– Ну Ирочка, ну выручай, горит же все! Ты же знаешь, у нас дресс-код в этом году объявили зверский, «Вечерний Голливуд». А у меня что в шкафу? Одни джинсы да свитера с оленями. Я же не могу пойти в том старом черном, в котором я еще на свадьбе у Ленки была пять лет назад. Меня же засмеют! А там начальство из Москвы прилетает, мне нужно выглядеть на миллион. Ну что тебе стоит? Оно же у тебя просто висит, пылится.
Светлана, золовка, сидела на краю дивана и молитвенно складывала руки, заглядывая Ирине в глаза с выражением несчастного спаниеля. Ирина стояла у гладильной доски, механически водила утюгом по рубашке мужа и чувствовала, как внутри нарастает глухое раздражение. Она знала этот взгляд, знала эти интонации. Светлана, младшая сестра ее мужа Олега, была мастером спорта по выпрашиванию всего, что плохо и хорошо лежит.
– Света, это не просто платье, – стараясь говорить спокойно, ответила Ирина. – Это бархат. Итальянский, плотный, сложного кроя. Я его покупала на юбилей к родителям, отдала, между прочим, половину своей премии. Оно требует бережного обращения. Ты же знаешь, как на корпоративах бывает: танцы, толкотня, шампанское рекой.
– Ой, да я буду аккуратна как сапер! – воскликнула Светлана, вскакивая с дивана. – Я даже дышать на него не буду! Посижу красиво за столиком, с бокалом водички, улыбнусь шефу и домой. Ну Ир, ну пожалуйста! Мы же семья. Неужели тебе для любимой золовки жалко куска ткани? Олег, ну скажи ей!
Олег, который до этого делал вид, что полностью поглощен просмотром новостей в телефоне, поднял голову. Он не любил эти женские разборки и всегда старался занять позицию Швейцарии – нейтралитет любой ценой. Но сейчас сестра смотрела на него с надеждой, а жена – с мольбой о поддержке.
– Ириш, ну может, правда дашь? – осторожно начал он. – Светка аккуратно будет, она же понимает, вещь дорогая. Что ему в шкафу висеть? Моль кормить? А так хоть проветрится.
Ирина тяжело вздохнула, выключила утюг и поставила его на подставку. «Проветрится». Мужчины иногда бывают так наивны. Они не понимают, что такое «своя» вещь. Платье было изумрудного цвета, глубокого, насыщенного оттенка, который идеально подходил к зеленым глазам Ирины. Она искала его три месяца, перемерила сотню вариантов, пока не нашла то самое, в котором чувствовала себя королевой. Оно сидело по фигуре идеально, скрывая недостатки и подчеркивая достоинства. И мысль о том, что Света, которая была чуть шире в бедрах и обладала грацией слона в посудной лавке, будет в нем танцевать, вызывала почти физическую боль.
– Света, если ты его испортишь, – медленно, чеканя каждое слово, произнесла Ирина, – ты мне его оплатишь. Полную стоимость.
– Да господи, конечно! – радостно закивала золовка, уже понимая, что крепость пала. – Зуб даю! Верну в том же виде, еще и в химчистку сдам, если надо будет. Ты же меня знаешь!
«Вот именно, что знаю», – подумала Ирина, но вслух ничего не сказала. Она пошла в спальню, открыла шкаф и достала заветный чехол. Света увязалась следом, уже предвкушая триумф.
Когда Ирина расстегнула молнию чехла, Света ахнула.
– Ох, какая красота... Ирка, ты лучшая! Я в нем всех затмью! Ленка из бухгалтерии лопнет от зависти, у нее вечно эти платья с рынка.
– Примерь аккуратно, – сухо сказала Ирина. – И пожалуйста, не пользуйся дезодорантом-спреем и духами прямо на ткань. Бархат впитывает запахи моментально, а пятна потом не вывести.
Света втиснулась в платье. Оно застегнулось с трудом – все-таки разница в размер давала о себе знать. Ирина с тревогой смотрела на швы.
– Света, оно тебе впритык. Смотри не порви, когда садиться будешь.
