Обнаружив ночью на кухне таракана — не хватайтесь за тапок. Задержите его в поле зрения. Всмотритесь. Этот блестящий, шустро удирающий по плинтусу шестиногий конкистадор, покоривший все кухни мира — не ошибка мироздания. Он — её дерзкий экспромт, замысловатая виньетка на полях грандиозного трактата под названием «Жизнь». И таких завитушек, поверьте, миллионы. Отсюда и возникает наивный, детский, но оттого не менее гениальный вопрос: зачем? Ну, право, зачем их столько? Неужели нельзя было обойтись парой десятков лаконичных, функциональных моделей? Скажем, птичка, рыбка, зверушка четвероногая симпатичная — и довольно. Ан нет. Творец (или, если угодно, Природа с большой буквы, или космическая случайность) разошёлся, что называется, не на шутку. И подарил нам ещё и утконоса. И птицу-носорога с её нелепым и величественным клювом-шлемом. И рыбу-каплю, похожую на опечаленного гнома. И вот этого самого прусакá.
Глава первая, в которой мы пытаемся применить к мирозданию здравый смысл и терпим фиаско.
Научный господин, надев строгие очки, объяснит нам всё чётко: биоразнообразие — залог устойчивости. Это, мол, как в хозяйстве: один ключ потеряли — пиши пропало. А если связка — всегда найдётся запасной, чтобы отворить дверь в будущее. Логично? Бесспорно.
Но как-то… суховато. Как будто растолковывать «Анну Каренину» исключительно с точки зрения динамики железнорожного транспорта. Факт есть, а музыки нет.
И вот, глядя на павлиний хвост — это чудо бесполезной, кричащей красоты, — начинаешь подозревать, что помимо «устойчивости» была тут какая-то иная страсть.
Страсть к излишеству. К барокко. Эволюция, если она и есть слепой часовщик, то часовщик с фантазией и изрядной долей безумия.
Она создала жирафа, словно поспорив: «А получится ли лошадь, которая сможет закусывать облаками?» Получилось. И ленивца, возведшего бездействие в высокое искусство. Это не адаптация, это — поэзия. Или, быть может, это тот же кухонный конкистадор, если бы у него были миллионы лет и невероятные амбиции?
Глава вторая, в которой мы допускаем мысль о Боге-художнике, страдающем от избытка вдохновения.
А что, если взглянуть с другой колокольни — теологической? Представим себе Творца в момент творения. Шестой день. Основные работы завершены. Можно бы и почить.
Но нет! В мастерской осталась куча материала: перья радужные, панцири блестящие, ласты, щупальца. И вот Божественный Художник, разгорячённый процессом, начинает творить уже не по плану, а по велению сердца.
«А вот будет колибри — пусть летает задом наперёд! А вот — сурок, спящий в жировом коконе полгода! А вот — глубоководный удильщик, светящийся в темноте собственной головой! И пусть у этого будут клешни, как у боксёра!»
И так, в творческом экстазе, рождаются мириады форм. Каждая — мазок на бесконечном полотне, каждая — шутка, эксперимент.
С этой точки зрения, наш мир — грандиозная выставка-галерея. И мы, люди, бродим по ней, ломая голову: «Что хотел сказать автор?» А автор, возможно, и не хотел «сказать». Он просто радовался творению. Многообразие — не инструкция, а песня. Или смех, доносящийся из каждой щели, где прячется наш блестящий философ.
Глава третья, метафизическая, где всё запутывается окончательно.
Но есть и более странная догадка. А что если это многообразие — не средство, а цель? Самый принцип бытия: «Всё, что может существовать — должно существовать».
Если есть ниша для моли, пьющей слёзы птиц — она появится. Если можно прожить жизнь, ни разу не коснувшись земли — так и будет. Если можно быть млекопитающим в чешуе дракона — добро пожаловать, панголин.
Вселенная похожа на одержимого писателя, который не в силах остановиться. Он плодит персонажей, сюжеты, миры в мирах. Гриб, превращающий муравьёв в зомби. Орхидея, целующаяся с собственной тенью. Глубоководный кальмар с глазами размером с арбуз, взирающий в вечную тьму.
Мы, с нашей тягой к порядку, смотрим на этот карнавал и недоумеваем: зачем столь много? Но мироздание не заглядывало в наши учебники по менеджменту. Оно — расточительный гений, щедрый до безумия.
И здесь мы подходим к самому пикантному. А мы-то сами кто? Ещё один причудливый экспонат? Существо, отрастившее орган самосознания и теперь мучающееся им? Мы — зрители, которые внезапно осознали, что и сами являются частью спектакля.
Заключение, в котором вопросов становится только больше.
Так зачем же все эти миллионы видов? Для устойчивости? Безусловно. Как выражение божественной щедрости? Вполне возможно.
Но, пожалуй, главный ответ в ином. Они — потому что могут быть. В этом «могут» — весь секрет, вся щедрость, вся нелепая и ослепительная радость бытия.
Мир не обязан быть экономным, практичным или понятным. Он имеет полное право быть экстравагантным, избыточным и слегка безрассудным. Как художник, который не может остановиться, или как рассказчик, захлёбывающийся от собственного сюжета.
И потому, встретив того же таракана, вы можете вздохнуть и изречь: «Привет, старина. И ты здесь. Ты — часть этого грандиозного, безумного, прекрасного замысла, в котором есть место и китам, и тебе. И мне».
А потом, конечно, взять тапок. Ибо мы тоже часть этой системы — существа, пытающиеся навести в ней свой, человеческий, порядок.
Но уже с улыбкой. С чувством глубокой иронической благодарности за то, что нас пустили на этот шумный, пёстрый, невероятный пир жизни. Где на закуску — планктон, а на десерт — мангостин. И где главный вопрос — не «зачем», а «как мы посмели во всём этом усомниться?».
А таракан, между тем, уже давно скрылся в щели, унося с собой свою тайну. И слава богу. Или эволюции. Или просто — слава щели, давшей приют одному из миллионов безумных и прекрасных замыслов этой щедрой вселенной.
Подписывайтесь на канал «Свиток семидней» в Дзене:
Давайте множить биоразнообразие мыслей, лайков и репостов! Подписывайтесь, делитесь этим безумным великолепием с друзьями, спорьте в комментариях — и, конечно, щедро ставьте лайки, будто павлиний хвост!