Училище Киры готовило поваров-кондитеров, и общежитие его всегда пахло то жареным луком, то ванилью, то перегаром после выходных. Запахи жили в старых обоях, въедались в шторы и куртки в общих гардеробах. Кира жила здесь потому, что родители ее остались в деревне за триста километров. Она звонила им по воскресеньям и говорила, что все хорошо.
За ней ухаживали два парня.
Рома учился на электрика. Появлялся в общаге обычно по вечерам, после своих пар. В кармане старой кожанки у него всегда лежала плитка «Аленки» или «Сникерс». Он не умел делать красивых жестов.
— Привет, — говорил он, останавливаясь в дверях общей комнаты, где Кира обычно сидела с подругами или за учебником.
— О, Ромка, заходи.
Он заходил, неуклюже снимал куртку, садился на краешек дивана. Они пили чай из пластиковых стаканчиков, говорили об учебе, о том, как препод у Ромы вечно ворчит, о новых фильмах. Иногда он приносил книжку, фантастику какую-нибудь, говорил: «Мне понравилось, думаю, и тебе зайдет».
Он смотрел на нее так внимательно и так тепло, что у Киры внутри все сжималось от тихой нежности. Но он никогда не делал следующий шаг. Не пытался обнять, поцеловать. Словно боялся спугнуть. Просто вздыхал, когда она отворачивалась, чтобы взять печенье, и опускал глаза.
Андрей был совсем другой. Он уже закончил учебу (техникум по специальности «гостиничный сервис») и работал администратором в развлекательном центре «Зодиак». Там было караоке, бильярд, несколько дорожек для боулинга. Он ухаживал несистемно, вспышками. Мог пропасть на две недели, а потом ввалиться в общежитие в пятницу вечером, когда Кира мыла голову в общей душевой. Лена, ее соседка по комнате, стучала в кабинку:
— Кир, вылезай! Твой праздник к тебе пришел!
Андрей стоял, держа перед собой огромный букет белых роз, от него пахло дорогим парфюмом.
— Красавица моя! — гремел он на весь этаж. — Быстро собирайся! Сегодня гуляем, компания уже собралась, все ждут только тебя!
И она, завороженная его уверенностью, силой, мчалась сушить волосы, натягивать самое лучшее платье. Его тусовки были шумными, веселыми. Кира сидела в уголке на кожаном диванчике, пока Андрей «рулил» процессом: заказывал еду, выбирал песни в караоке, громко спорил с кем-то о футболе, разливал пиво по бокалам. Он включал ее в круг света, но ненадолго. Обнимет за плечи, крикнет: «Это моя Кира! Умница, красавица!», чокнется с ней своей бутылкой, и вот он уже снова в центре всеобщего внимания. Как-то раз, после одной такой вечеринки, он привез ее к общаге на такси и вытащил из багажника огромного плюшевого медведя в вязаной шапке. Непонятно было, когда успел купить, и как спрятал в багажник.
— Держи, — сказал он, сунув игрушку ей в руки. — Будешь на него смотреть и меня вспоминать.
Медведь был таким большим, что занял все свободное пространство в небольшой комнате на троих. Все девчонки с этажа прибегали на него посмотреть и ахали с завистью. Кира чувствовала себя принцессой. Глупо, но приятно.
И она металась, не в силах определиться.
С Ромой было спокойно и безопасно. Словно в мягком пледе у печки, что стояла в бабушкином доме. С Андреем захватывающе, будто катаешься на самой высокой карусели, и дух захватывает, и немного страшно. Она не могла выбрать. Ждала знака, ждала, что судьба сама расставит все по местам.
Судьбой оказался напор Андрея. Он не спрашивал. Не «хочешь ли ты пойти», а «мы идем». Не «давай встретимся», а «я тебя забираю в семь». Он заполнил собой все ее свободное время, все мысли.
Рома видел это. Он приходил вечером, а Лена, кривя губы, говорила: «Ее Андрюха уже увел. На какую-то вечеринку». Рома молча кивал, оставлял шоколадку на тумбочке и уходил.
