— Ма, мы ненадолго, — сказал Егор, снимая ботинки и аккуратно ставя их рядом с чужими — женскими, на каблуке, серые, с замком сбоку. — Просто... познакомиться.
В прихожей пахло холодом и улицей, и чем-то ещё — духами, лёгкими, сладковатыми, незнакомыми. Нина Петровна стояла у двери, придерживая халат. Рядом — чайник зашумел, будто специально к их приходу.
— Проходите, — сказала она, но голос получился каким-то сиплым.
Девушка переступила порог, сняла шапку. Свет ударил в волосы — светлые, ровные, стрижка почти как у неё, когда Нина лет двадцать назад собиралась на первую встречу родителей с будущим мужем. Тогда тоже моросил дождь и всё слипалось от волнения.
— Это... Аня, — сказал Егор, глядя на мать, будто проверял реакцию.
— Очень приятно, — девушка улыбнулась. Тихо, спокойно, ни намёка на смущение.
Нина кивнула. Где-то грохнула крышка мусорного ведра, чайник зашипел.
— Заходите на кухню, там теплее. Кофе будете?
— Можно, — сказала Аня. — Я, правда, чёрный не пью, если можно с молоком.
Всё как-то неестественно ровно. Сын сел сразу на свой прежний стул у окна, где раньше всегда сидел покойный муж. Аня — туда, где раньше садилась она сама. Место подлецки занято, и ничего не скажешь — вроде всё правильно.
— Ну, рассказывайте, — сказала она, наливая кофе. — Где познакомились?
— На работе, — ответил Егор. — Вернее, почти. Мы в одной фирме, но в разных отделах.
Аня поправила рукав, глотнула кофе и тихо добавила:
— Он такой ответственный, я раньше только читала о таких.
Нина Петровна усмехнулась про себя. "Ответственный" — слово из старой жизни, из тех, где всё казалось уверенным. Сын, ответственный. Взрослый. Даже не спросил, удобно ли ей в этот день принимать гостей.
— Какая у вас милая квартира, — сказала Аня. — Уютная. Так по-домашнему.
— Мы давно тут живём, — ответила Нина. — С тех пор, как Егор школу закончил.
Молчание повисло. Слышно, как за окном лоджия скрипит при каждом порыве ветра. За стеклом, на мокром асфальте, свет фонаря дрожит от мороси.
— Аня, — Нина чуть откашлялась. — Вы, простите, но мне... кажется, вы кого-то мне напоминаете.
Девушка подняла глаза:
— Меня часто так говорят. У меня, наверное,...типаж такой обычный.
Улыбнулась. А у Нины кольнуло — точно, ямочка на левой щеке. Та же. И родинка под губой — на том же месте, что у неё, если приглядеться.
Сын вдруг вспомнил что-то и уставился в телефон.
— Мам, я говорил, да? Мы с Аней скоро съезжаем, нашли квартиру недалеко, — сказал он, не поднимая глаз.
— Нет, не говорил, — ответила она. — Ну, слава богу, что недалеко.
Пауза. Слышно, как в соседней квартире гулко закрылась дверь.
— Мы думали, может, ты потом зайдёшь посмотреть? — сказал Егор.
— Конечно, — Нина попыталась улыбнуться. — Почему нет.
Чай остывал. Из окна тянуло сыростью. Вдруг она поняла: даже голос у этой девчонки похож — интонации, мягкие окончания слов. Странное ощущение, будто говорит отражение из старого зеркала, только без усталости в глазах.
Когда молодая пара ушла, Нина долго не убирала со стола. Кофейные кружки стояли рядом, будто две отметины времени.
Поздно вечером звонок.
— Ма, не заснула? — голос сына звучал радостно. — Ну, как тебе?
— Нормальная девушка, — ответила она. — Только... знакомое лицо.
— Ага, я тоже тебе хотел сказать. Ты не замечала, что вы с ней похожи? Я сначала, когда увидел её в офисе... Ну, даже испугался немного.
Он рассмеялся.
— Егор, — сказала она, — может, не стоит так говорить. Её это... может смутить.
— Ладно, — он всё ещё смеялся. — Ладно, ма, спи.
Трубка щёлкнула. Слишком легко он говорил, не замечая, как внутри что-то меняется местами.
Наутро она пошла в магазин. На улице слякоть, мокрые листья, низкое небо. У подъезда две соседки обсуждали что-то, одна из них — Лариса, с работы бывшая.
— Вчера сына твоего видела с какой-то куклой, — сказала та радостно. — Красавица, правда! Как вылитая ты лет двадцать назад, я аж обернулась.
Нина только кивнула и ускорила шаг. В магазинах пахло сыростью и хлоркой. Она купила хлеб, яблоки, кофе. Всё вяло, механически.
Вечером позвонила Аня:
— Нина Петровна, здравствуйте. Можно вас... спросить? Егор сказал, вы шили ему рубашку в институте сами?
— Да, было дело. А что?
