25 июня 1982 года Джон Карпентер сидел в кинотеатре и смотрел, как рушится его карьера. На экране — антарктическая станция, окутанная снегом и паранойей. Двенадцать мужчин, запертых во льдах. Монстр, который может быть кем угодно. Полтора года работы, 15 миллионов долларов бюджета. Шедевр.
Публика ушла через полчаса. Критики написали: "мгновенный мусор".
Но прошло сорок лет — и «Нечто» называют величайшим хоррором в истории кино. Как такое возможно? Как фильм, который возненавидели в 1982-м, стал культовым символом жанра? И что это говорит о нас — зрителях, которые сначала не понимаем, а потом боготворим?
Резня на премьере
Карпентер пришёл на премьеру с надеждой. За спиной — «Хэллоуин», собравший 70 миллионов при бюджете в 300 тысяч. «Побег из Нью-Йорка», ставший хитом. Universal предложила ему первый большой студийный контракт. Многокартинный. Карьера шла вверх.
И тут — «Нечто». Первая реакция зрителей: шок. Не от страха. От отвращения.
Один критик из The New York Times назвал фильм «глупым, депрессивным, перепроизведённым». Другой — «фильмом для блевотных пакетов» с «поверхностными персонажами». Журнал Time счёл картину «упражнением в абстрактном искусстве». Starlog пошёл дальше: критик Алан Спенсер написал, что «"Нечто" Джона Карпентера воняет. У него нет темпа, рваная континуальность, нулевой юмор, пресные персонажи и полное отсутствие тепла или человечности». А финальный удар:
«Карпентеру лучше снимать дорожные аварии и публичные порки».
Журнал Cinefantastique вынес на обложку вопрос: «Это самый ненавистный фильм всех времён?»
Кассовые сборы? 19,6 миллиона при бюджете 15 миллионов. Технически не провал, но катастрофа. Universal разорвала многокартинный контракт. Карпентер потерял право экранизировать «Воспламеняющую взглядом» Стивена Кинга. Режиссёр ушёл в депрессию. Годами не говорил о фильме.
«Это был самый тяжёлый провал в моей карьере, — признавался он позже. — Меня пригвоздили. Даже фанаты научной фантастики считали, что я предал их доверие».
Контекст катастрофы
Но давайте честно: шансов у «Нечто» не было никаких.
Дата выхода — 25 июня 1982-го. За две недели до этого в прокат вышел «Инопланетянин» Спилберга. Добрый, светящийся E.T., который «звонит домой» и лечит раны прикосновением пальца. Америка влюбилась. Дети плакали. Родители улыбались. Фильм собрал 619 миллионов — феномен эпохи.
Карпентер выпускает фильм, где инопланетянин откусывает руки, пожирает собак и превращает людей в кровоточащие биомассы с щупальцами. В тот же день выходит «Бегущий по лезвию» Ридли Скотта — мрачная антиутопия, которую тоже растоптали критики (и которая тоже стала культовой).
Лето 1982-го. Америка в рецессии. Безработица, инфляция, холодная война. Рейган говорит про «утро в Америке». Людям нужна надежда. Им нужен добрый E.T.
Карпентер даёт им нигилистический кошмар, где никто не победил, никто не спасён, и финал — двое мужчин замерзают в антарктической ночи, не зная, кто из них человек, а кто — монстр.
Публика 1982-го не простила такого цинизма.
Цена шедевра
Может, критики были правы?
Нет, не в оценке качества. А в том, что «Нечто» — жестокий фильм. Безжалостный. Он не даёт зрителю передышки, не предлагает утешения. Двенадцать персонажей — и ни один не выжил. Даже те, кто возможно остался человеком, обречены замёрзнуть.
Спецэффекты Роба Боттина — гениальные, да. Но они чудовищны. Голова отрывается от тела, вырастает паучьи лапы и убегает. Грудь человека разверзается гигантской пастью с зубами и откусывает руки врачу. Собака выворачивается наизнанку, превращаясь в месиво щупалец и искажённых морд.
Боттину было 22 года. Он работал семь дней в неделю, 57 недель подряд. Спал на студии Universal — в раздевалках, на диванах декораций. К концу съёмок его госпитализировали с двойной пневмонией, кровоточащей язвой и нервным истощением.
Карпентер вложил в фильм всё. Боттин вложил здоровье. И что получили?
«Мгновенный мусор».
А может, мы были не готовы?
Но прошло десять лет. Видеокассеты разошлись по видеосалонам. Фильм начали пересматривать. И что-то изменилось.
Паранойя, которая казалась избыточной в 1982-м, вдруг обрела смысл. Недоверие, когда любой может быть врагом. Тест крови — единственный способ узнать правду. Изоляция, когда спасения не будет.
1990-е. СПИД. Террор. Политическая коррозия. «Нечто» вдруг зазвучало актуально.
Критик Питер Николс в 1992-м написал: «Мрачный, запоминающийся фильм, который может стать классикой». Может? Уже стал.
2000-е. Empire включил «Нечто» в список 500 величайших фильмов. Rotten Tomatoes — 85% положительных отзывов. Режиссёры один за другим называют его влиянием: Гильермо дель Торо, Квентин Тарантино, создатели «Секретных материалов». Эпизод «Лёд» из первого сезона — прямая отсылка.
Урок времени
Я подумал: в 1982-м зрители хотели ответов. Хотели, чтобы добро победило зло. Чтобы герой спас мир. Чтобы инопланетянин улетел домой под музыку Джона Уильямса.
Карпентер сказал: нет. Иногда никто не побеждает. Иногда ты не знаешь, кому доверять. Иногда единственный выбор — сидеть в снегу и ждать конца, зная, что всё было напрасно.
Это честно. Жестоко, но честно.
И публика 1982-го не была готова к такой честности. Им нужна была сказка. Карпентер дал реальность.
Но время всё расставило. Видеокассеты. DVD. Blu-ray. Стриминги. Каждое новое поколение открывает «Нечто» — и понимает. Понимает, что Карпентер не предал доверие. Он опередил время.
Сегодня «Нечто» — в топах лучших хорроров всех времён. Спецэффекты Боттина изучают в киношколах. Музыка Эннио Морриконе — образец клаустрофобного саундтрека. Курт Рассел в роли Макриди — икона жанра.
А Винсент Кэнби, написавший «мгновенный мусор»? Умер в 2000-м. Так и не успел извиниться.
Карпентер в интервью 2023 года пошутил: «Я бы хотел провести пять минут с каждым критиком. В запертой комнате. Только мы вдвоём. Пять минут — и я буду счастлив».
Он смеялся. Но мы понимаем: шрамы остались.
25 июня 1982 года Джон Карпентер сидел в кинотеатре и смотрел, как рушится его карьера. На экране — шедевр. В зале — пустота.
Сегодня я пересматриваю «Нечто» и думаю: слава богу, что критики ошиблись. Слава богу, что фильм выжил. Потому что искусство — как то самое существо из Антарктиды. Оно трансформируется. Приспосабливается. Проникает в культуру. Становится частью нас.
И когда через сорок лет ты понимаешь, что фильм, который ненавидели, оказался пророчеством — это и есть настоящая победа.
Карпентер не снял «Инопланетянина». Он снял правду. А правда всегда опаздывает на встречу со зрителем.
Но когда-нибудь она приходит. И остаётся навсегда.