Все решилось как-то само собой, на пьяной сходке друзей Андрея. Кто-то крикнул: «Андрей, когда ты уже на Кире женишься?»
Андрей, уже изрядно навеселе, обнял ее крепко, прижал к себе и гаркнул на всю квартиру: «Да прямо сейчас. Делаю официальное предложение! Кира, завтра подаем заявление в ЗАГС»
Все заголосили, захлопали. Кира, смущенная, покрасневшая, пыталась вырваться, но он не отпускал. Смотрел на нее победным, немного безумным взглядом. И она, под этим взглядом, под одобрительный гул его друзей, кивнула. Словно не сама, как будто кто-то другой сделал это движение головой.
Свадьбу сыграли быстро и скромно, в кафе «Уют» на сорок человек. Родители Киры приехали из деревни. Отец, грубоватый и неловкий в новом костюме, все время поправлял галстук. Мама, в нарядном синем платье, плакала, глядя на дочь в белом.
Белое платье Кира брала напрокат, оно было немного великовато в талии. Родители Андрея, городские, но небогатые, держались немного свысока. Его мать, Людмила Сергеевна, все время поправляла цветочные композиции на столе, словно они были расставлены не так.
Пригласили и Рому. Он пришел один, в модном пиджаке. Сел за дальний столик с краю, рядом с теткой Андрея. Не пил алкоголя, только минералку. Не танцевал. Когда объявили танец молодых, и Андрей, громко смеясь, потащил Киру в центр зала, Рома встал и вышел на улицу.
Кира видела, как он уходит. Поймала на себе его взгляд. В его глазах была такая бездонная грусть, что у нее внутри все переворачивалось.
Музыка играла громко, гости кричали «Горько!», улюлюкали, а Кира всей кожей ощущала взгляд Ромы и ее пронзила мыль: « Я ошиблась. Я выбрала не того». Ей стало страшно, но было поздно. Тамада произносила тосты, отец жал руку Андрею, мама плакала. Отступать было некуда.
На следующий день, в квартире Андреевых родителей, где они ночевали, Людмила Сергеевна вручила им связку ключей.
— Вот, — сказала она без особой теплоты. — Квартира бабушкина, от Андрюшиной бабушки по отцу. Однокомнатная, в центре, на Кирова, 15. Мы с отцом подумали… вы пока можете там пожить. Мы не дарим, вы понимаете, наследство все-таки. Но живите. Пропишитесь там.
Ключи были холодными и тяжелыми. Кира взяла их, чувствуя, как на нее смотрят. Как будто ей оказали огромную милость. Андрей сразу оживился:
— О, отлично! Это же прямо в центре! Там все рядом! Спасибо, мам!
Кира тоже пробормотала «спасибо». Квартира оказалась хрущевкой в пятиэтажке, но действительно, в хорошем районе. Старая мебель, запах лекарств и пыли. Они начали там жить.
Жизнь не задалась с самого начала. Не то, чтобы сразу грянул гром. Просто Андрей вернулся к привычному ритму. Работа в «Зодиаке» заканчивалась поздно, а после работы, по его словам, нужно было с коллегами снять напряжение. Это означало пиво в круглосуточном баре рядом с работой. В пятницу корпоратив или поход с друзьями в баню. В субботу отдых после тяжелой недели.
— Ты чего опять дома остаешься? — говорил он, уже надевая кроссовки вечером в среду. — Сидишь тут, как сыч. Скучища.
— Я устала, — отвечала Кира.
Она действительно уставала.
Кира устроилась работать в кондитерский цех при комбинате питания. Вставать нужно было в пять утра.
— Может, сегодня дома останешься? Фильм посмотрим.
— Фильмы… — брезгливо морщился он. — Да ну их. Я на пару часов, я же говорю! Ребята ждут, там Серёга с Володей.
— Какой Серега?
— Да ты его не знаешь. Новенький в охране, веселый пацан. Ну я пошел!