— Просто я нашла в его старых вещах выкройку, там даже подпись ваша осталась. Я попробовала по ней — ничего себе получилось.
— Шьёте?
— Да, немного. Училась когда-то.
Разговор получился странный — спокойный, но холодный, как ноябрьская изморось за окном.
— Егор рассказывал, как вы его одна воспитывали, — вдруг сказала Аня. — Наверное, это тяжело было.
— Бывает, — сказала Нина. — Зато сын вышел хороший.
После звонка она долго сидела на кухне. Слышно, как скрипят половицы в комнате — дом старый, всегда так. Часы тикали как-то неровно, будто запинались.
Через неделю Аня пригласила её на новоселье.
— Только мы вдвоём, — уточнила. — Никаких гостей. Егор хочет, чтобы всё спокойно прошло.
В квартире пахло свежей краской и чем-то сладким, может, жасмином. На полу — коробки, растения в ведре, плед на стуле. Всё ещё не устроено.
— Ну что, уютненько, — сказала Нина. — Молодцы, что решились.
Аня улыбнулась. На ней была голубая блузка, похожая на ту, что Нина шила себе в институте. Даже пуговицы — такие же, круглые, с ободком.
— Случайно нашла похожую ткань, — сказала Аня. — Смотрится, правда?
Нина кивнула. Егор бегал туда-сюда, подключая чайник, ругаясь с розеткой.
— Ма, чай хочешь?
— Конечно.
Он вышел в коридор, а Аня вдруг тихо сказала:
— Нина Петровна, вы ведь были знакомы с женщиной по имени... Валентина Сергеева?
— С кем?
— Валентина Сергеева. Она работала когда-то в одном доме быта, лет двадцать назад.
— А откуда вы... знаете?
— Просто странно. Я недавно нашла старое фото на чердаке у бабушки. Там она и мужчина... очень похожий на Егора. Ну, то есть, молодой совсем. Я подумала, совпадение, конечно.
Нина прижала ладонь к кружке, чувствуя, как холодный фарфор будто впивается в кожу.
— Может, действительно совпадение, — сказала она.
Егор вошёл с подносом, улыбаясь, а девчонка быстро спрятала фотографию в сумку.
Чашки глухо стукнули о стол.
— У нас всё серьёзно, — сказал Егор, наливая чай. — Мы хотим весной расписаться.
Нина кивнула. Слова будто шли мимо. Она глядела на свет из окна, на морось, что ползла по стеклу.
— Только... есть нюанс, — вдруг сказал он. — Не обижайся, мама. Мы решили фамилию мою она не будет брать. У неё своя — Сергеева.
Кухня наполнилась тишиной, как перед тем, как лампочка вот-вот перегорит.
Нина медленно поставила чашку, и звук костюма на фарфоре оказался слишком громким.
— Сергеева, говоришь? — переспросила она.
Аня кивнула, не отводя взгляда.
— Да. От бабушки. Она умерла двадцать лет назад. А мама её... меня не растила. Говорят, ушла от отца, когда я была совсем маленькая.
Она достала фото из сумки и протянула.
— Вот. Может, вы знаете, кто это?
На снимке стояла девушка. Молодая, с косой и родинкой под губой. И Нина поняла — это она. Только платье другое, и рядом — тот самый мужчина, её муж, Егор-старший, с тем самым взглядом, который не спутаешь ни с чьим.
Фотография дрожала в её руках, а Егор что-то говорил, не замечая, что мать и невеста смотрят друг на друга, будто времени больше не существует.
Егор смеялся, что-то про чай говорил, про фигурки, которые они с Аней купили в соседнем магазине. Голос его казался далёким, будто сквозь воду.
А Нина смотрела на фото — ту самую мгновенно узнаваемую девушку, которой уже не существовало давно.
Она хотела спросить, зачем Аня принесла это. Хотела сказать: «Убери!» Но слова не выходили.
— Мама? — Егор наконец заметил её странное лицо. — Тебе плохо?
Она отложила снимок в сторону, прикрыла.
— Всё нормально. Просто… старая фотография, вот и вспомнилось.
— Ты ведь знаешь, кто это? — тихо спросила Аня.
Нина подняла глаза.
— Знаю, — сказала. — Только не уверена, что тебе стоит знать.
Аня молчала. Егор растерянно смотрел между ними.
— Это что, какая-то шутка? —
— Не шутка, — сказала Нина. — Фото старше, чем ты, Егор.
Тот сел.
— Ладно, объясните кто-нибудь…
Но Аня уже поняла, кажется.
Она выровняла сумку, сунула туда фотографию, почти не глядя.
— Я, наверное, пойду водой умоюсь, — прошептала и вышла на кухню.
Нина встала, оперлась рукой о стол.
— Там твой отец, — сказала она тихо. — На фотографии. А рядом… я.
— Но, подожди, подожди... — Егор нахмурился. — Она же сказала: это бабушка.
— Может, и назвали бабушкой, — ответила Нина. — Только я понятия не имею, кто ей это сказал.
