза и сжал губы, будто нарочно не улыбнулся.
Через два дня она всё-таки поехала. Без звонка.
Снег хрустел под сапогами, холод резал щёки. От мороза пальцы на руках сводило до боли, но она шла. У подъезда поднялась не сразу — заедал замок. Потом лифт, с облупленной стеной и запахом мусоропровода.
Когда дверь открылась, Лена замерла, держала веник.
— Мария Сергеевна?.. Вы чего не позвонили?
— Так я мимо шла... Подарки вот привезла.
Сзади послышался голос Сергея, он вышел из комнаты в домашних джинсах.
— Мам, мы же договаривались!
— Я быстро, — поспешила она. — Просто хотела Саше шапку передать. Тёплую, из шерсти.
Лена поставила веник, руки сложила на груди.
— Вы не понимаете, что детям нужно соблюдать режим? Они только легли после сада.
— Так я и не шумлю. Просто... передам и уйду.
— Не надо, — отрезала та. — Не надо приходить без звонка. Мы живём своей жизнью.
Мария попыталась улыбнуться.
— Лена, ты чего так?..
Сергей молчал, опустил глаза. Рука его нервно перебирала замок на двери.
Мария перестала улыбаться.
— Это ты теперь решаешь, когда я могу увидеть своих внуков?
Тишина. Из комнаты доносилось сопение спящих детей. Потом — тихий голос Лены:
— Я — их мать. Я решаю, что им лучше.
Мария стояла на пороге, будто за этой чертой — чужая квартира, чужой воздух, чужие люди.
Сергей тихо положил руку ей на плечо.
— Мам, давай потом...
Она убрала его руку и выдохнула.
— Я поняла. Всё ясно.
И ушла, не оборачиваясь.
Дома включила чайник, но забыла налить воду. Только через несколько минут, услышав щелчок пустого кипятильника, очнулась. Сердце било пусто и быстро.
Она села на табурет, достала старый альбом. На первой странице — тот же Саша, трёхлетний, с лопаткой в песке. Она тогда сама его возила. Вспомнила — звонкий смех, мороженое, липкие руки. Вспомнила, как Лена в первый раз сказала: "Не кормите его так, у него потом живот болит".
Кажется, всё начиналось именно тогда.
На следующий день пришёл Сергей. Без звонка.
— Мам, прости её... У Лены нервы, устала, дети капризничали.
— Я не злюсь, — ответила Мария. — Только больше приходить не буду.
Он опустил взгляд, кивнул.
— Ладно. Тогда хоть по видео созвонимся?
— Как скажете.
Он уехал быстро, будто стеснялся своего визита.
Вечером позвонила Галина.
— У тебя лампочка мигала — я из окна видела. Всё нормально?
— Всё, Галь, в порядке.
На самом деле нет. Всю ночь Мария лежала в темноте, слушала, как за стеной шумит телевизор соседей. Где-то вдалеке бродил холодный ветер, хлопала форточка.
Она вспомнила голос Лены: *«Мы живём своей жизнью»*. Слова тянулись эхом, будто в пустом подъезде.
Через неделю позвонили из поликлиники — напомнили про анализы. Она взяла сумку, шарф, поехала с утра. Возвращаясь, заметила на остановке женщину с внуком: смешливый мальчишка, красный шарф, в руке — воздушный шар. От зависти кольнуло где-то под рёбрами.
Когда зашла домой, в коридоре опять стоял пустой запах — влажный, затхлый. Она медленно сняла пальто, поставила чайник.
На столе осталась стопка детских рисунков. Те, что она распечатала с телефона, пока ещё можно было брать их фото из общего чата семьи. Там Саша нарисовал дом. Два окна, солнце и трое людей. Без бабушки.
Мария долго смотрела. Потом взяла авторучку, достала листок и начала писать.
«Дорогие мои... я не стану мешать. Но есть вещи, которые нельзя вырезать из жизни, как лишние».
Она остановилась, выдохнула, перечеркнула всё. Потом скомкала лист и бросила в мусор.
Поздним вечером раздался звонок на городской телефон.
— Мария Сергеевна? Это Галина. Ваш сын к вам не заходил сегодня?
— Нет. А что?
— Он уехал из дома ещё утром. Лена к детям сама вернулась, вся заплаканная. Говорит — они поругались сильно.
