Когда Антон привез меня знакомиться с родителями, я сразу почувствовала - со свекровью будет непросто. Лариса Михайловна встретила нас на пороге, окинула меня взглядом с головы до ног и улыбнулась как-то натянуто.
«Проходите, проходите. Антоша, ты бы предупредил, что гостей ведешь - я бы пирог испекла».
Гостей. Не «невесту», не «девушку», а именно «гостей». Тогда я не придала значения, думала - волнуется, не знает, как себя вести. Сейчас понимаю - это был знак.
За столом она расспрашивала меня обо всем - где работаю, где училась, какая у родителей квартира, сколько зарабатываю. Антон несколько раз пытался перевести тему, но мать его не слушала.
«Мне просто интересно узнать девушку получше, - говорила она. - Антоша у меня единственный сын, я за него переживаю».
Домой мы ехали молча. Антон нервно крутил руль, я смотрела в окно. Наконец он не выдержал:
«Не обращай внимания. Она ко всем моим девушкам так относилась. Привыкнет».
Привыкла она действительно. Но по-своему.
Через полгода мы решили пожениться. Антон предложил мне переехать к нему - он снимал однушку недалеко от работы, небольшую, но уютную. Я согласилась, хотя понимала - это временно. Жить вдвоем в одной комнате, где кухня совмещена с коридором, долго не получится.
«Потерпим годик-другой, - говорил Антон. - Накопим на первоначалку, возьмем ипотеку. Справимся».
Свадьбу играли скромно - человек тридцать самых близких, кафе, простое меню. Денег было в обрез, копили на квартиру, каждая тысяча на счету. Лариса Михайловна на свадьбе сидела с кислым лицом, перешептывалась со свахой, покачивала головой.
После ЗАГСа она подошла ко мне, обняла холодно и сказала:
«Ну вот, теперь ты моя невестка. Антон у меня мальчик хороший, не обижай его. И помни - я всегда буду на его стороне».
Я улыбнулась, поблагодарила за напутствие. А внутри что-то сжалось. Не «будьте счастливы», не «берегите друг друга» - а «я на его стороне». Как будто мы враги, а не семья.
Через месяц после свадьбы Лариса Михайловна начала названивать каждый день. Спрашивала, что готовлю на ужин, убралась ли в квартире, почему Антон выглядит уставшим. Я отвечала вежливо, старалась не грубить.
«Ты там мясо не жарь на большом огне - у Антоши желудок слабый. И вообще, лучше на пару готовь, полезнее».
«Белье его отдельно стирай, с твоим нельзя - может полинять».
«Антоша говорит, вы каждый вечер телевизор смотрите. Это вредно для глаз, вы бы книжки читали».
Антон отмахивался, просил не обращать внимания. Мол, мать одна живет, ей скучно, вот и вмешивается. Я терпела. Но с каждым днем терпеть становилось все труднее.
А потом я забеременела.
Лариса Михайловна узнала об этом одной из первых. Антон позвонил ей сразу после того, как мы увидели две полоски на тесте. Она приехала в тот же вечер с пакетами продуктов и кучей советов.
«Вот, купила тебе витамины - эти самые лучшие, мне врач знакомый посоветовал. И яблоки - их нужно каждый день есть, для гемоглобина. И молоко - пей по стакану утром и вечером».
Она расставила все по полкам, погладила меня по плечу и добавила:
«Ты теперь не одна, Ирочка. Носишь моего внука. Или внучку. Так что береги себя».
Казалось бы, забота. Но почему-то мне от ее слов стало не по себе. «Моего внука». Не «вашего ребенка», не «малыша» - а именно «моего».
Беременность протекала нормально, но токсикоз был сильный. Первые три месяца я почти не вставала с кровати, Антон готовил сам, убирался, стирал. Работать из дома я не могла - дизайнером в рекламном агентстве, нужно было присутствие в офисе. Пришлось уйти в неоплачиваемый отпуск раньше времени.
Денег стало меньше. Копить на квартиру перестали - все уходило на жизнь, на врачей, на анализы. Я переживала, но Антон успокаивал:
«Ничего страшного. Родим, ты выйдешь на работу - догоним. Квартира никуда не убежит».
Лариса Михайловна приезжала каждую неделю. Привозила еду, проверяла, как я себя чувствую, смотрела на Антона с жалостью.
«Бедный мой мальчик, совсем замотался. Ирочка, ты бы хоть суп ему сварила».
«Я не могу, Лариса Михайловна. От запахов тошнит».
«Ну как же так? Мужу нужно горячее. Я вот во время беременности тоже мучилась, но семью не бросала».
