Я всегда была уверена, что ума мне не занимать. Два диплома, приличная должность, уверенность, что к сорока годам я научилась читать людей почти с первого взгляда. Казалось, вижу их насквозь — кто лжёт, кто притворяется, кто чего стоит.
Подруги это чувствовали и регулярно приходили за советами.
— Оль, ну ты же у нас голова, скажи, как правильно?
И я говорила. Уверенно. Логично. Красиво.
Вот только, как выяснилось, в чужих историях я была почти гением, а собственную жизнь ухитрилась превратить в хаос с такой скоростью, что самой теперь страшно вспоминать.
С Валерой мы прожили пятнадцать лет. Долгих, ровных, одинаковых, как страницы в календаре без праздников. Наш брак был похож на заевшую пластинку — всё время одна и та же мелодия. Или на бесконечный «день сурка», где ты знаешь каждое движение наперёд.
Валера был… безупречно правильным. До скрежета в зубах. Если кран на кухне начинал капать — он уже вечером доставал инструменты и чинил его, без напоминаний, без истерик, без разговоров.
Если я задерживалась на работе, меня всегда ждал ужин под крышкой, тёплый, аккуратно разложенный. Чайник — обязательно горячий.
По пятницам — кино, выбранное заранее по рейтингу. По субботам — поездка в «Ашан», строго со списком, чтобы ничего лишнего.
Никаких отклонений.
Никаких спонтанностей.
Всё было… хорошо. Надёжно. Сытно. Предсказуемо. И до невозможности скучно.
Валера даже не ссорился. Я иногда специально цепляла его, пыталась вызвать эмоции, зацепить, чтобы он взорвался, накричал, хлопнул дверью. А он лишь устало смотрел и говорил:
— Оль, ну зачем тратить нервы? Давай лучше чаю попьём.
И шёл мыть посуду.
А мне хотелось, чтобы тарелки летали по кухне. Чтобы была страсть, крики, слёзы, бурные примирения.
Как в кино — под дождём, с надрывом, с поцелуями до потери дыхания. Я тогда не понимала, что кино длится полтора часа, а жить в таком режиме каждый день — совсем другая реальность.
А потом появился Лев.
Он был полной противоположностью Валеры. Яркий, шумный, вечно в движении. И познакомились мы совершенно нелепо — он въехал в мой бампер на парковке торгового центра.
Любой другой начал бы разбираться со страховкой, бурчать, считать ущерб.
А Лев выскочил из машины, размахивал руками, смеялся, шутил, осыпал меня комплиментами и тут же заявил, что «королевские вопросы нужно решать по-королевски».
Он сам взял мой телефон, чтобы «всё разрулить».
С ним я снова почувствовала себя девчонкой. Он возил меня не в семейный гипермаркет, а в караоке среди недели — до рассвета.
Дарил не полезные вещи и сертификаты, а огромные, совершенно нелепые букеты, которые не помещались ни в одну вазу, и их приходилось ставить в ведро.
Он называл меня Королевой. Богиней.
А Валеру — «офисным планктоном» и «душнилой».
И я слушала. И верила. И чувствовала, как внутри будто расправляются крылья.
Я ушла от мужа быстро. Резко. Безжалостно и по-глупому. Сказала, что он меня душит своей заботой, что рядом с ним я тухну и превращаюсь в женщину в застиранном халате.
Валера тогда даже не выронил чашку. Просто посмотрел на меня странно — слишком спокойно, слишком глубоко. Как смотрят на ребёнка, который тянется к открытому огню.
И тихо спросил:
— Ты уверена, Оль? Ты правда думаешь, что там будет лучше?
— Лучше некуда! Я наконец-то начала дышать! — сорвалась я, закидывая вещи в сумку.
Жизнь со Львом началась как фейерверк. А закончилась — как пожар на городской свалке.
Очень быстро выяснилось, что «человек-праздник» совершенно непригоден для быта. Лев не работал. Вернее, он «искал себя». Искал бесконечно, увлечённо, с разговорами о великих перспективах.
То появлялись «гениальные проекты», то какие-то схемы, «темки», которые разваливались максимум через неделю.
Мы то вкладывались в акции, то в перепродажу сомнительных добавок. Деньги на еду, бензин, сигареты, рестораны с «партнёрами» давала я. Моя зарплата утекала сквозь пальцы.
— Олечка, ну потерпи, ты что, не веришь в меня? Вот увидишь, всё выстрелит, я тебя золотом засыплю, в Сочи махнём! — говорил он, валяясь на диване в моих трениках и стряхивая пепел прямо на пол.
Когда я болела, Лев просто исчезал — уходил к друзьям или к маме, потому что «не выносит нытья и запаха лекарств».
Однажды я пролежала два дня с жуткой мигренью. Не могла даже встать за водой. Он вернулся под утро — пьяный, довольный.
И первым делом спросил, почему в холодильнике пусто и где его чистая рубашка.
И тогда я вспомнила, как Валера в такие дни варил мне куриный бульон, зашторивал окна и ходил по квартире на цыпочках, боясь меня разбудить.
Я уткнулась в подушку и заплакала — не от боли, а от полного бессилия.
Но гордость… эта проклятая гордость. Я ведь всем рассказывала, что ушла к «настоящему мужчине», к альфа-самцу. Как теперь признать, что ошиблась? Как вернуться?
Прошло полтора года. Я будто постарела на пять лет. Нервная, измотанная, без денег, с вечными кругами под глазами. Я тащила на себе взрослого, капризного мужчину и медленно выгорала.
Это случилось в ноябре. Я шла с работы пешком — машина снова сломалась, а Лев заявил, что «ковыряться под капотом — не мужское дело».
Я была злая, как собака. Потому что он опять звонил и просил перевести денег «на бензин», хотя весь день просидел дома.
И вдруг я увидела Валеру.
Он выходил из супермаркета. Выглядел отлично — даже лучше, чем раньше. В той самой добротной куртке, которую мы выбирали вместе несколько лет назад.
Рядом с ним шла женщина. Самая обычная. Не модель, не красотка с обложки. Немного полная, в смешной шапке с помпоном.
Она что-то весело рассказывала, размахивала руками, смеялась.
А Валера смотрел на неё… так, как когда-то смотрел на меня. С теплом. С обожанием.
Он открыл ей дверь машины, помог сесть, подал руку, чтобы она не поскользнулась на льду.
А я стояла за углом грязного ларька. В промокших сапогах. С тяжёлой сумкой. И смотрела на чужое счастье.
На своё бывшее счастье.
И меня накрыло.
Не меняйте настоящее счастье на минутное возбуждение. Если в вашей жизни есть такой Валера — берегите его. Потому что хороших мужчин разбирают быстро. И возвращать потом уже некого.