Мария прижала трубку к уху.
— Из-за чего?
— Не сказала. Только... вроде бы из-за того, что вы приезжали без звонка.
Мария сползла по стене. Телефон повис на шнуре, раскачиваясь, короткие гудки били в ухо. Она сидела, не двигаясь, чувствуя, как по щекам катятся тёплые слёзы — первые за много лет.
С улицы донёсся звук шагов по мокрому асфальту, потом — тихий скрип ворот.
Она встала, подошла к окну. И застыла.
На дворе стоял Сергей. Без шапки, с сумкой в руках. Под серым небом, под дождём. Долго стоял. Потом поднял голову и посмотрел прямо в окно.
И это был взгляд человека, которому наконец всё надоело.
Он стоял под окном, пока снег не начал сменяться мелкой изморосью. Потом Мария открыла дверь — не позвала, просто открыла. Сергей поднялся по лестнице молча, как мальчишка, который опоздал домой и не знает, что сказать.
Он вошёл, снял куртку, повесил на крючок. От влажной ткани пошёл запах мокрой шерсти.
— Простудишься, — сказала она тихо. — Проходи.
Сергей кивнул, но не сел. Стоял у стола, держал сумку. На лице — усталость и что-то ещё, непривычное, тяжёлое.
— Мы... — начал он, но сбился. — В общем, я уехал. Из дома.
Мария не удивилась. Только наливала чай в его старую кружку из детства, с облупившимся рисунком.
— Поссорились?
— Да. Сильно. Лена сказала, что я тебя выбираю вместо семьи.
— А ты выбрал? — спросила она спокойно.
Сын поднял глаза.
— Я вообще не понимаю, что выбрал. Всё развалилось.
Они молча сидели. Чай парил, но никто не пил.
Мария смотрела на его руки — сильно сжал пальцы, ногти врезались в кожу.
— Знаешь... — сказала она через паузу. — Я ведь и не хотела лезть. Просто боялась, что вы меня совсем забудете.
Он только кивнул.
— Лена говорит, ты давишь. А я... может, и правда не замечал, как между вами стена выросла.
Скрипнула форточка. Ветер колыхнул занавеску.
— Остаться можешь, — сказала Мария. — Комната свободна. Только не ради ссоры, а подумать.
Он кивнул, опустил глаза.
— Спасибо, мам.
***
Сергей прожил у неё три дня. Молчал в основном. По утрам пил кофе на кухне, чинил ей телевизор, менял лампочку в прихожей. На второй вечер Мария услышала, как в комнате звенел его телефон — имя жены на экране, но он не ответил.
Поздно ночью вышел на кухню, сел.
— Она не отпускает детей ко мне, — сказал. — Говорит, пока не решим “вопрос с тобой”.
— Со мной? — удивилась Мария. — Я-то тут при чём?
— Ей кажется, ты их настраиваешь. Якобы "влияешь".
Мария сжала губы.
— Пусть думает, как хочет. Главное, дети здоровы.
Сын поднял на неё глаза:
— А ты не злишься?
Она покачала головой.
— Устала. Не злюсь — просто тяжело.
***
На четвёртый день он уехал. Сказал, что всё обговорит, вернётся. Не вернулся ни вечером, ни на следующий день.
Телефон молчал.
На пятый день пришла Лена. Без детей. Лицо бледное, губы поджаты.
— Нам нужно поговорить, — сухо сказала она, не раздеваясь.
Мария посмотрела внимательно.
— Если про Сергея — не знаю, где он. Ушёл с утра.
— Я не про это. — Лена оперлась о спинку стула. — Я хочу, чтобы вы поняли. Я не враг вам. Но дети слишком восприимчивы. Они приходят от вас — и потом всё время спрашивают, почему папа другой, почему вы ссоритесь.
— Мы не ссоримся, — спокойно сказала Мария.
— А всё равно это чувствуется. Вы слишком... настоящая. С вами им хорошо. А мне потом объясняй, почему мир не идеален.
Мария вздохнула.
— Значит, плохо, что им хорошо?
— Плохо, если потом они не слушаются меня, — резко ответила Лена.
Повисла пауза. Из окна громыхнул мусоровоз, запах мусоропровода потянулся в коридор.
— Вы сильная женщина, — тихо сказала Лена. — А я не могу всё время чувствовать себя рядом слабой.
