– Ну что ты вцепилась в эти гнилые доски? Пойми, это актив! Мертвый, бесполезный актив, который только тянет деньги. Налог заплати, взносы в СНТ заплати, крышу подлатай. А мы бы сейчас продали, деньги пополам – и я бы ипотеку закрыл, и тебе бы на новую машину хватило.
Сергей нервно ходил по кухне, задевая плечом холодильник. В его движениях сквозила какая-то лихорадочная порывистость, совсем не свойственная ему, обычно вальяжному и уверенному в себе. Ирина сидела за столом, обхватив ладонями горячую чашку с чаем, и смотрела на брата снизу вверх. Ей было неприятно это слышать. Неприятно было, что родительский дом, который отец строил своими руками, брат называет «активом» и «гнилыми досками».
– Сережа, это не просто доски, – тихо возразила она, стараясь сохранять спокойствие. – Это память. Там папины яблони, мамины пионы. Мы там выросли. И потом, родители еще живы, слава богу. Как мы можем продавать их дачу за их спиной?
– Да что ты заладила: «родители, родители»! – взорвался брат. – Мама с папой уже три года как в Краснодар перебрались, к тетке. Им этот огород здесь, в Подмосковье, сто лет не нужен. Они же сами сказали: «Делайте что хотите». Забыла?
– Они сказали: «Пользуйтесь», – поправила Ирина. – А не «продавайте». Это разные вещи.
– Ой, да брось ты эти юридические тонкости! – отмахнулся Сергей. – Пользуйтесь – значит, распоряжайтесь. Я уже и покупателя нашел, между прочим. Человек серьезный, готов взять не глядя, под снос. Ему земля нужна. Предлагает пять миллионов. Пять! Это по два с половиной на брата. Ты когда такие деньги в руках держала?
Ирина почувствовала, как внутри все сжалось. Пять миллионов. Сумма, конечно, внушительная. Но мысль о том, что дом пойдет под снос, что бульдозер сравняет с землей веранду, где они пили чай с вареньем, и беседку, которую папа украшал резьбой, вызывала почти физическую боль.
– Я не дам согласия на продажу, – твердо сказала она.
Сергей остановился. Его лицо, до этого просто возбужденное, вдруг стало злым и жестким.
– А твое согласие, сестренка, может и не понадобиться, если мы с родителями договоримся. Я к ним поеду. Или позвоню. Объясню, что дом разваливается, что мы его не тянем. Они люди разумные, поймут. Но я хотел по-хорошему, с тобой. Чтобы мы вместе решили.
– У тебя проблемы? – вдруг спросила Ирина, глядя ему прямо в глаза. – Зачем тебе так срочно нужны деньги? Ты же говорил, у тебя бизнес в гору идет.
Сергей отвел взгляд, дернул щекой.
– Идет. Просто нужны вложения. Оборотные средства. Чтобы выйти на новый уровень. Тебе не понять, ты всю жизнь в бухгалтерии сидишь на зарплате. В бизнесе, Ира, нужно рисковать. А тут деньги в земле зарыты.
Он ушел, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в кухонном шкафу. Ирина осталась одна. Тревога, поселившаяся в сердце с самого начала этого разговора, начала разрастаться. Сергей что-то недоговаривал. Он был слишком напорист, слишком торопился. Обычно он, старший брат, относился к ней с легким покровительством, но сегодня в его голосе звучало отчаяние, замаскированное под агрессию.
В выходные Ирина решила поехать на дачу. Нужно было проверить, как дом перезимовал, да и просто побыть в тишине, подумать. Сергей звонил еще дважды, давил, уговаривал, даже прислал ссылку на какой-то новый кроссовер, намекая, что она могла бы его купить. Ирина не отвечала.
Старый поселок встретил ее запахом сырой земли и тающего снега. Дом стоял на пригорке, окруженный старыми соснами. Он вовсе не выглядел развалюхой, как утверждал брат. Да, краска местами облупилась, и крыльцо требовало ремонта, но сруб был крепким, а фундамент, который заливал еще дед, мог простоять еще сто лет.
Ирина открыла тяжелую дверь, и ее окутал знакомый с детства запах: смесь сушеных трав, старой бумаги и дерева. Здесь время словно застыло. На стене висел календарь за 2010 год, на вешалке – старая папина куртка, которую он надевал, когда шел колоть дрова.
Она прошла в гостиную, провела рукой по спинке старого венского стула. Продавать это? Отдать под снос? Никогда.
Но слова Сергея о том, что он может договориться с родителями, не выходили из головы. Родители были уже старенькие, доверчивые. Сергей всегда был их любимчиком, их гордостью, несмотря на все его авантюры. Если он надавит, наплетет про «разваливающийся дом» и «выгодное вложение», они могут и подписать доверенность.