Антон защищал меня, просил мать не лезть. Но она обижалась, уходила с надутым видом, а через три дня звонила снова, как ни в чем не бывало.
Родилась Алиса в июле. Роды были тяжелые, но все обошлось. Антон плакал, когда увидел дочку, целовал меня в лоб, повторял: «Спасибо, родная. Спасибо».
Лариса Михайловна приехала в роддом на следующий день. Взяла Алису на руки, прижала к себе и заплакала:
«Внученька моя. Красавица какая. Вся в нашу семью».
Я лежала на кровати, смотрела на эту картину и молчала. «В нашу семью». Опять не «в вас», не «в родителей» - а «в нашу».
Дома начался кошмар. Лариса Михайловна повадилась приезжать каждый день. С утра - чтобы помочь с ребенком. Вечером - чтобы проверить, как дела. Она учила меня, как пеленать, как кормить, как держать, как купать.
«Не так ты ее держишь - шею не поддерживаешь. Дай сюда, я покажу».
«Зачем ты ей столько одежды надела? Она же вспотеет. Сейчас разденем».
«Ты грудью кормишь? А сцеживаешься? Нет? Так нельзя, застой будет. Я тебе покажу, как правильно».
Антон работал с утра до вечера - декретные мои копейки, на них не проживешь. Он пропадал на стройках, подрабатывал прорабом, приходил поздно. А я оставалась наедине со свекровью.
Однажды я не выдержала. Алисе было два месяца, она плакала всю ночь, я не спала, была на грани срыва. Утром приехала Лариса Михайловна, начала как обычно:
«Почему ребенок плачет? Ты ее покормила? А может, ей жарко? Или холодно? Ирочка, ты вообще понимаешь, что делаешь?»
«Лариса Михайловна, - я говорила тихо, из последних сил, - пожалуйста, оставьте меня в покое. Я справлюсь сама».
«Сама? - она всплеснула руками. - Ты же видишь, что не справляешься! Ребенок плачет, квартира не убрана, ты сама на себя не похожа!»
«Это моя квартира, мой ребенок, моя жизнь!»
«Мой внук! - она повысила голос. - И я не дам тебе его загубить!»
Мы стояли и смотрели друг на друга. Алиса плакала в кроватке. За окном кричали вороны.
Вечером я все рассказала Антону. Он выслушал, вздохнул тяжело.
«Мам и правда перегибает. Поговорю с ней».
«Антон, ты не понимаешь. Она меня не уважает. Считает, что я плохая мать. Что без нее мы пропадем».
«Ира, она просто переживает. Хочет помочь».
«Помочь? Она хочет все контролировать! Не помочь, а управлять!»
Он помолчал, потер лицо руками.
«Я поговорю с ней. Обещаю».
Поговорил. Лариса Михайловна обиделась, перестала приезжать на две недели. А потом начала снова - но уже осторожнее, вкрадчивее.
«Ирочка, я тут подумала - вам же тяжело в съемной. Может, переедете ко мне? У меня двушка, места хватит. И тебе легче будет, и деньги сэкономите».
«Спасибо, Лариса Михайловна, но мы справимся».
«Да какое справимся? Вы же копить собирались на квартиру, а деньги все на аренду уходят. Переезжайте - за год-два накопите на первоначалку».
Антон загорелся этой идеей. Начал считать, прикидывать. Действительно, если не платить за аренду, можно откладывать по шестьдесят тысяч в месяц. За два года - больше миллиона. Хватит на первый взнос.
«Ира, давай попробуем, - говорил он. - Ну год максимум. Потерпим ради будущего».
Я сопротивлялась, но он убеждал. В итоге согласилась. Думала - ну год, перетерплю. Ради нашей квартиры.
Переехали в сентябре. Лариса Михайловна встретила нас с распростертыми объятиями, обустроила детскую в одной комнате, нам отдала вторую. Первую неделю все было хорошо - она помогала с Алисой, готовила, не лезла.
А потом началось.
«Антоша, ты зачем так рано уходишь? Позавтракай нормально, я кашу сварила».
«Ирочка, ты опять не то надела на ребенка. Сейчас переодену».
«Антоша, скажи жене, чтобы она сцеживалась. А то молока мало, внучка голодная».
Я молчала, терпела. Антон работал, его дома не было. А я оставалась один на один со свекровью и чувствовала, как схожу с ума.
Через три месяца я поняла - больше не могу. Нужно уезжать. Любой ценой.
Я нашла работу удаленную - дизайнером на фрилансе. Платили меньше, чем в агентстве, но работать можно было из дома. Начала брать заказы, сидела по ночам за компьютером, пока Алиса спала.