Мария вышла к окну. Долго стояла молча. Потом повернулась:
— То есть ты боишься не за детей. А за себя.
Лена опустила глаза.
— Может быть.
— Тогда не прячься за них, — голос был твёрдый, как не звучал уже давно. — Не надо запрещать им любить больше одного человека. Это не измена тебе. Это просто жизнь.
Лена застыла. Потом коротко кивнула.
— Я подумаю.
И ушла.
***
Прошла неделя. Сергей не появлялся, но звонил коротко — "всё пока сложно". Мария старалась не спрашивать.
Дни тянулись одинаковые: телевизор вполголоса, чай с сухарями, редкие звонки соседок.
Однажды вечером на столе замигал телефон — видео-звонок. От Лены.
Мария колебалась, потом ответила.
На экране — Саша и Платон, машут руками, смеются.
— Бабушка! Мы мультик смотрим!
— Замечательно, — улыбнулась она. — Только недолго, глаза берегите.
— Мы к тебе приедем? — спросил Саша.
Лена молча смотрела сбоку, потом сказала:
— Как поправятся — да, приедем. На выходные.
Экран потух. Мария сидела, держа телефон в ладони. И вдруг поняла, что сердце стучит быстрее — как будто заново учится верить.
***
В субботу с утра пошёл снег, крупный, липкий. Она накрыла стол, поставила варенье, пекла блины — давно такой суеты не было.
К полудню — звонок в дверь. Она вытерла руки, пошла открывать, улыбаясь.
На пороге стояла Лена. Одна. Без детей.
— Они остались с Сергеем, — сказала она. — Я только зашла... поговорить.
Мария замерла.
— О чём теперь?
— О вас. — Лена достала из сумки пакет. — Это ваши фотографии. Сергей забыл.
Мария взяла. Перелистнула. Старые снимки: он мальчишкой, потом свадьба, крестины.
Лена смотрела прямо.
— Я, наверное, сделала глупость. Только поздно понимаю, откуда всё пошло.
— Из страха, — сказала Мария. — Боишься потерять контроль, а теряешь любовь.
Лена тихо кивнула.
— Может быть. Но... мне кажется, он больше не вернётся.
— Почему?
— Потому что однажды человек устаёт быть между двумя огнями.
Мария опустила фотографии на стол.
— Значит, теперь ты тоже его потеряла.
Лена отвела взгляд.
— Простите.
Она собралась уходить, но остановилась в дверях.
— Они приедут. Обещаю. Но, если можно, без разговоров обо мне.
Мария кивнула, не глядя.
— Я с детьми не о тебе говорю. Я о них.
Дверь захлопнулась тихо.
***
Через час позвонил Сергей.
— Мам, можешь меня не ждать сегодня. Я уезжаю в Тверь, по работе. Не знаю, когда вернусь.
— Всё в порядке?
— Пока да... наверное.
Связь оборвалась.
Мария долго стояла у окна. Снег густел, улица темнела. Вдруг внизу мелькнула пара мальчишек — шапки натянуты, лопаты в руках, лепят снежную бабу. Один из них так смеялся, что напоминал Сашу.
Она открыла форточку, вдохнула холодный воздух.
Дом был тихий, но внутри вдруг стало светло. Пусть у каждого своя жизнь, но нитка — где-то всё равно между ними.
Зазвонил дверной звонок. Она вздрогнула. Сердце стукнуло как в молодости.
На пороге стоял курьер.
— Посылка. От Сергея Николаевича.
Она расписалась, принесла коробку на кухню. Внутри — детские варежки, рисунок и короткая записка: «Бабушка, мы скучаем. Папа сказал, скоро встретимся».
Мария улыбнулась. Но тут взгляд упал на вторую бумажку, сложенную вчетверо. Почерк Сергея:
*«Мама, если меня не будет — просто будь рядом с ними. Им нужна ты больше, чем мы все думаем».*
Она сидела с этого вечера до глубокой ночи, держа листок в руках. За окном снова валил снег, гудела в соседней квартире стиральная машина, хлопала форточка.
Что-то тёмное и тревожное скользнуло под кожу.
Она ещё не знала, что завтра позвонит Лена — и в голосе будут слёзы, и слова начнутся так:
— Сергей пропал.
Конец.***