«Надо найти документы», – подумала Ирина. – «Где-то же должны лежать старые свидетельства, план участка. Нужно понять, как именно оформлена дача сейчас. Мама говорила, что они что-то переоформляли лет десять назад, когда папа болел».
Она начала поиски. В серванте, среди хрусталя, бумаг не было. В ящиках письменного стола лежали только старые квитанции за свет и газ, детские рисунки Сергея и ее школьные тетради. Ирина перебирала пожелтевшие листки, и сердце щемило от нежности. Вот Сережин рисунок: танк и самолет. А вот ее гербарий.
Часы пробили полдень. Ирина поднялась на чердак. Там, среди коробок со старыми игрушками и связками журналов «Огонек», стоял старый комод. Мама всегда складывала туда все «важное, но не срочное».
Ящики выдвигались с трудом, скрипели. В верхнем лежали какие-то отрезы ткани, мотки шерсти. Во втором – фотоальбомы. Ирина не удержалась, открыла один. Черно-белые фотографии: молодые родители, маленький Сережа на трехколесном велосипеде, она сама с огромным бантом. Счастливая семья. Почему же теперь, когда они выросли, все стало так сложно?
В нижнем ящике, под стопкой старых газет, Ирина нащупала твердую папку. Синяя, картонная, с завязочками. Сердце забилось быстрее. Она вытащила папку на свет, сдула пыль.
Внутри лежали документы. Технический паспорт БТИ от девяносто восьмого года. Книжка садовода. И плотный конверт из крафтовой бумаги, запечатанный, но уже вскрытый когда-то.
Ирина достала содержимое конверта. Это был договор. Но не купли-продажи.
«Договор дарения земельного участка с жилым строением». Дата: 12 августа 2014 года.
Ирина нахмурилась. 2014 год. Это был тот самый год, когда у папы случился первый микроинсульт, а Сергей разводился со своей первой женой, Леной, и делил имущество с громким скандалом. Тогда брат очень боялся, что Лена отсудит у него половину бизнеса, и переписывал все свои активы на подставных лиц.
Ирина начала читать текст договора.
«Дарители: Иванов Николай Петрович и Иванова Галина Сергеевна... Одаряемый: Иванова Ирина Николаевна...»
Ирина замерла. Буквы запрыгали перед глазами. Она перечитала еще раз. Родители подарили дачу ей. Только ей.
Но почему она не помнит этого?
Память услужливо подкинула картинку. Лето, жара. Папа в больнице, мама вся на нервах. Сергей мечется между судами и офисом. Мама просит Ирину отвезти ее к нотариусу. «Подписать кое-что, дочка, чтобы спокойнее было». Ирина тогда была в таком стрессе из-за папиной болезни, что подписывала бумаги почти не глядя, доверяя родителям. Она думала, это какая-то доверенность на управление или завещание. А потом папку убрали, папа поправился, и жизнь потекла своим чередом.
А под договором лежал еще один лист. Обычный тетрадный листок в клеточку, исписанный размашистым почерком Сергея.
«Расписка. Я, Иванов Сергей Николаевич, получил от своих родителей, Иванова Н.П. и Ивановой Г.С., денежную сумму в размере 3 000 000 (трех миллионов) рублей в счет моей доли наследства и будущей доли от продажи недвижимого имущества (дачи). Обязуюсь впредь не претендовать на дачный участок и дом, расположенный по адресу...»
Дата стояла та же – август 2014 года.
Ирина села прямо на пыльный пол чердака. В голове начала складываться мозаика.
Тогда, десять лет назад, Сергею срочно нужны были деньги, чтобы откупиться от жены или закрыть дыры в бизнесе. Родители отдали ему все свои накопления – «гробовые», как называла их мама. Три миллиона по тем временам были огромными деньгами. И в обмен на это Сергей написал расписку, что отказывается от дачи. А родители, чтобы обезопасить Ирину и дом от возможных притязаний кредиторов Сергея или его бывшей жены, оформили дарственную на дочь.
Ирина просто забыла об этом. Вытеснила. Или родители попросили не афишировать, чтобы не травмировать мужское самолюбие брата. «Пусть это будет наш секрет, Ирочка, пока время не придет», – кажется, так сказала мама.
И вот время пришло.
Сергей знал. Он не мог не знать, что писал расписку. Но он рассчитывал, что документы потерялись, что родители забыли, а Ирина не в курсе юридических тонкостей. Или он думал, что дарственную так и не зарегистрировали в Росреестре?
Ирина посмотрела на штамп на обороте договора. «Зарегистрировано в Едином государственном реестре прав...». Все официально. Она – единственная собственница.
Внизу послышался шум мотора. Хлопнула калитка.
– Ира! Ты здесь? Я твою машину у ворот увидел!