И дверь захлопывалась. Она оставалась одна в тишине чужой квартиры, где на стенах висели выцветшие ковры с оленями, а в серванте пылились хрустальные фужеры. Она смирялась. Ну что такого? Андрей молодой, ему нужно общение. Он же не гуляет, не изменяет. Просто проводит время с друзьями. Она завела себе ритуал: вечерний сериал, чай, разговор по телефону с Леной или мамой.
Кира очень хотела ребенка, думала об этом постоянно. Вот родится малыш, и все изменится. Андрей остепенится, будет бегать за памперсами, гордиться сыном или дочкой. Он же не может не гордиться! Он станет настоящим главой семьи. Но месяца шли за месяцами, а тесты упрямо показывали одну полоску. Она ходила к врачу, сдавала анализы. Ей говорили, что здорова, что нужно время. Андрея в больницу было не затащить.
— Чего туда ходить? Все у нас нормально, расслабься. Рано нам потомством обзаводиться.
Так прошло три года. Три года вечернего одиночества и запаха перегара от мужа по утрам. И постепенно, почти незаметно, что-то начало меняться. Тон стал другим. Андрей теперь не просто пропадал по вечерам, он мог не прийти ночевать. Первый раз это случилось после его дня рождения. Он не отвечал на звонки жены, а утром пришел бледный, помятый, с окровавленным кулаком.
— Что случилось? Где ты был?
— Отстань. Мужские разборки. Ты не поймешь.
Он прошел в ванную, долго мылся. Потом поставил на телефон пароль.
— Зачем? — спросила Кира.
— На работе требуют. Конфиденциальность клиентов и все такое, — буркнул он, не глядя на жену.
Он начал нервничать, когда Кира брала его телефон, даже просто чтобы посмотреть время.
— Чего руки тянешь? — рявкал он. — У тебя своего нет?
— Да я просто время узнать хотела…
— Не трогай мое! Посмотри на своем.
Возвращался он теперь не просто выпившим, а сильно пьяным. Шатался, ронял куртку на пол, бормотал что-то невнятное. Пиво по утрам, чтобы голова не болела, стало обычным делом. Бутылочка «Балтики» рядом с тарелкой яичницы. Кира молчала. Боялась завести разговор, боялась скандала. Она оправдывала мужа: работа нервная, люди там непростые, вот он и снимает стресс.
Однажды утром, в субботу, он забыл заблокировать телефон. Оставил его на кухонном столе рядом с пустой бутылкой пива и тарелкой с огрызками. Кира, наливая себе чай, скользнула взглядом по экрану. Ярким пятном горело уведомление из «Ватсапа». Имя: «Катюшк@». И отрывок текста: «…вчера было супер) Когда повторим?»
Кира схватила телефон. Палец сам потянулся к экрану, проведя по уведомлению. Пароля не было! Андрей забыл заблокировать. Чат открылся. Она лихорадочно листала вверх. Его фотографии, которых она не видела. Он на каком-то корпоративе, обнимает молодую девушку в блестящем платье. Дальше переписка. И не только с этой Катей. Были «Олюня», «Маринк@», «Светик». Разные стили, разные степени откровенности, но суть одна.
Кира стояла, трясясь, чувствуя, как подкашиваются ноги, как мир сузился до яркого экрана в ее руке. Это не просто флирт, муж ей изменяет и уже давно.
И тут из туалета вышел Андрей в одних боксерах. Увидел ее лицо, телефон в ее руке. Его перекосило злобой.
— Ты что, су.ка, в моем телефоне шуруешь?! — зарычал он. Голос был хриплый, с похмелья.
Кира сначала не могла вымолвить ни слова. Она просто смотрела на мужа, держа телефон, как улику.
— Ты… ты мне изменяешь, — наконец выдохнула она. Голос предательски дрогнул. — Со всеми этими… Сколько их?
— А ты у нас прямо идеальная! — перешел он в атаку, сделав шаг к ней. — Сидишь тут, с кислой миной, вечно ноешь, как тебе плохо, как ты устала! Ребенка хочешь, а сама лежишь, как бревно! Может, мне с тобой просто скучно?
