Двадцать седьмое августа две тысячи двадцать третьего года. Мы с женой Ларисой сидим в кафе на Тверской, она заказала латте, я американо, и вдруг она достаёт из сумки распечатку объявления о продаже квартиры.
— Смотри. Однушка тридцать восемь метров, Щёлково, панельный дом, восемь миллионов. Хочу на сорокалетие. В подарок.
Её сорокалетие через две недели — одиннадцатого сентября.
Я посмотрел на распечатку, потом на неё:
— Ты серьёзно? Восемь миллионов на квартиру в подарок?
— Абсолютно. Ты же зарабатываешь хорошо. У нас есть сбережения. Я хочу своё жильё.
— Своё? У нас трёшка в собственности. Это не своё?
Лариса поправила волосы, посмотрела мне в глаза холодно:
— Трёшка на тебе. Я хочу квартиру на своё имя. Чтобы была моя. Полностью.
Вот тут я насторожился.
Почему запрос на квартиру "на своё имя" показался странным
Мы с Ларисой женаты семнадцать лет. Познакомились в две тысячи шестом, поженились в две тысячи седьмом, детей нет — она не могла по здоровью, я смирился.
Жили в трёшке на северо-востоке Москвы, которую я купил в ипотеку в две тысячи двенадцатом и выплатил полностью. Квартира оформлена на меня — я платил ипотеку, логично.
Лариса работала бухгалтером в торговой компании, зарабатывала девяносто тысяч. Я руководитель отдела логистики в крупном холдинге, зарплата четыреста пятьдесят тысяч плюс бонусы.
За семнадцать лет брака я ни разу не услышал от неё: "Хочу отдельную квартиру на своё имя."
И вдруг — за две недели до сорокалетия — такой запрос.
Я спросил прямо:
— Лар, а зачем тебе отдельная квартира? Мы живём вместе. У нас общая трёшка. Зачем ещё одна на твоё имя?
Она ответила быстро, как будто готовилась:
— Для безопасности. Мало ли что случится. Вдруг ты заболеешь, умрёшь, квартира уйдёт твоим родственникам. А у меня ничего не будет.
— У меня есть завещание. Всё тебе.
— Завещание можно оспорить. Я хочу своё жильё сейчас. При жизни. На моё имя.
Логика вроде есть. Но что-то в тоне, в настойчивости насторожило.
Разговор с юристом другом — и что он сказал
На следующий день я позвонил Максиму, другу с института, который работает юристом в семейных делах.
Рассказал ситуацию. Он молчал секунд десять, потом спросил:
— Олег, а ты в курсе, что если ты купишь ей квартиру на её имя до развода — это будет её личная собственность, не совместно нажитая?
— Нет. То есть как?
— Очень просто. Квартира, купленная на имя жены в подарок, не делится при разводе. Это её собственность. Ты подаришь восемь миллионов, а при разводе не получишь ничего.
Я не думал о разводе. Вообще.
Но Максим продолжил:
— Слушай, я не параноик. Но за двадцать лет практики видел такое раз пятьдесят. Жена просит подарить квартиру на день рождения. Муж дарит. Через полгода она подаёт на развод. Квартира остаётся ей, мужик остаётся ни с чем.
— Ты думаешь, Лариса планирует развод?
— Я думаю, ты должен задать ей прямой вопрос: зачем квартира на её имя именно сейчас?
Я задумался.
Второй разговор с женой — и как всё изменилось
Вечером того же дня я пришёл домой. Лариса готовила ужин, я сел за стол на кухне, налил себе чай.
— Лар, давай серьёзно поговорим про квартиру.
Она обернулась от плиты:
— О чём говорить? Я хочу квартиру в подарок. Ты можешь купить. Всё просто.
— А почему именно на твоё имя? Почему не в совместную собственность?
Лариса поставила сковородку, вытерла руки, села напротив:
— Потому что я хочу своё. Чтобы никто не мог отнять. Ни ты, ни твои родственники.
— Я не собираюсь тебе ничего отнимать.
— Сейчас не собираешься. А потом? Мало ли что в жизни бывает.
Я сказал фразу, которая всё изменила:
— Лариса, я не буду покупать тебе квартиру на твоё имя. Если хочешь — купим в совместную собственность. Пополам. Или вообще не будем покупать. Но дарить восемь миллионов на твоё имя я не стану.