Голос Сергея. Он приехал. И не один. Слышны были чужие шаги и незнакомый грубый голос:
– Ну, участок вроде ровный, сосны эти спилить придется, они свет загораживают. Дом сносить, конечно, тут работы непочатый край...
Ирина аккуратно сложила документы обратно в папку, взяла ее под мышку и начала спускаться по лестнице.
В гостиной стоял Сергей и грузный мужчина в кожаной куртке, который брезгливо осматривал печку.
– О, сестренка! – Сергей улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. – А мы вот с Вадимом Петровичем решили заехать, посмотреть объект. Вадим Петрович – тот самый покупатель, о котором я говорил.
– Добрый день, – буркнул покупатель, не снимая кепки. – Место неплохое, но дом – дрова. Скидку делать придется на демонтаж.
– Какая скидка, Вадим Петрович! – засуетился Сергей. – Место элитное, воздух, природа!
– Посторонним здесь делать нечего, – громко сказала Ирина, спустившись с последней ступеньки.
Сергей и покупатель обернулись.
– Ира, ну что ты начинаешь при людях... – зашипел брат.
– Я сказала, посторонним покинуть помещение. Сергей, проводи гостя. Продажи не будет.
– Послушайте, дамочка, – вмешался Вадим Петрович. – Мы с вашим братом уже по рукам ударили. Задаток, между прочим, обсудили. Вы не ломайтесь, цену набиваете?
– Я не набиваю цену. Я хозяйка этого дома. И я ничего не продаю.
– Хозяйка? – усмехнулся покупатель. – Брат сказал, наследство пополам.
– Брат вас обманул.
Ирина подошла к столу и положила на него синюю папку.
– Сережа, пусть твой гость подождет на улице. Нам надо поговорить.
Сергей посмотрел на папку, и его лицо посерело. Он узнал ее. Он точно узнал эти завязочки.
– Вадим Петрович, – голос Сергея дрогнул. – Подождите, пожалуйста, в машине пару минут. У нас тут... семейные разногласия.
Покупатель сплюнул, выругался под нос, но вышел, громко хлопнув дверью.
– Ты нашла, – это был не вопрос. Сергей рухнул на стул, словно у него подкосились ноги.
– Нашла, – Ирина села напротив. – Договор дарения. И твою расписку.
– Ир, послушай... – он закрыл лицо руками. – Я все объясню.
– Что ты объяснишь? Что хотел продать мой дом и забрать половину денег, хотя свою долю ты уже получил десять лет назад? Ты взял у родителей три миллиона. Ты клялся, что больше ничего не попросишь.
– Да нет у меня тех денег давно! – заорал Сергей, ударив кулаком по столу. – Они сгорели! Бизнес прогорел, Лена половину отсудила, все прахом пошло! Я сейчас в такой яме, ты не представляешь! Я должен серьезным людям. Если я не отдам долг через неделю, меня... ну, не убьют, конечно, но жизнь испортят так, что мало не покажется. Квартиру отберут, машину...
– И ты решил, что за твои ошибки должны платить родители? И я?
– Да при чем тут ты? – он поднял на нее глаза, полные слез и злобы. – У тебя все хорошо! Квартира есть, работа есть, мужа нет – никто мозг не выносит. А я кручусь как уж на сковородке! Ну продали бы мы эту дачу, ну поделили бы! Тебе что, жалко? Ты все равно сюда раз в год приезжаешь!
– Я приезжаю сюда, потому что здесь мой дом. Здесь душа, Сережа. А ты хотел все бульдозером...
– Да какая душа! – он вскочил. – Это просто деньги! Деньги, которые могут меня спасти! Ира, я тебя прошу. Умоляю. Порви эту бумажку. Давай продадим. Я тебе отдам больше, клянусь, как только раскручусь. Мне просто нужен старт.
Ирина смотрела на него и не узнавала. Где тот сильный старший брат, который учил ее кататься на велосипеде? Который защищал от хулиганов во дворе? Перед ней сидел сломленный, алчный человек, готовый предать семью ради спасения собственной шкуры.
– Я не порву, – сказала она тихо.
– Ты не понимаешь! – он схватил ее за руку. – Это вопрос жизни!
– Отпусти! – Ирина выдернула руку. – Десять лет назад тоже был вопрос жизни? Ты всегда находишь оправдание. Родители отдали тебе все. А ты теперь хочешь забрать последнее. Ты даже не подумал о том, что будет с мамой, когда она узнает, что ты продал ее любимый сад?
– Маме не обязательно знать подробности...
– Нет, Сережа. Хватит вранья.
Ирина открыла папку, достала копию свидетельства о собственности (оригинал, она знала, лежит в архиве Росреестра, так что эта бумага была лишь подтверждением) и расписку.
– Этот дом мой. Юридически и фактически. Я не буду его продавать. Ни за пять миллионов, ни за десять.