Его слова били, как плетью. Она отступила на шаг, наткнувшись на стул.
— Я скучная? — ее голос начал срываться. — А ты кто? Ты же алкаш! Каждый день бухаешь, домой приползаешь, как свинья! И еще по бабам шляешься!
— Не смей так со мной разговаривать!
Андрей замахнулся, Кира зажмурилась, отпрянула. Но удар пришелся не по ней. Он с размаху смахнул со стола ее кружку. Та со звоном разбилась об пол.
— В моей квартире живешь! — орал он, трясясь от ярости.
— В бабушкиной! — выкрикнула она в ответ.
На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только его тяжелым дыханием. Кира вдруг поняла, что не сможет оставаться с этим человеком.
— Всё, — сказала она уже абсолютно спокойно. — Всё, Андрей. Я ухожу.
Она повернулась, чтобы начать собирать вещи, но тут с Андреем произошла метаморфоза. Его тон резко сменился. Ярость испарилась, сменившись страхом.
— Что? — его голос стал сиплым, умоляющим. — Кира, нет! Подожди! Глупости все это! Я больше не буду, слышишь? Они для меня никто! Ты слышишь? Хочешь, я на колени встану?
Она не оборачивалась, прикидывая в уме, что нужно взять в первую очередь.
— Я люблю тебя, Кира! Не уходи, пожалуйста! Без тебя я… я пропаду! Я не отпущу тебя, ты не выйдешь из квартиры.
Андрей решительно перегородил собой прихожую. Кира легла на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и плакала беззвучно, чтобы он не услышал. Плакала от жалости к себе, от страха перед будущим, от осознания того, что три года ее жизни были ошибкой.
На следующее утро он, помятый, но трезвый, собирался на работу. Стоял в дверях, смотрел на нее выжидающе.
— Я… я подумал, — начал он. — Может, сегодня в кино сходим? Помнишь, ты хотела...
— Иди на работу, — безразлично сказала Кира. — Опоздаешь.
Он ушел и как только щелкнул замок, она вскочила с места. Действовала быстро, методично, словно готовила сложный торт на заказ. Достала с антресолей большой чемодан и спортивную сумку. Складывала в них свою одежду, косметику, несколько книг, фотоальбом. Все, что было ее, купленное на ее деньги. Подарки Андрея не забрала. Того самого плюшевого медведя оставила сидеть в углу.
Через два часа она уже звонила в домофон к Лене. Подруга открыла, увидела ее бледное лицо, сумку, чемодан, и, не спрашивая ни слова, втащила все внутрь.
— Насовсем ушла? — только и спросила Лена, ставя чайник.
— Да, — прошептала Кира. — Поживу у тебя, пока не найду, где снять?
Андрей начал осаду в тот же вечер. Пошли звонки. Сначала злые: «Где ты? Возвращайся немедленно!» Потом слезливые: «Кирочка, я без тебя не могу, прости…»
Сообщения в мессенджерах: длинные, путаные, с признаниями в любви и обещаниями измениться. Кира не отвечала. Заблокировала номер мужа, он начал звонить с чужих номеров.
Через неделю она сняла студию в хорошем районе, совсем близко к работе. Но Андрей знал, где она работает и однажды, выйдя после шести вечера, она увидела его.
Он стоял, прислонившись к фонарному столбу у выхода из торгового центра. Вид у него был потерянный. Увидев жену, резко выпрямился и шагнул навстречу.
— Кира, давай поговорим.
— Нам не о чем говорить, Андрей. Я подала на развод.
Он схватил ее за локоть, обдав запахом пива.
— Отпусти.
— Нет! Послушай меня, прошу! Я все осознал. Я был скотиной. Я брошу пить. Брошу этих… всех. Буду дома сидеть, смотреть телек с тобой. Мы начнем все с чистого листа. Вернись.