– Да ладно тебе, это ж стрейч-бархат, он тянется! – отмахнулась золовка, крутясь перед зеркалом. – Смотри, как грудь подчеркивает! Шик!
Платье перекочевало к Светлане. Весь вечер после ее ухода Ирина ходила сама не своя. Интуиция, это древнее женское чувство, которое редко подводит, настойчиво шептала, что она совершила ошибку. Олег пытался ее успокоить, говорил, что она накручивает себя на пустом месте, что Света повзрослела и стала ответственнее. Ирина кивала, но тревога не уходила.
Корпоратив был назначен на пятницу. В субботу Ирина увидела фотографии в социальной сети. Света действительно выглядела эффектно. На одном фото она стояла с бокалом красного вина в окружении коллег, опасно наклонив бокал. На другом – лихо отплясывала в хороводе, и подол платья развевался, задевая чьи-то ботинки. Сердце Ирины екнуло. «Лишь бы не прожгли, лишь бы не залили», – молилась она про себя.
Воскресенье прошло в тишине. Света не звонила и не писала. В понедельник Ирина сама набрала ее номер.
– Привет, тусовщица. Как все прошло?
– Ой, Иришка, привет! – голос Светы был хриплым и каким-то слишком бодрым. – Супер прошло! Просто огонь! Я была звездой вечера, начальник отдела продаж даже танцевать пригласил. Спасибо тебе огромное!
– Рада за тебя. Когда платье вернешь? Мне оно к следующим выходным нужно, мы с Олегом в театр собирались.
– Да-да, конечно! Я вот только... Я сегодня забегу вечером, занесу. Оно у меня на работе осталось, я его там переодела, чтобы в такси не помять.
Это было странно. Зачем переодеваться на работе после вечеринки? Обычно все едут домой на такси в нарядах. Но Ирина не стала придираться.
– Хорошо, жду вечером.
Вечером Света пришла не одна, а с каким-то пакетом из супермаркета. Она не прошла дальше прихожей, сунула пакет Ирине в руки и начала торопливо обуваться обратно.
– Ир, я побежала, там такси ждет, счетчик тикает! Платье в пакете. Спасибо еще раз, ты меня спасла!
– Подожди, а чай? А рассказать? – удивился Олег, вышедший в коридор на звук голоса сестры.
– Не могу, Олежек, дела, любовь, морковь! Потом! – крикнула она и выскочила за дверь.
Ирина посмотрела на пакет в своих руках. Обычный пластиковый пакет-майка, в таких носят картошку, а не дорогие вечерние платья. Нехорошее предчувствие стало ледяным комом в желудке. Она медленно пошла в гостиную, положила пакет на стол и заглянула внутрь. Платье было скомкано, словно половая тряпка. Никакого чехла, никакой аккуратности.
Когда она достала его и развернула, из горла вырвался сдавленный стон. Олег, стоявший рядом, тоже замер.
На изумрудном бархате, прямо на подоле, красовалось огромное, расплывшееся пятно бурого цвета. Засохшее красное вино. Ворс на месте пятна слипся и стоял колом. Но это было еще не все. Чуть выше, на бедре, зияла дырка с оплавленными краями. Сигаретный прожог. И, как вишенка на торте, боковой шов разошелся сантиметров на десять, из него торчали нитки. Видимо, «стрейч» все-таки не выдержал широкой натуры Светланы.
От платья пахло смесью табачного дыма, перегара и дешевых сладких духов, которыми Света пыталась, видимо, замаскировать запах катастрофы.
– Ну вот, – тихо сказала Ирина, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – «Проветрилось».
Олег взял платье в руки, осмотрел дыру, потом пятно. Лицо его потемнело.
– Да уж... Удружила сестренка. Ир, ну ты не плачь. Может, химчистка возьмет? А дырку... ну, в ателье, может, заштопают?
– Олег, это бархат! – Ирина почти кричала. – Это не джинса! Дырку на бархате не заштопаешь незаметно, это будет видно! А вино... Оно уже засохло. Ворс испорчен. Платье уничтожено.
Она схватила телефон и набрала номер золовки. Гудки шли долго, потом сброс. Ирина набрала снова. На третий раз Света ответила, голос был недовольный.
– Ир, ну я же сказала, я занята. Что случилось?