Сергей смотрел на нее с ненавистью.
– Ну и сиди со своими гнилушками! – выплюнул он. – Собака на сене! Себе не ам и другим не дам. Знать тебя не хочу после этого.
– Это твой выбор, – спокойно ответила Ирина. – Но имей в виду: если ты еще раз приведешь сюда покупателей или попытаешься что-то сделать за моей спиной, я покажу эту расписку родителям. Они старенькие, Сережа. Они тебя любят. Но если они узнают, что ты хотел их обмануть во второй раз... Думаю, сердце отца этого не выдержит. Ты этого хочешь?
Сергей побледнел еще сильнее. Упоминание отца подействовало. Он знал, что отец, несмотря на возраст, человек крутого нрава и принципов.
– Ты не сделаешь этого, – прошептал он.
– Сделаю, если ты не оставишь меня и дачу в покое.
Сергей постоял минуту, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Потом резко развернулся и вышел из дома. Через минуту послышался визг шин – машина сорвалась с места.
Ирина осталась одна в тишине старого дома. Она подошла к окну. Вадим Петрович, не дождавшись сделки, уехал, оставив на мокрой весенней земле глубокие следы от протекторов своего джипа.
Ирину трясло. Адреналин отступал, уступая место горькому разочарованию и усталости. Она села в старое кресло-качалку, укрылась пледом и заплакала. Плакала она не от страха, а от того, что сегодня окончательно рухнула иллюзия дружной семьи. Брат оказался чужим человеком.
Вечером она позвонила маме.
– Ирочка, здравствуй, доченька! – голос мамы звучал бодро, на фоне чирикали попугаи тетки. – Как вы там? Сережа не звонил, что-то пропал совсем, занят, наверное...
– Звонил, мам, – сказала Ирина, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Все у него нормально. Работает.
– Ну и слава богу. А ты на дачу не ездила? Как там наш домик?
– Ездила, мам. Стоит домик. Все хорошо. Я вот думаю... летом крыльцо покрасить надо и пионы пересадить.
– Ой, умница! – обрадовалась мама. – Мы с папой так скучаем по даче. Может, если здоровье позволит, приедем в августе на недельку? Яблочек поедим.
– Конечно, приезжайте, – Ирина улыбнулась сквозь слезы. – Это же ваш дом. Наш дом.
Она не стала рассказывать маме про визит Сергея, про угрозы и про расписку. Зачем расстраивать стариков? Пусть живут спокойно. Главное, что документы теперь у нее, и она никому не позволит разрушить это место.
На следующие выходные Ирина наняла рабочих. Они вычистили участок, спилили сухие ветки, поправили забор. Ирина заказала новые шторы и купила красивую скатерть на стол. Дача преображалась, словно чувствуя, что у нее появилась настоящая, заботливая хозяйка.
Сергей не появлялся месяц. Потом пришло короткое сообщение: «Извини. Был неправ. Выкрутился сам, машину продал». Ирина не ответила, но вздохнула с облегчением. Может быть, когда-нибудь они смогут нормально разговаривать. Но прежнего доверия уже не будет.
Однажды, разбирая старые книги на чердаке, Ирина нашла закладку в томике Чехова. На ней рукой отца было написано: «Берегите друг друга. Вещи тленны, а семья – это навсегда».
Она долго смотрела на эти строки. Папа был прав. Но иногда, чтобы сберечь семью, нужно проявить твердость и не позволить одному ее члену пустить по ветру то, что создавалось поколениями.
Летом родители действительно приехали. Папа, опираясь на палочку, ходил по саду, трогал яблони и улыбался.
– Хорошо тут, – сказал он, щурясь на солнце. – Спасибо тебе, дочка, что сохранила. А то я сон дурной видел, будто продали мы дачу. Проснулся в холодном поту.
– Что ты, пап, – Ирина обняла его за худые плечи. – Кто же продаст такую красоту? Это же наше родовое гнездо.
В тот вечер они пили чай на веранде. Приехал и Сергей. Он был тихий, привез родителям дорогой тонометр и огромный арбуз. С Ириной он поздоровался сдержанно, в глаза старался не смотреть. Но когда они остались на кухне одни, он тихо сказал:
– Спасибо, что не сдала меня родителям.
– Я не тебя пожалела, – ответила Ирина, нарезая арбуз. – Я их пожалела. Ешь давай, «актив» ты мой непутевый.
Сергей криво усмехнулся и взял кусок арбуза.
За окном стрекотали кузнечики, пахло ночной фиалкой и остывающим самоваром. Дом жил, дышал и хранил своих обитателей, прощая им ошибки и даря покой, который нельзя купить ни за какие миллионы.
Если вам понравился этот рассказ, не забудьте поставить лайк и подписаться на канал. Буду рада вашим комментариям и историям.