Кира с силой вырвала руку. Посмотрела на опухшее, невыспавшееся лицо, на трясущиеся пальцы, на взгляд, в котором была и мольба, и привычная наглость.
— Нет, — сказала она четко. — Я тебя больше не люблю, Андрей. Ты мне противен.
Он отшатнулся, словно от пощечины.
— Как… как противен? Мы же семья!
— Семьи у нас не было. Была твоя жизнь, в которой иногда мелькала я. И все. Не звони больше и не приходи. Я подала на развод.
Она развернулась и пошла к остановке, чувствуя его мрачный взгляд у себя на спине.
И вот, когда она уже начала привыкать к тишине своей съемной клетушки, к мыслям о свободе, в ее жизни снова возник Рома.
Это была заслуга Лены. Та, придя в гости, вздохнула:
— Я Ромке все рассказала. Прости, не удержалась. Он так про тебя всегда спрашивал… Ну, ты знаешь.
— Зачем? — испугалась Кира.
— А что? Он же не враг. Он спросил, как ты, я сказала, что не очень.
Через день на ее телефон пришло сообщение с незнакомого номера: «Кира, это Рома. Давно не виделись. Как ты?»
Она не ответила сразу, подумала сутки. Потом написала: «Привет Ром. У меня все сложно».
«Я знаю. Прости, что лезу. Если захочешь поговорить, я тут».
Через неделю она сама ему написала. Потом он позвонил. Голос у него был таким же, как и прежде, — мягким, спокойным. Они договорились встретиться, погулять.
Он ждал ее у входа в парк. Увидел, улыбнулся знакомой улыбкой. Они пошли по аллеям, говорили обо всем и ни о чем. О его работе, о ее, о том, как изменился город. Не говорили об Андрее.
С Кирой начало происходило чудо. Тяжесть, что сжимала грудь, начала потихоньку проходить. Ей было легко и безопасно с Ромой.
И она поняла, с такой ясностью, что аж перехватило дыхание. Она совершила ошибку! Она всегда любила этого тихого, надежного человека. А ослепила ее просто мишура — громкий смех, наглые ухаживания, ощущение, что ты «в центре событий». Андрей был не праздником, он был шумом, заглушившим голос ее сердца.
Через месяц после подачи заявления она пошла в ЗАГС на процедуру развода. Андрей пришел мрачный, небритый. На вопрос судьи «есть ли возможность примирения?» он пробурчал: «Да я не против. Я люблю жену. Это она…» Кира четко сказала: «Нет. Возможности примирения нет. Прошу нас развести». Судья устало вздохнула и перенесла процедуру на месяц. «Подумайте еще. Это серьезный шаг».
Вечером она встретилась с Ромой в маленькой кофейне.
— Ну что? — спросил он.
— Отложили. Дали месяц на «подумать».
Рома протянул руку через стол и накрыл ее ладонью свою. Его ладонь была теплой..
— Ничего. Подождем. Я уже столько ждал, — тихо сказал он.
Она посмотрела на их соединенные руки, и у нее навернулись слезы от счастья, горького осознания упущенного времени и от надежды.
Между ними начало вырисовываться что-то настоящее, серьезное. Они виделись каждый день. Ходили в кино, он приходил к ней, готовил ужин (оказалось, он отлично готовит), они смотрели фильмы, укрывшись одним пледом. Она уже знала, что это любовь. Та самая, тихая и чистая, как родник. Не фейерверк, который сгорает, оставляя запах гари, а ровное, теплое пламя.
До второго заседания в ЗАГСе оставалось чуть больше двух недель. И вдруг Кира поняла. Ее цикл, обычно точный, как часы, дал сбой. Легкая тошнота по утрам, которую она списывала на нервы, дикая усталость. Она купила тест в аптеке у дома, словно вор, боясь встретить знакомых. Сделала его утром. Две полоски. Яркие, четкие.
Ребенок! Ребенок, которого она так отчаянно хотела все эти годы. От Андрея. Ирония судьбы была чудовищной. Весь ее новый мир, мир с Ромой, мир надежды, разрушился в одно мгновение.
