Когда Дэниел впервые оказался в России, он не понял, почему люди здесь так странно относятся к жизни.
Он из Калифорнии, где всё строится вокруг идеи стабильности: страховки, накопления, планы, уверенность, что завтра будет лучше, чем сегодня.
В России он увидел другое.
— Здесь люди живут так, будто ничего не гарантировано, — говорит он. — И это чувствуется во всём.
В том, как русские не привязываются к работе. В том, как они не строят долгих планов. В том, как они не слишком боятся потерять статус, деньги или привычный образ жизни.
Для Дэниела это выглядело пугающе. В США тебя с детства учат: создай систему, которая защитит тебя от падения.
В России, по его словам, люди как будто не верят в такие системы.
— Они готовы к тому, что всё может исчезнуть. И поэтому не живут в иллюзии контроля.
Он видел, как люди легко меняют города, профессии, круг общения. Как относятся к потерям почти философски: тяжело — но не конец света.
Однажды он спросил у знакомого, не страшно ли тому остаться без работы.
Тот пожал плечами:
— Найду что-нибудь.
Эта фраза поразила его больше всего. В ней не было уверенности — но и паники тоже.
— В Америке мы живём, будто обязаны всё удержать. В России — будто можно всё потерять и всё равно выжить.
Со временем Дэниел понял, что эта внутренняя готовность к худшему делает русских удивительно устойчивыми. Они меньше боятся изменений. Меньше цепляются. Меньше живут в тревоге за будущее.
— Это не пессимизм, — говорит он. — Это трезвость.
И, возможно, именно поэтому, переживая кризисы, эта страна снова и снова поднимается. Потому что здесь люди давно живут с мыслью: всё может рухнуть — и это не повод перестать идти дальше.