– Света, ты видела, в каком состоянии ты вернула платье? – голос Ирины дрожал от ярости.
– В каком? – наигранно удивилась Света. – В нормальном. Ну, может, там пятнышко маленькое, я не заметила. Темно же было.
– Пятнышко?! Света, там полподола залито вином! И дырка от сигареты! И шов разошелся! Ты что, в нем по углям ходила и в регби играла? Ты обещала быть аккуратной!
– Ой, ну не начинай, а? – тон Светы мгновенно сменился с дружелюбного на агрессивно-защитный. – Подумаешь, вино. Сдай в чистку, я заплачу за чистку, раз ты такая мелочная. А дырка... Я вообще не курю, это меня кто-то задел, наверное. Я тут при чем? Там толпа была, не протолкнуться.
– Ты обещала, что если испортишь, оплатишь полную стоимость, – напомнила Ирина. – Платье стоило двадцать пять тысяч. Сейчас такое стоит уже тридцать. Я жду деньги.
– Ты с ума сошла? – взвизгнула трубка. – Какие тридцать тысяч? За эту тряпку ношеную? Ему цена три копейки в базарный день! Ты его пять лет носила! И вообще, мы родственники, а ты мне счет выставляешь как чужой тетке? Совести у тебя нет!
– У меня нет платья, Света. А у тебя нет совести. Если ты не переведешь деньги до конца недели, я приеду к твоей матери и покажу ей, во что ты превратила чужую вещь. И расскажу, как ты себя ведешь.
– Да жалуйся ты кому хочешь! Мама на моей стороне будет, она знает, какая ты жадная! – крикнула Света и бросила трубку.
Ирина сидела на диване, глядя на изуродованное платье. Ей было обидно не столько за вещь, сколько за отношение. За то, что ее доброту приняли за слабость, а ее доверие втоптали в грязь вместе с бархатом.
– Она платить не будет, – констатировал Олег, садясь рядом. – Денег у нее вечно нет, все на шмотки и гулянки уходят. Ириш, давай я тебе новое куплю? С премии. Ну ее к черту, эту Светку. Нервы дороже.
– Нет, Олег, – Ирина вытерла слезы и посмотрела на мужа твердым взглядом. – Дело не в деньгах. Дело в принципе. Если я сейчас это проглочу, она завтра придет и попросит мою шубу, а послезавтра машину. И вернет их по частям. Она должна отвечать за свои поступки.
На следующий день Ирина взяла платье и поехала в лучшую химчистку города. Технолог, пожилая женщина с очками на цепочке, долго рассматривала пятно под лампой, щупала ворс.
– Девушка, я чудес не обещаю, – вынесла она вердикт. – Вино въелось глубоко, структура ткани нарушена. Мы можем попробовать почистить, но гарантию я вам не дам. Скорее всего, останется ореол, и цвет может «поплыть». А дырку... тут только художественная штопка или аппликация, но на вечернем платье это будет выглядеть как заплатка на королевской мантии. Вещь испорчена безвозвратно.
Ирина попросила написать официальное заключение о невозможности восстановления товарного вида. Технолог удивилась, но справку дала.
Вечером того же дня раздался звонок от свекрови, Раисы Петровны. Ирина глубоко вздохнула, прежде чем ответить. Свекровь была женщиной властной, шумной и всегда горой стояла за своих детей, даже если они творили откровенную дичь.
– Ира, здравствуй! – голос свекрови звучал грозно. – Мне тут Светочка звонила, плакала. Говорит, ты ее терроризируешь из-за какого-то пятнышка? Требуешь какие-то безумные тысячи? Как тебе не стыдно? Девочка в сложной жизненной ситуации, личная жизнь не клеится, а ты ее добиваешь?
– Раиса Петровна, – спокойно прервала ее Ирина. – Вы платье видели?
– Не видела, и видеть не хочу! Это просто вещь! Тряпка! А это живой человек, сестра твоего мужа! У нас в семье не принято так мелочиться. Ну постирай ты его, господи, делов-то.
– Это бархат, его стирать нельзя. И там не пятнышко, а прожженная дыра и разорванный шов. Светлана взяла вещь стоимостью в мою месячную зарплату и уничтожила ее. И еще нахамила.