Кира плакала всю ночь. Она подумала об аборте, но одной мысли было достаточно, чтобы ее вырвало. Нет, она не сможет! Слишком сильно хотела этого малыша. Все ее естество восставало против такой мысли.
Значит, выход один. Вернуться к Андрею, к отцу ребенка. Пожертвовать собой, своим счастьем с Ромой. Дать ребенку отца, пусть и такого. Может, рождение ребенка изменит Андрея? Последняя, жалкая соломинка. Она понимала, что это безумие, но другого выхода не видела. Нельзя же требовать от Ромы… невозможного. А если обмануть, сказать, что это его ребенок? Мужчины не сильны в сроках, Рома может поверить...
Взять на себя беременную жену другого, воспитывать его ребенка. Это непосильная ноша. Она не могла навязать ему это. Не могла начать их совместную жизнь с такой чудовищной ложью или невыносимой правдой.
Утром, с опухшими от слез глазами, она набрала номер Ромы. Он ответил сразу, весело:
— Кир, привет! Ты как?
— Рома… — ее голос сорвался. — Между нами все кончено.
На той стороне воцарилась мертвая тишина.
— Что? Что ты говоришь? — его голос стал настороженным.
— Понимаешь, я… я передумала. Я хочу вернуться к Андрею. Попытаться все наладить.
— Кира, ты в своем уме? — его голос дрогнул. — Что случилось? В чем дело? Говори прямо!
— Ничего не случилось! — почти закричала она, чувствуя, как снова подступают слезы. — Я просто поняла, что… что это ошибка. Я должна быть с ним, он мой муж.
— Какой муж?! Он твой мучитель! Кира, я люблю тебя!
— Нет, Рома, нет! — она уже рыдала в трубку, не в силах сдержаться. — Не звони мне больше! Прости!
Она бросила телефон на диван, уткнулась лицом в подушки. Ее разрывало на части.
Вечером пришла Лена. Увидела Киру, заплаканную, убитую, и села рядом.
— Что опять? Андрей приходил?
Кира, всхлипывая, выложила все. Про тест, про две полоски, про свое решение.
Лена слушала, и ее лицо выражало сначала недоумение, потом ужас.
— Ты что, творишь, Кир? Одумайся! — схватила она ее за плечи. — Жить с нелюбимым алкашом и бабником ради ребенка? Да ты с ума сошла! Ребенок вырастет и будет видеть, что папа бухает, а мама плачет! Какая это семья?
— Но он будет с родным отцом! — упрямо всхлипывала Кира. — А Рома… я не могу навязывать ему чужого ребенка.
— А врать-то зачем? — почти кричала Лена. — Скажи ему правду! Дай ему самому решить! Ты же его любишь! И он тебя любит, это же видно невооруженным глазом!
— Нет! Не хочу, чтобы он из чувства жалости…
— Да какая жалость! — Лена в ярости схватила свой телефон со стола. — Сейчас же все выясним!
— Лен, что ты делаешь? Не надо!
Но Лена уже набирала номер. И включила громкую связь.
Кира замерла, услышав в трубке голос Ромы. Он звучал устало и глухо.
— Алло, Лена?
— Ром, привет. Я с Кирой. Неужели вы правда расстались? Она тут такое несет…
— Да, — прервал ее Роман, и в его голосе послышалась боль. — Она сказала, что возвращается к Андрею, что должна попробовать все наладить. Я ничего не понимаю, Лен. Это как ножом по сердцу. Но я не сдамся. В этот раз я не позволю ей просто так уйти. Я буду за нее бороться, ты слышишь?
Кира зажмурилась, слезы текли по ее щекам. Лена посмотрела на нее строго.
— Ром, а ты знаешь, почему она так решила?
— Нет. Говорит, что ошиблась, что это все неправильно.
— Она так решила, — четко произнесла Лена, — потому что узнала, что беременна от Андрея. И не хочет тебе это навязывать. Считает, что ребенок должен быть с родным отцом. Как думаешь, это правильно?