Он поднялся, шагнул к окну.
— Мам, ты серьёзно?
— Более чем.
На кухню вернулась Аня. Лицо сухое, ресницы влажные.
— Я нашла эту фотографию недавно, — сказала она. — У бабушки, уже больной. Она что-то бормотала про женщину, которой многое обязана, но имя не называла. Мне казалось, это просто старая история.
Она посмотрела на Нину так, как смотрят, когда не знают, злиться или извиняться.
— Если вы… был какой-то роман… не думайте…
— Не было никаких романов, — резко сказала Нина. — Было… всё сложнее.
Она замолчала, словно слова прилипли к горлу. Сын топтался у окна.
— Мам, объясни.
— Я работала в доме быта. Тогда мы с твоим отцом уже расстались на время. Потом оказался — другой человек, случайно. Женщина, которая работала рядом, была беременна, ей негде было жить. Я помогла. Может, это она, твоя бабушка.
Аня села.
— А потом?
— Потом я ушла. Её перевели, мы потеряли связь.
— Но это не объясняет, почему ты… на её фото.
— Может, перепутали. Может, она хранила просто чужой снимок.
Фраза повисла в воздухе, ни лай собак во дворе, ни гул машин за окном — ничего не мешало этой тишине.
Егор наконец тихо сказал:
— Допустим. А если нет?
Нина подняла глаза.
— Тогда вашей свадьбы не будет.
Сразу стало холодно, будто протянуло с балкона.
Аня вскинула голову:
— Что вы имеете в виду?
Нина села, положила ладони на колени.
— Я не знаю, чья ты дочь, понимаешь? Если это та женщина, если твоя мать… а твой отец… — она не договорила. — Тогда всё невозможно.
Егор шагнул вперёд.
— Мам! Ты что несёшь?
— Я не несу, я думаю вслух!
Он ударил ладонью по стене, звук гулко отозвался.
— Сколько можно этих тайн? Вы все одинаковые! Всю жизнь молчать, потом взорваться!
Аня вскочила, достала из сумки ту же фотографию.
— Вот! Посмотрите! Это не вы! Похоже, да. Но это не вы! У неё другое лицо, другое платье, другая улыбка!
Нина взяла снимок, присмотрелась ближе. Фотобумага старая, расплывшаяся. В свете лампы черты действительно чуть иные — но эти глаза, эти руки… Даже кольцо на безымянном пальце такое же, как у неё было когда-то.
Она откинулась на спинку стула.
— Значит, судьба решила поиграть. Одним лицом, разными жизнями.
Аня молчала. За окном темнота, дождь то усиливался, то снова превращался в изморось.
— Мы всё равно разберёмся, — вдруг сказал Егор твёрдо. — Сходим, проверим по архивам, ДНК, хоть что. Но я не оставлю всё так.
— Делай, что хочешь, — сказала Нина. — Только не спеши.
Он ушёл курить в подъезд, хлопнула форточка.
Аня осталась, обняла себя руками.
— Простите, я… не знала, что всё так выйдет.
Нина посмотрела на неё — молча. Потом встала, достала из ящика тонкую старую коробку, обтянутую серым картоном.
— Возьми, посмотри. Это мои фотографии.
Аня достала одну, потом другую.
На каждой — молодая женщина. Иногда с мужчиной. Иногда с ребёнком.
На последних снимках — тот же дом, что и на фото из сумки.
Аня побледнела.
— Но как такое возможно?..
— Возможно всё, — тихо сказала Нина. — Иногда прошлого оказывается больше, чем кажется.
Егор вернулся, пахло табаком и сыростью.
— Мы всё узнали, — сказал он быстро, словно мысль обжигала. — Соседка из старого дома ещё жива. Она знала твою бабушку, Аня. Сказала, у неё правда была дочка. Но звали её по-другому.
— Как?
— Нина.
Все трое замерли.
Капли с подоконника тянулись по стеклу медленными нитями.
Нина закрыла глаза.
— Этого не может быть.
Егор смотрел на неё, не понимая, кого теперь считать матерью.
Аня стояла, прижав фотографии к груди.
Тишина расползалась по комнате, как густой пар.
Каждый думал о своём, но мысли почему-то сходились в одну точку — где-то двадцать лет назад, в доме, где всё началось.
— Мы поедем туда, — сказала Аня. — Я хочу знать.
Нина посмотрела на неё:
— Зачем?
— Потому что если это правда, я должна это видеть своими глазами.
На мгновение показалось, что свет в комнате дрогнул.
За стеной раздался гул мусоропровода, и эта обыденная мелочь почему-то сделала всё ещё страшнее.
— Завтра утром, — решительно сказала Аня. — Вместе.
Нина не ответила. Лишь скрестила руки.
— Хорошо, — наконец сказала. — Только потом, что бы там ни было, ты не удивляйся.
Аня подалась вперёд:
— Почему?
— Потому что кое-что я давно никому не рассказывала. Даже себе.
Конец 2 части.***