– Ой, да какая там стоимость! – отмахнулась свекровь. – Ты вечно преувеличиваешь. В общем так, Ира. Чтобы я больше не слышала об этих деньгах. Прекрати травить девку. Олег зарабатывает достаточно, купит тебе новое, если уж тебе так приспичило. Будь умнее, ты же старше.
Разговор закончился ничем, как и ожидалось. «Будь умнее» в переводе с языка свекрови означало «молчи и терпи». Но Ирина терпеть не собиралась.
Она знала, что в ближайшую субботу у Раисы Петровны намечается семейный обед в честь ее именин. Будут все: тетки, дядьки, племянники. И, конечно, Света. Это был идеальный момент.
Всю неделю Ирина молчала. Света, видимо, решила, что буря улеглась, и мама «порешала вопросики». Олег ходил тише воды, ниже травы, стараясь угодить жене во всем, чувствуя свою вину за то, что вообще уговорил ее дать это злосчастное платье.
В субботу они приехали к родителям. Стол ломился от салатов и пирогов. Света сидела во главе стола, рядом с мамой, веселая, нарядная, в новой блузке.
– О, Иришка, Олег! Проходите! – помахала она рукой, как ни в чем не бывало. – Штрафную вам, опоздали!
Ирина улыбнулась, прошла в комнату, но за стол садиться не спешила. В руках у нее был тот самый пакет-майка.
– Поздравляю вас, Раиса Петровна, – сказала она, вручая свекрови букет цветов. – Здоровья вам и долголетия. А у меня тут тоже есть небольшой «подарок» для обсуждения.
Она положила пакет на свободный стул, достала из него платье и развернула его так, чтобы видели все. В ярком свете люстры пятно казалось кровавой раной, а дырка от сигареты чернела как глаз циклопа.
За столом повисла тишина. Тетя Валя перестала жевать огурец. Дядя Миша поперхнулся водкой.
– Что это? – спросила Раиса Петровна, бледнея.
– Это мое платье, – громко и четко сказала Ирина. – Которое Света выпросила у меня на корпоратив, слезно умоляя и обещая беречь как зеницу ока. А вернула вот в таком виде. Скомканным в пакете из-под картошки. И сказала, что это «просто пятнышко» и «старая тряпка».
Света вскочила, лицо ее пошло красными пятнами.
– Ты что, специально это устроила?! При всех?! Ты ненормальная?
– Я нормальная, Света. Я просто хочу справедливости. Ты сказала маме, что я вымогательница. Вот, пусть мама и все родственники посмотрят на масштаб бедствия. Вот заключение химчистки: восстановлению не подлежит. Цена платья – двадцать пять тысяч рублей.
– Да нету у меня таких денег! – взвизгнула Света. – Мама, скажи ей!
Раиса Петровна смотрела на платье. Она, конечно, любила дочь, но еще больше она любила порядок и «лицо» перед родней. А сейчас перед всей родней ее дочь выглядела, мягко говоря, некрасиво. Неряхой и лгуньей.
– Света, – тихо сказала мать. – Ты же говорила, там капелька...
– Да какая разница! – кричала Света. – Она сама виновата, дала мне эту деликатную дрянь! Знала же, что я буду веселиться!
– То есть, я виновата в том, что ты прожгла мне платье сигаретой и порвала его по шву? – уточнила Ирина. – Интересная логика. В общем так. Я не собираюсь устраивать скандалы. Я просто хочу получить компенсацию за испорченную вещь. Это честно.
Дядя Миша, человек простой и прямой, крякнул:
– Ну, Светка, ты даешь. Взяла вещь – верни как было. Или плати. По-людски так положено. Чего уж там. Некрасиво вышло.
Общественное мнение, на которое так рассчитывала Света (и Раиса Петровна), качнулось не в их сторону. Одно дело – сплетничать по телефону про «злую невестку», другое – видеть вещдок своими глазами.
Света поняла, что проигрывает. Она разревелась, картинно закрыв лицо руками.
– Вы все против меня! Я сирота казанская! У меня зарплата маленькая, кредит за телефон, а вы...