На той стороне провода повисла такая тишина, что стало слышно тиканье часов на руке Лены. Казалось, она длилась вечность.
— Нет, — наконец прозвучало в динамике. Голос Ромы был низким, но абсолютно твердым, без тени сомнения. — Это неправильно. Это полная чушь.
И связь прервалась. Он положил трубку.
Кира разрыдалась.
— Зачем ты это сделала? Теперь он… теперь он презирать меня будет!
— Молчи, — отрезала Лена, но уже мягче. — Просто подожди.
Они ждали. Кире казалось, что время остановилось. Она сидела, обхватив колени, и смотрела в одну точку, чувствуя себя в ловушке обстоятельств. Лена заварила успокаивающий чай.
Прошло полчаса. Потом раздался резкий, требовательный звонок в дверь. Не в домофон, а прямо в дверь ее квартиры. Кира вздрогнула. Лена подошла к глазку, посмотрела и обернулась с широкой улыбкой.
— Открывай. Твой принц пришел.
Дрожащими руками Кира открыла дверь.
На пороге стоял Рома. Он был без куртки, только в темном свитере, словно выбежал из дома, не одеваясь. Тяжело дышал, видно было, что бежал или очень торопился. В руках он сжимал букет: розовые тюльпаны, белые хризантемы, веточки гипсофилы.
Он шагнул через порог, не дожидаясь приглашения. Посмотрел на заплаканное лицо Киры, на Лену, которая стояла в стороне, и снова на Киру.
— Дурочка, — хрипло произнес он. — Какая же ты дурочка!
Лена фыркнула, но промолчала.
Рома протянул Кирe цветы. Она автоматически взяла их.
— Выслушай меня сейчас до конца, — сказал он, и его тихий голос прозвучал так властно, что Кира замерла. — Я люблю тебя. Я любил тебя, когда ты выбрала этого клоуна, любил, когда ты выходила за него замуж, любил все эти три года, когда тебя не было рядом, и просто старался не думать, потому что было больно. И я люблю тебя сейчас. Больше, чем когда-либо.
Он сделал паузу, глотая воздух.
— Ты говоришь, что ребенок от Андрея. А для меня это твой ребенок, часть тебя. И если ты думаешь, что я из-за этого отвернусь, или еще какая хрень в твоей голове… — он нервно провел рукой по волосам — ты ничего не понимаешь.
Он сделал шаг ближе, бережно взял ее за плечи. Она чувствовала тепло его ладоней сквозь тонкую ткань футболки.
— Выходи за меня замуж, Кира, — сказал он, глядя прямо в ее глаза. — Давай наконец все сделаем правильно. Я хочу стать отцом этого малыша. Мне не важно, чья там кровь, для меня он будет своим. Моим ребенком... нашим. Я буду работать, буду носить его на руках, буду вставать ночью, буду… буду любить его. Потому что я безумно люблю его мать.
— Рома… ты не обязан… это так трудно…
— Замолчи, — мягко прервал он. — Не говори, что я не обязан. Я хочу. Понимаешь? Я ХОЧУ этого. Всей душой хочу. И тебя, и его. Дай мне этот шанс. Дай нам этот шанс. Останься со мной.
Он не вставал на колени, не было пафоса. Были только его честные слова, его твердый взгляд и его руки, которые держали ее, как самое хрупкое и ценное сокровище.
Кира не могла говорить, она кивнула. Сначала едва заметно, потом увереннее. И обняла его изо всех сил, уткнулась лицом в свитер. Цветы упали на пол. Рома обнял ее, прижал к себе, и его собственное тело слегка дрожало.
— Все будет хорошо, — шептал он ей в волосы. — Я обещаю.
Лена, наблюдая за этим, украдкой смахнула слезу и тихо выскользнула в подъезд, прикрыв за собой дверь. Ей больше тут нечего было делать.
