Мария Петровна сидела на краешке продавленного дивана в своей комнате и смотрела в окно. Трёхкомнатная квартира на Лесной улице когда-то была её гордостью. Она копила на неё пятнадцать лет, работая медсестрой в две смены. А теперь...
— Мария Петровна! — резкий голос Кристины ворвался в комнату без стука. — Опять сидишь с открытой дверью? Сколько раз говорить — держи дверь закрытой! Нам твой затхлый ,вонючий воздух по всей квартире не нужен!
Мария Петровна вздрогнула и поспешно встала.
— Кристиночка, я просто...
— Никаких «просто»! — невестка уперла руки в боки. — И вообще, ты зачем сегодня выходила на кухню в десять утра? Я же сказала — до одиннадцати кухня занята, и ни - ни...
— Но мне нужно было попить воды...
— Вода у тебя в комнате есть! Я специально бутылку поставила. Или ты думаешь, я тебе прислуживать должна?
Семьдесят два года, а стоит перед собственной невесткой как провинившаяся школьница. Мария Петровна опустила глаза.
— Извини, я не подумала.
— Вот именно, не подумала! — Кристина развернулась, её длинные крашеные волосы веером разлетелись по плечам. — Запомни раз и навсегда — это МОЯ квартира. МОЯ! И правила здесь устанавливаю я!
Дверь захлопнулась. Мария Петровна медленно опустилась обратно на диван и закрыла лицо руками. Как же так вышло?
Всё началось год назад, когда Алёша, её единственный сын, объявил о свадьбе.
— Мам, я встретил её! — светился он тогда от счастья. — Кристина — она особенная. Красивая, умная, целеустремлённая!
Мария Петровна радовалась вместе с ним. После развода Алёши прошло пять лет, и она уже боялась, что сын так и останется один.
— Только вот квартира у меня однушка, — морщился Алёша. — А Кристина привыкла к комфорту. Мам, может, ты поможешь нам со съёмом чего-то побольше?
И тогда Мария Петровна приняла решение. Она думала всего одну ночь.
— Алёшенька, — сказала она на следующий день. — Давай так. Я подарю вам свою трёшку. Молодой семье нужен простор. А мне что — я одна, мне и комнатки хватит. Будем вместе жить, я внуков понянчу.
— Мам, ты серьёзно? — Алёша не верил своим ушам.
— Абсолютно. Только, знаешь, давай после свадьбы оформим всё официально. Как подарок вам от меня.
Алёша обнял её так крепко, что Мария Петровна даже ахнула.
На свадьбе Кристина была ослепительна в белоснежном платье. Она мило улыбалась, называла Марию Петровну «мамочкой» и обещала заботиться о ней как о родной матери.
— Вы такая добрая, — щебетала она. — Не каждая свекровь на такое согласится! Мы вас никогда не забудем!
Через неделю после свадьбы они втроём поехали к нотариусу. Мария Петровна подписала дарственную, даже не читая. Зачем читать? Это же её сын, её кровь.
Первые месяцы всё было хорошо. Кристина готовила ужины, они втроём смотрели телевизор, смеялись. Мария Петровна была счастлива.
Но потом что-то начало меняться. Сначала незаметно.
— Мария Петровна, может, не надо ваш халат в ванной оставлять? — с лёгкой улыбкой говорила Кристина. — Он такой ... , а у нас тут всё должно быть эстетично.
— Мария Петровна, вы не могли бы потише? Мы с Алёшей сериал смотрим.
— Мария Петровна, давайте я вам лучше поднос в комнату принесу? Вы там покушаете, а мы тут с мужем посидим.
Постепенно Мария Петровна всё больше времени проводила в своей комнате — самой маленькой .
А Кристина становилась всё наглее.
— Не выходи из комнаты до обеда! — уже не просила, а требовала она. — Мы с Алёшей спим, нам твоё шарканье мешает!
— Ты опять мою сковородку взяла? Я же сказала — у тебя своя посуда!
— Господи, от тебя старостью несёт! Нельзя, что ли, духами попользоваться?
Алёша молчал. Сначала Мария Петровна пыталась поговорить с сыном.
— Алёшенька, может, ты поговоришь с Кристиной? Она совсем...
— Мам, ну хватит, — отмахивался он, не отрываясь от телефона. — Кристина права, нужно порядок соблюдать. Это же теперь наша квартира.
— Но я же...