– Значит так, – вмешался Олег. Он встал рядом с женой и положил ей руку на плечо. Впервые за долгое время он решил не быть нейтральным. – Света, хватит концертов. Ты испортила вещь. Ира права. Мам, ты тоже не права была, когда защищала ее, не разобравшись. Мы не будем требовать деньги прямо сейчас, раз их нет. Но у нас через месяц годовщина свадьбы, и мы планировали, что вы с папой и Светой подарите нам общий подарок, как обычно. Так вот, считайте, что Света свой вклад в подарок уже сделала. Эти двадцать пять тысяч мы вычитаем из той суммы, которую Света могла бы подарить, или которую ты, мам, собиралась ей дать.
– Олег! – возмутилась Света. – Это подарок!
– Это возмещение ущерба, – отрезал брат. – И больше, Света, ко мне и к Ире с просьбами не обращайся. Ни за платьем, ни за деньгами, ни за помощью. Пока не научишься уважать чужое.
Раиса Петровна молчала. Ей было неприятно, но она понимала, что сын прав. И что если она сейчас начнет скандалить, то поссорится с сыном всерьез. А терять сына из-за глупости дочери ей не хотелось.
– Хорошо, – поджала губы свекровь. – Раз вы так ставите вопрос... Пусть будет так. Света, сядь и успокойся. Сами разберемся. Убери эту тряпку, Ира, аппетит портишь.
Ирина спокойно свернула платье и положила его обратно в пакет. Она знала, что денег живых она, скорее всего, не увидит, но это было неважно. Важно было то, что она отстояла свои границы. При всех. И теперь никто в этой семье не посмеет сказать, что она мелочная или злая.
Обед прошел в напряженной обстановке. Света дулась и шмыгала носом, Раиса Петровна подчеркнуто вежливо предлагала Ирине салаты, но в глаза не смотрела. Олег был горд собой и женой.
Когда они ехали домой, Олег взял Ирину за руку.
– Прости меня, что сразу не послал ее. Думал, обойдется.
– Не обошлось, – вздохнула Ирина. – Платье жалко. Красивое было.
– Купим новое, – твердо сказал муж. – Еще лучше. И повесим замок на шкаф.
Прошло две недели. Света, конечно, не звонила и не извинялась. Но однажды вечером на карту Ирины пришел перевод. Пятнадцать тысяч рублей. И сообщение от свекрови: «Это часть за платье. Остальное с пенсии отдам. Света пока не может. Извини за ситуацию».
Ирина удивилась. Видимо, дядя Миша провел воспитательную беседу с сестрой, или у Раисы Петровны все-таки взыграла совесть.
– Надо же, – показала она сообщение мужу. – Лед тронулся.
– Мама у меня такая, – усмехнулся Олег. – Долго запрягает, но если поймет, что неправа – сделает. Ты ей деньги верни, кстати.
– Зачем?
– Затем, что это мамины деньги, а не Светкины. Светка так ничему не научится.
Ирина подумала и перевела деньги обратно с припиской: «Раиса Петровна, спасибо, но я жду от Светланы. Ваших денег мне не надо. Пусть это будет на ее совести».
Деньги от Светы так и не пришли. Но зато наступила тишина. Золовка перестала просить «одолжить до получки», перестала клянчить вещи и вообще исчезла с радаров, появляясь только на обязательных семейных сборищах, где вела себя тихо и вежливо.
А платье Ирина не выкинула. Она отрезала испорченный подол, перешила верх и сделала из него шикарный бархатный топ, который отлично смотрелся с брюками. Каждый раз, надевая его, она напоминала себе: «Нет» – это полное предложение, которое не требует оправданий. Особенно когда речь идет о любимых вещах и душевном спокойствии.
История эта стала семейной легендой. Теперь, если кто-то из дальних родственников заикался о том, чтобы что-то одолжить у Ирины, дядя Миша многозначительно кашлял и говорил: «Вы там поаккуратнее, а то будет как с бархатным платьем». И все вопросы отпадали сами собой.
Большое спасибо, что уделили время прочтению этой истории, надеюсь, она была вам интересна. Буду очень благодарна за лайк, подписку и комментарий – ваша поддержка помогает каналу развиваться.