Она посмотрела на меня секунд десять молча. Потом встала, взяла телефон и ушла в спальню, хлопнув дверью.
Что было дальше — холодная война и развод
Следующие три недели Лариса со мной почти не разговаривала. На вопросы отвечала односложно. Спала отвернувшись.
Одиннадцатого сентября, в день её сорокалетия, я подарил ей золотые серьги за сто двадцать тысяч и букет из семидесяти одной розы.
Она взяла подарки молча, сказала "спасибо" холодно, положила серьги в коробку и больше не надела ни разу.
Двадцать третьего октября — через месяц с небольшим — она сказала:
— Олег, я хочу развестись.
Я не удивился. Ждал этого после той холодной войны.
— Почему?
— Потому что ты эгоист. Не думаешь обо мне. Отказал в единственной просьбе за семнадцать лет.
— Просьбе в восемь миллионов на твоё имя? Это не просьба, это требование.
— Называй как хочешь. Я ухожу.
Она ушла через неделю. Сняла квартиру в том же районе, съехала с вещами.
Развод оформили в январе две тысячи двадцать четвертого года. Трёшка осталась мне. Никаких алиментов — детей нет. Просто разошлись.
Что я узнал через четыре месяца — и зачем ей была квартира
Май две тысячи двадцать четвёртого. Сижу в баре с тем же Максимом, юристом.
Он достаёт телефон, показывает фото из соцсетей:
— Смотри. Это твоя бывшая?
Лариса на фото обнимает мужчину лет пятидесяти, загорелого, в дорогой рубашке. Подпись: "Наконец-то счастлива. Кипр. Любимый."
— Да, это она. Ну и что? Нашла кого-то, её право.
Максим покачал головой:
— Олег, я навёл справки. Этот мужик — совладелец сети автосалонов, разведён год назад. Знаешь, когда они начали встречаться?
— Когда?
— В мае две тысячи двадцать третьего. За четыре месяца до того, как она попросила тебя купить квартиру.
Я похолодел.
Максим продолжил:
— Она встречалась с ним параллельно с тобой. Планировала уйти к нему. Но хотела получить от тебя квартиру перед уходом. Как отступные.
— Откуда ты знаешь?
— Общие знакомые. Она рассказывала подругам: "Если Олег купит квартиру — уйду с деньгами. Продам квартиру, получу восемь миллионов чистыми, начну новую жизнь с Игорем."
Вот оно что.
Что было бы, если я купил квартиру — и почему я рад отказу
Я представил вариант, если бы я согласился:
Август две тысячи двадцать третьего — покупаю квартиру за восемь миллионов, оформляю на Ларису.
Октябрь — она подаёт на развод.
Январь две тысячи двадцать четвёртого — развод оформлен, квартира её личная собственность.
Февраль — она продаёт квартиру за восемь миллионов, забирает деньги.
Я остаюсь с трёшкой. Она уходит с восемью миллионами к новому мужчине.
Но я отказался. И она ушла ни с чем. Только с тем, что накопила сама за годы.
Максим тогда в баре сказал:
— Олег, ты молодец что не купил. Интуиция сработала. Или логика. Или Бог уберёг.
Я не знаю, что сработало. Может, просто здравый смысл: не дарить восемь миллионов женщине, которая требует их на своё имя перед днём рождения после семнадцати лет молчания.
Сейчас — новая жизнь без манипуляций
Прошло полтора года после развода. Я живу в той же трёшке один, встречаюсь с женщиной сорока двух лет, врачом, вдовой, двое детей студенты.
Она ни разу не попросила денег, подарков дороже пяти тысяч, не требовала квартир на своё имя.
Говорит: "У меня есть своя однушка от мужа. Мне ничего не нужно. Мне нужен ты."
Ларису вижу иногда в соцсетях — живёт с тем Игорем, ездит по курортам, выкладывает фото в брендовой одежде.
Жалею ли что не купил квартиру? Ни секунды.
Потому что понял: когда женщина требует дорогой подарок "на своё имя" после многих лет молчания — это не просьба. Это подготовка к уходу.
Мужчина прав что отказал жене в квартире за 8 миллионов или это жадность?
Жена виновата в манипуляции или имела право попросить подарок после 17 лет брака?
Все ли женщины которые просят дорогие подарки "на своё имя" планируют развод?
Юрист друг прав что такое бывает часто или это паранойя? Или мужчины должны дарить жёнам квартиры и не быть подозрительными?