— Мам, не начинай, пожалуйста. У меня и так стресс на работе.
А сегодня случилось страшное.
Мария Петровна вышла на кухню попить чаю. Кристина и Алёша сидели за столом, склонившись над какими-то бумагами.
— Ой, Мария Петровна! — Кристина вскинула голову. — Ой вы как вовремя! Мы тут посоветоваться хотели.
— О чём? — Мария Петровна почувствовала тревогу.
— Видите ли, — Кристина сложила руки на столе, — мы с Алёшей решили, что вам нужен профессиональный уход. Мы молодые, работаем, нам не до этого. А вы уже в возрасте.
— Какой уход? Я здорова!
— Мария Петровна, ну зачем так? — Кристина покачала головой. — Вы же видите — вам одиноко, скучно. А есть такие прекрасные заведения, где пожилые люди живут вместе, за ними ухаживают...
— Богадельня?! — у Марии Петровны перехватило дыхание. — Вы хотите отправить меня в богадельню?
— Это не богадельня, а современный пансионат для пожилых, — поправил Алёша, не глядя матери в глаза. — Там хорошо, мам. Мы съездили, посмотрели. Чисто, светло, медсёстры круглосуточно.
— Алёша... Сынок... — Мария Петровна схватилась за спинку стула. — Это же МОЯ квартира была...
— БЫЛА! — отрезала Кристина. — Ключевое слово. А теперь это НАША квартира. И мы решаем, как тут жить. Мы, между прочим, о собственном ребёнке думаем.
— Ребёнке? — Мария Петровна подняла голову.
— Да, я беременна, — холодно сообщила Кристина. — Три месяца. И мне нужна спокойная обстановка, а не вечно шаркающая под дверью свекровь. Нашему ребёнку нужна детская комната. ТВОЯ комната.
Мария Петровна смотрела на сына. Алёша сидел, уткнувшись в телефон.
— Алёша, скажи что-нибудь...
— Мам, это правда лучшее решение, — буркнул он.
Мария Петровна развернулась и пошла к себе. Ноги не держали. В комнате она упала на диван и разрыдалась.
Вечером, когда Кристина с Алёшей ушли в кино, Мария Петровна дрожащими руками набрала номер Людмилы, своей подруги ещё со школы.
— Люда, можно к тебе приехать?
Через полчаса они сидели на Людмилиной кухне. Мария Петровна, всхлипывая, рассказывала всё.
— Ты что, совсем рехнулась?! — Людмила стукнула кулаком по столу. — Квартиру подарила?! Машка, ты хоть понимаешь, что наделала?
— Я думала, это же мой сын...
— Сын! — фыркнула Людмила. — Твой сын тряпка, вот кто он! Позволяет этой стерве свою мать гнобить!
— Люда, не надо...
— Буду! — Людмила схватила её за руки. — Машка, очнись! Они тебя на улицу выбрасывают! В богадельню!
— Что мне делать? — прошептала Мария Петровна. — Квартира теперь их... Я же подписала...
Людмила задумалась.
— Слушай, а ты дарственную-то как оформляла? Сама читала?
— Нет... Алёша сказал, что всё в порядке...
— Ага, — глаза Людмилы сузились. — Машка, у меня племянник юрист. Толковый очень. Давай я ему позвоню, пусть посмотрит твои документы? Может, что-то и придумаем.
— Думаешь?
— Не знаю. Но попробовать надо.
Племянник Людмилы, Дмитрий Сергеевич, принял Марию Петровну на следующий же день. Высокий мужчина лет сорока с внимательными серыми глазами долго изучал копии документов.
— Так, — наконец произнёс он. — А скажите, Мария Петровна, когда вы подписывали дарственную, нотариус объяснял вам все последствия?
— Ну... вроде что-то говорил... Я не очень слушала, если честно. Алёша торопил.
— А вас предупредили, что вы имеете право на пожизненное проживание в квартире? Что это можно прописать отдельным пунктом?
— Нет, об этом никто не говорил.
Дмитрий Сергеевич откинулся на спинку кресла.
— Мария Петровна, у меня для вас хорошая новость. Во-первых, в договоре дарения не указано ваше право на пожизненное проживание, хотя при устном оформлении сделки, как я понял из ваших слов, это подразумевалось. Во-вторых, — он постучал пальцем по бумаге, — здесь несколько существенных ошибок. В частности, неправильно указана площадь квартиры, что является основанием для оспаривания сделки. И в-третьих, судя по срокам, вы подписали договор в состоянии эмоционального возбуждения, связанного со свадьбой сына, что тоже можно использовать.