Антон не понимал, зачем мне это. Мол, мы же копим, зачем надрываться.
«Я хочу работать, - говорила я. - Не могу сидеть без дела».
На самом деле я копила. Тайно, на отдельную карту. Не для квартиры - для съема. Чтобы сбежать отсюда, как только накоплю на первый месяц и залог.
Но не успела.
Однажды вечером Лариса Михайловна зашла ко мне в комнату. Села на кровать, посмотрела серьезно.
«Ирочка, нам нужно поговорить».
Я оторвалась от компьютера, повернулась к ней.
«Слушаю вас».
«Я вижу, тебе здесь плохо. Ты не хочешь жить со мной».
Я молчала. Что сказать?
«Понимаю, - продолжала она. - Молодым хочется отдельно. Но вы же понимаете, что пока не накопите - никуда не денетесь. А я вот что подумала. Давай я вам помогу».
«Помогу?»
«Ну да. Дам денег на первоначальный взнос. У меня есть немного отложено. Вы возьмете ипотеку, съедете, будете жить отдельно. А мне спокойнее будет - внучка рядом, но не под боком».
Я смотрела на нее и не верила ушам. Помощь? От нее?
«Лариса Михайловна, я... мы не можем взять у вас деньги».
«Почему? Я ведь не дарю, а даю взаймы. Потом вернете, когда сможете. Без процентов, по-семейному».
«Нет, спасибо. Мы сами справимся».
Она вздохнула, встала, пошла к двери. На пороге обернулась:
«Ты гордая, Ирочка. Это хорошо. Но иногда гордость мешает».
Я рассказала Антону. Он удивился, задумался.
«А что если согласиться? Мы бы быстрее съехали».
«Антон, ты серьезно? Мы будем ей должны!»
«Ну и что? Вернем, когда встанем на ноги».
«Антон, она всю жизнь будет нам это припоминать. Всю жизнь».
Он замолчал. Понимал, что я права.
Но Лариса Михайловна не отставала. Каждую неделю заводила разговор - мол, долго вы еще будете копить, лучше взять помощь. Антон начал колебаться. А я стояла на своем.
Наконец, через полгода, когда на счету было восемьсот тысяч, мы начали смотреть квартиры. Однушка в новостройке на окраине, тридцать восемь квадратов, свободная планировка. Ипотека на пятнадцать лет, но своя.
Когда подписали договор, я чувствовала себя так, будто сбросила камень с плеч. Своя квартира. Пусть маленькая, пусть в долг, но своя. Без свекрови, без ее советов, без ее контроля.
Переезжали в марте. Лариса Михайловна помогала собирать вещи, давала напутствия.
«Ну вот, теперь вы взрослые. Своя квартира, своя жизнь. Только не забывайте меня, старуху».
«Конечно не забудем, мам, - говорил Антон. - Будем приезжать».
Первый месяц в новой квартире был как сказка. Тишина, свобода, никто не лезет, не учит, не контролирует. Алиса начала ходить, я работала, Антон тоже. Жили скромно, но счастливо.
А потом начались звонки.
«Антоша, как вы там? Справляетесь? Может, помочь чем?»
«Ирочка, внучку приводите в гости. Соскучилась».
«Антоша, я слышала, у вас ремонт. Может, денег дать на материалы?»
Сначала мы ездили к ней раз в неделю. Потом раз в две. Потом реже. Лариса Михайловна обижалась, говорила, что мы ее бросили.
А через год случилось то, что должно было случиться.
Мы сидели у нее на кухне, пили чай. Алиса играла на полу с игрушками. Лариса Михайловна вдруг отставила чашку и сказала:
«Знаете, дети, я все думаю - как быстро вы квартиру купили. Вот жили у меня, копили, копили - и вдруг раз, и купили».
«Ну да, мам, - ответил Антон. - Накопили и купили».
«Только вот я считала. У вас на счету было восемьсот тысяч, когда вы съехали. Правильно?»
Антон кивнул.
«А квартира сколько стоила? Два восемьсот? Первоначалка - восемьсот тысяч. Откуда деньги-то взяли? Я ведь предлагала помочь, а вы отказались».
Я похолодела. Поняла, к чему она ведет.
«Мы сами накопили, - сказала я спокойно. - Я работала, Антон подрабатывал. Собрали нужную сумму».
«За полгода? - она прищурилась. - Ирочка, я не вчера родилась. Вы ведь у меня жили бесплатно. Аренду не платили. Вот и копили быстрее».