Развод дался непросто. Андрей, узнав о беременности, сначала попытался давить: «Это мой ребенок! Я хочу его растить!» Но когда ему сообщили, что Кира выходит замуж за Рому и тот готов усыновить ребенка после рождения, а сам Андрей, с его образом жизни, вряд ли выиграет в суде право опеки, его пыл поутих. Он потребовал, чтобы ребенка записали на его фамилию, но согласился на развод. Возможно, новая, свободная жизнь без обязательств манила его больше.
Кира и Рома расписались тихо, без праздника, через месяц после рождения дочки. Назвали ее Ариной.
Рома настоял, чтобы в графе «отец» в свидетельстве о рождении стояло его имя. К тому времени Андрей, подумав об алиментах, дал на это согласие. Для всех — для соседей, для родственников, для врачей в поликлинике — Рома был папой. Настоящим.
Они жили в квартире Романа, и он работал на двух работах. Но дома он был каждый вечер. Научился пеленать, купать, готовить молочную смесь. Первое время, когда Арина плакала по ночам, он вставал раньше Киры, качал дочку на руках, ходил с ней по комнате и что-то тихо напевал.
Как-то раз, когда Арине было около трех месяцев, Кира зашла ночью на кухню за водой. Рома сидел в кресле у окна, при свете уличного фонаря, и держал на руках спящую дочку. Он не просто держал. Он смотрел на нее с таким бесконечным, обожающим удивлением, что у Киры защемило сердце. Он держал крошечную ручку, целовал в макушку, шептал что-то. И Кира поняла: он не играл роль отца. Он не «принял» этого ребенка, он полюбил ее по-настоящему.
Они не говорили об этом громких слов. Жизнь состояла из быта: памперсы, платежки, работа, прогулки с коляской. Но в этой обыденности была невероятная полнота. Когда Арина, сделав первый шаг, начала падать, ее поймал на лету Рома. Он засмеялся таким счастливым, таким искренним смехом, что Кира расплакалась. Первым словом девочки было «папа», и Рома подбросил ее к потолку, а потом весь вечер ходил сияющий.
Прошло пять лет.
Арина ходила в сад, была живой, любознательной девочкой, очень похожей характером на Рому — спокойной и доброй. Об Андрее они почти не вспоминали. Изредка Кира видела в социальных сетях его фотографии: все такие же шумные тусовки, чуть более обвисшее лицо. Ни семьи, ни детей. Она смотрела на эти снимки без злости, почти с жалостью. Как на что-то очень далекое и чужое.
В тот день, в пятницу, они забирали Арину из сада, зашли в магазин за продуктами на ужин. Рома нес тяжелые пакеты, Арина капризничала, Кира искала в сумочке ключи. Поднялись домой. Пока Кира готовила ужин, Рома сел с дочкой на ковер в гостиной собирать огромный пазл с замком.
Кира стояла у плиты, помешивала суп, и слушала их тихий разговор.
— Пап, а драконы живут в таких замках?
— Нет, в замках живут принцессы. А драконы в пещерах.
— А мы поедем когда-нибудь смотреть на настоящий замок?
— Обязательно.
Кира обернулась и посмотрела на них. Рома, такой большой и неуклюжий, сидел, поджав ноги, и внимательно искал нужную деталь. Арина, прижавшись к его боку, серьезно смотрела на картинку. На них падал теплый свет настольной лампы.
И в этот самый обычный, ничем не примечательный вечер, Кира почувствовала его. Оно накатило тихо и мощно, как океанская волна. То самое счастье. Не фейерверк, не праздник. А тихий, глубокий, как родник, покой. Уверенность, что все на своих местах, что она дома.
Она подошла к ним, села рядом на ковер, обняла Рому за плечи и прижалась к нему. Арина тут же забралась к ней на колени.
— Что такое? — тихо спросил Рома, почувствовав ее настроение.
— Ничего, — прошептала Кира, целуя его в щеку, а потом в макушку дочки. — Просто я очень люблю вас.
Он ничего не ответил. Накрыл своей широкой ладонью ее руку, лежавшую у него на плече и этого было достаточно. Больше, чем достаточно. Это было все.