— То есть... — сердце Марии Петровны забилось чаще, — можно что-то сделать?
— Можно попытаться оспорить дарственную через суд. Оснований достаточно. Но готовьтесь — процесс будет непростым. И ваш сын...
— Я знаю, — тихо сказала Мария Петровна. — Но я больше не могу так жить.
Когда Мария Петровна вернулась домой, она зашла к себе в комнату и тихо закрыла дверь. Села к столу, достала листок бумаги и начала писать.
На следующий день, когда Кристина ушла в салонкрасоты, а Алёша — на работу, курьер принёс конверт. Мария Петровна расписалась и спрятала документы в сумку.
Вечером, когда все были дома, она вышла из комнаты.
— Алёша, Кристина, мне нужно с вами поговорить.
— Опять? — Кристина не отрывалась от маникюра. — Мария Петровна, может, в другой раз? Видите, я занята.
— Нет, сейчас, — голос Марии Петровны был спокойным.
Что-то в её тоне заставило Кристину поднять глаза.
— Я подала в суд на оспаривание дарственной, — сказала Мария Петровна.
Повисла тишина. Алёша замер с чашкой в руке. Кристина медленно опустила пилочку.
— Что?! — выдохнула она.
— Вы слышали. При оформлении договора были допущены существенные ошибки. Кроме того, не было указано моё право на пожизненное проживание. Мой юрист считает, что есть все основания для отмены сделки.
— Мама, ты с ума сошла?! — вскочил Алёша. — Как ты можешь?!
— Как я могу? — Мария Петровна посмотрела на сына. — Алёша, вы хотите отправить меня в богадельню. Из моей собственной квартиры.
— Это уже не твоя квартира! — взвилась Кристина. — Ты её подарила! Дарёному коню в зубы не смотрят!
— Я подарила квартиру с условием, что буду в ней жить, — твёрдо сказала Мария Петровна. — Но это условие не было соблюдено.
— Да ты... — Кристина вскочила. — Ты неблагодарная старуха! Мы тебя здесь терпим, кормим, а ты!
— Терпите? — Мария Петровна усмехнулась. — Кристина, вы запрещаете мне выходить из комнаты. Орёте на меня как на прислугу. Говорите, что от меня пахнет старостью. И теперь решили выбросить на улицу.
— Мам, ну это же глупости! — Алёша схватил её за руку. — Какой суд? Давай всё отменим, мы договоримся!
— Поздно, Алёша, — Мария Петровна высвободила руку. — Решение принято. Увидимся в суде.
Следующие три месяца были адом. Кристина устраивала скандалы каждый день.
— Ты пожалеешь об этом! — кричала она. — Мы тебе такое устроим! Ты будешь на улице жить!
Алёша пытался давить на жалость:
— Мам, ну как ты можешь? Я же твой сын! А Кристина беременна! Ты хочешь, чтобы твой внук родился неизвестно где?
Но Мария Петровна держалась. Она переехала к Людмиле, чтобы не видеть их лица каждый день.
Дмитрий Сергеевич работал не покладая рук. Он собрал все доказательства: показания соседей о том, как Кристина обращалась со свекровью, медицинские справки о состоянии Марии Петровны, экспертизу документов.
В суде Кристина разыграла настоящий спектакль. В светлом платье, с аккуратной причёской, она изображала заботливую невестку.
— Ваша честь, — всхлипывала она, — мы любим свекровь! Заботимся о ней! А она просто... просто обиделась, что мы предложили ей переехать в хороший пансионат! Там ей было бы лучше, профессиональный уход! А она восприняла это как предательство!
— Вы орали на мою доверительницу, — спокойно парировал Дмитрий Сергеевич, — что от неё пахнет старостью. Это зафиксировано в показаниях двух соседей. Вы запрещали ей выходить из комнаты. И назвали квартиру своей, хотя моя доверительница передала её при условии совместного проживания.
— Это ложь! — Кристина вскочила.
— Порядок в зале! — стукнул судья молотком.
Алёша сидел бледный, потерянный. Он не смотрел на мать.
Процесс длился два месяца. Каждое заседание было пыткой. Но Дмитрий Сергеевич был блестящим юристом.