Повисла тишина. Антон смотрел в чашку.
«Лариса Михайловна, - я говорила медленно, - мы очень благодарны вам за то, что вы нас приютили. Но квартиру мы купили на свои деньги».
«Конечно, конечно, - она кивала. - Я и не говорю, что не на свои. Просто... я ведь вам помогла. Вы же понимаете? Если бы не я, вы бы еще год аренду платили и копили».
«Мы понимаем, мам, - сказал Антон. - И мы благодарны».
«Вот и хорошо. Просто я хочу, чтобы вы помнили - я вам помогла. Без меня у вас не было бы этой квартиры».
Мы уехали молча. Я кипела, Антон хмурился.
«Ты слышал? - не выдержала я. - Она теперь считает, что квартира - это ее заслуга!»
«Ну в каком-то смысле она права, - начал было Антон.
«Какая права?! - я развернулась к нему. - Мы жили у нее полгода, это правда. Но мы не сидели на ее шее! Я работала! Ты работал! Мы сами все заработали!»
«Я знаю, но...»
«Никаких «но»! Она хочет присвоить себе наш труд! Сказать всем, что это она нам помогла!»
Антон промолчал. А я поняла - это только начало.
Дальше - больше. Лариса Михайловна начала всем рассказывать, что помогла нам с квартирой. Родственникам, знакомым, соседям. «Дети мои в новую квартиру переехали - я им помогла, приютила, они у меня копили». И все кивали, хвалили ее за щедрость.
Меня это бесило до дрожи. Я пыталась объяснить Антону, но он не понимал.
«Ну и что, что она так говорит? Людям же хочется покрасоваться».
«Антон! Она присваивает себе наши достижения! Выставляет себя благодетельницей!»
«Да ладно тебе, не парься».
Но я парилась. Потому что понимала - если сейчас промолчу, потом будет еще хуже.
И вот однажды, когда мы снова были у нее в гостях, и она в очередной раз начала рассказывать подруге по телефону, как помогла нам с квартирой, я не выдержала.
Дождалась, когда она закончит разговор, и сказала:
«Лариса Михайловна, мне нужно вам кое-что показать».
Она удивленно посмотрела на меня.
Я достала телефон, открыла банковское приложение, показала выписку по счету.
«Вот смотрите. Это мои переводы на наш общий счет с Антоном. За те полгода, что мы у вас жили. Сто двадцать тысяч. Вот здесь, здесь и здесь».
Она молча смотрела на экран.
«А это переводы Антона, - я пролистала дальше. - Сто пятьдесят тысяч. Плюс восемьсот, что были накоплены раньше. Итого - миллион семьдесят тысяч. Ровно столько, сколько мы внесли первым взносом. Скажите, где здесь ваши деньги?»
Тишина. Антон смотрел на меня с открытым ртом.
«Ирочка, я не это имела в виду, - начала Лариса Михайловна. - Я просто...»
«Просто что? Просто присваиваете себе то, чего не делали? Мы жили у вас, да. Спасибо за крышу над головой. Но квартиру мы заработали сами. Каждый рубль».
Она побледнела, сжала губы.
«Ты неблагодарная. Я столько для вас сделала».
«Что именно? - я не отступала. - Дали пожить полгода? Так мы и не просили. Вы сами предложили. И мы благодарны. Но это не дает вам права говорить, что вы купили нам квартиру».
«Ира, хватит, - Антон положил руку мне на плечо.
Я встала, взяла Алису на руки.
«Мы уходим. Лариса Михайловна, если вы хотите видеть внучку - милости просим. Но прекратите присваивать себе чужие заслуги. Это некрасиво».
Мы вышли. Антон молчал всю дорогу. Дома сказал тихо:
«Ты жестко».
«Может быть. Но правильно».
Он не стал спорить.
Лариса Михайловна обиделась. Не звонила месяц. Потом позвонила, голос сухой:
«Антоша, я подумала. Наверное, Ира права. Я правда перегнула. Простите».
Антон облегченно выдохнул:
«Ты что, мам, конечно».
Но я знала - она не поняла. Просто смирилась. И это было главное.
Сейчас Алисе уже пять лет. Мы живем в своей квартире, выплачиваем ипотеку, работаем. Лариса Михайловна приезжает раз в месяц, ведет себя сдержанно. Иногда срывается, начинает учить жизни, но я останавливаю ее одним взглядом.
Антон говорит, я слишком строгая. Может, и так. Но я знаю одно - если не отстоять свои границы сразу, потом будет поздно. Свекровь - это не враг. Но и не хозяйка твоей жизни. И об этом нужно помнить всегда.