— Ваша честь, — подытожил он, — налицо существенные нарушения при оформлении сделки дарения. Не указана площадь квартиры. Не прописано право дарителя на пожизненное проживание, хотя это было обязательным условием. Кроме того, доказан факт психологического давления на мою доверительницу со стороны одариваемых. Согласно статье 578 Гражданского кодекса, даритель вправе отменить дарение, если одаряемый создал угрозу безвозвратной утраты дара. Прошу удовлетворить иск.
Решение суда пришло в конце января.
«Исковые требования Марии Петровны Соколовой удовлетворить. Договор дарения квартиры признать недействительным. Право собственности на квартиру восстановить за Марией Петровной Соколовой».
Мария Петровна сидела рядом с Людмилой и плакала. Плакала от облегчения, от усталости, от боли.
— Вот и всё, — Людмила обняла её за плечи. — Теперь домой.
Через неделю Мария Петровна стояла у двери своей квартиры с новыми ключами. Замки уже поменяли — по решению суда.
Она открыла дверь. В квартире было тихо. Кристина и Алёша сидели на диване в гостиной, окружённые коробками.
— Здравствуйте, — сказала Мария Петровна.
— Мам... — начал было Алёша.
— У вас три дня на сборы, — перебила она. — Согласно решению суда.
— Ты серьёзно? — Кристина смотрела на неё с ненавистью. — Ты выгоняешь нас? Выгоняешь своего сына? Своего внука?
— Я выгоняю людей, которые хотели отправить меня в богадельню, — спокойно ответила Мария Петровна. — Из моей квартиры. Которую я купила на свои деньги, заработанные двадцатью годами непрерывной работы.
— Мам, ну пожалуйста, — Алёша встал. — Давай договоримся! Кристина больше не будет... Мы всё исправим!
Мария Петровна посмотрела на сына. На его бесхарактерное лицо, потерянный взгляд. И вдруг поняла: она не злится. Ей просто горько.
— Алёша, — тихо сказала она, — я люблю тебя. Ты мой сын. Но ты позволил своей жене превратить мою жизнь в ад. Ты смотрел, как она унижает меня, и молчал. А потом согласился отправить меня в богадельню.
— Но я...
— Нет, Алёша. Хватит. Я сделала для тебя всё, что могла. Вырастила одна, дала образование, подарила квартиру. А ты... — она покачала головой. — Наверное, я где-то ошиблась в твоём воспитании. Но исправлять уже поздно.
— Ты пожалеешь! — прошипела Кристина. — Мы...
— Три дня, — повторила Мария Петровна. — Потом я вызываю полицию.
Она развернулась и вышла. Спустилась к Людмиле, которая ждала её в машине.
— Ну что? — спросила подруга.
— Нормально, — Мария Петровна устало улыбнулась. — Будут съезжать.
— Молодец, — Людмила сжала её руку.
Через три дня Мария Петровна окончательно вернулась в свою квартиру. Алёша с Кристиной уже уехали, оставив ключи на столе.
Она медленно прошла по комнатам. В маленькой спальне — своей бывшей каморке — всё было на месте. В большой комнате валялись какие-то вещи, которые они не успели забрать. На кухне грязная посуда.
Мария Петровна открыла окно. Свежий зимний воздух ворвался в квартиру. Где-то внизу смеялись дети, играя в снежки.
Она села на подоконник и впервые за много месяцев почувствовала покой. Да, больно. Да, сын теперь не разговаривает с ней. Возможно, не увидит внука.
Но она дома. В своём доме. И никто больше не скажет ей, когда выходить из комнаты и где ей пить чай.
Телефон зазвонил. Людмила.
— Ну что, королева, как оно?
— Хорошо, Людок, — Мария Петровна улыбнулась сквозь слёзы. — Хорошо. Я дома.
— Правильно. Приезжай вечером, салат «Оливье» будем делать. Да, и я тут с племянником своим поговорила — он говорит, давай завещание нормальное составим, чтобы больше таких историй не было.
— Давай, — согласилась Мария Петровна. — Только теперь я уже умнее стала. Квартиру больше никому не подарю. А завещание напишу... — она задумалась. — Напишу тебе, Людка. Ты одна меня не предала.
— Дура ты, Машка, — в трубке раздался смешок. — Ладно, жду вечером.
Мария Петровна положила трубку и снова посмотрела в окно. Жизнь продолжается. Больно, трудно, но она справится. Она всегда справлялась.
И эта квартира — её крепость. Больше никто её отсюда не выгонит.
Никогда.