Ключи от квартиры со звоном упали на стол, и свекровь улыбнулась так, словно только что выиграла главный приз в лотерее.
— Вот и всё, Лерочка. Теперь я здесь хозяйка. Официально.
Валерия замерла посреди собственной кухни, не веря своим ушам. В руках она держала горячую сковороду с только что пожаренными котлетами, и первым порывом было швырнуть эту сковороду прямо в самодовольное лицо Зинаиды Павловны. Но она сдержалась. Пока сдержалась.
— Что значит «хозяйка»? — голос Валерии звучал хрипло, словно кто-то сдавил ей горло невидимой рукой. — Это моя квартира. Я её покупала. Я за неё ипотеку выплачивала восемь лет.
Свекровь картинно развела руками, демонстрируя маникюр, который явно стоил больше, чем вся зарплата Валерии за неделю. На её пальце блестело массивное золотое кольцо — подарок покойного мужа. Зинаида Павловна носила его как символ своей власти, как корону самопровозглашённой королевы.
— Была твоя, милая. Была. А теперь — наша общая. Семейная, так сказать. Димочка всё правильно сделал.
Димочка. Её муж. Отец её ребёнка. Человек, которому она доверяла безоговорочно последние десять лет.
Валерия медленно поставила сковороду на плиту. Руки предательски дрожали. В голове стучала только одна мысль: что он сделал? Что этот трус натворил за её спиной?
— Объясните нормально, — потребовала она, глядя на свекровь в упор. — Что значит «всё правильно сделал»?
Зинаида Павловна присела на стул — её любимый стул у окна, который она всегда занимала во время своих бесконечных визитов. Она достала из сумочки какие-то бумаги и веером разложила их на столе, словно карточный шулер, готовящийся к решающей партии.
— Вот, полюбуйся. Дарственная. Димочка переписал свою долю квартиры на меня. Половина теперь моя. По закону, между прочим. Всё через нотариуса, всё чисто.
Валерия схватила документы. Буквы плясали перед глазами, но главное она увидела сразу: подпись мужа, печать нотариуса, дата — позавчера. Позавчера, когда он якобы ездил на конференцию в соседний город. Врал. Смотрел ей в глаза и врал.
— Этого не может быть, — прошептала она. — У него нет никакой доли. Квартира оформлена на меня. Только на меня.
Свекровь рассмеялась. Этот смех был похож на карканье старой вороны, увидевшей падаль.
— Глупенькая. Вы же в браке её покупали. Совместно нажитое имущество. Автоматически половина — Димина. А Дима — мой сын. И он решил позаботиться о матери на старости лет.
Валерия почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она вспомнила всё: как копила на первый взнос, работая на двух работах. Как отказывала себе в отпусках, в нормальной одежде, в походах к косметологу. Как экономила на еде, пока муж покупал себе новые гаджеты и ездил с друзьями на рыбалку. Восемь лет. Восемь лет она тянула эту лямку одна.
А он взял и подарил половину её жизни своей матери. Просто так. Без спроса.
— Где Дима? — спросила Валерия тихо, но в этой тишине была такая сталь, что свекровь невольно поёжилась.
— В гостиной сидит. Я ему велела не выходить, пока мы с тобой не поговорим по-женски. Он мальчик нервный, ты же знаешь. Переживает.
— Переживает, — повторила Валерия как эхо.
Она развернулась и пошла в гостиную. За спиной слышался самодовольный голос свекрови:
— Не кричи на него, Лера! Он для семьи старался! Мне же жить негде, ты знаешь. Моя квартира маленькая, душная. А тут — простор, ремонт свежий. Внучок рядом будет. Красота!
Дима сидел на диване, уткнувшись в телефон. Он даже не поднял глаза, когда Валерия вошла. Его плечи были ссутулены, как у провинившегося школьника, которого поймали за списыванием. Сорок два года мужику, а всё ещё мальчик при маме.
— Объясни, — сказала Валерия.
Он наконец посмотрел на неё. В его глазах не было ни раскаяния, ни страха. Только усталость и раздражение.
— А что объяснять? Мама права, Лер. Ей негде жить нормально. Её квартира — убитая хрущёвка. А мы тут в трёхкомнатной сидим втроём. Места полно. Логично, что она переедет к нам.
— Переедет? — Валерия услышала свой голос как будто со стороны. — Ты подарил ей половину моей квартиры, чтобы она переехала?
— Нашей квартиры, — поправил он с нажимом. — Хватит это «моя, моя». Мы семья. У нас всё общее.
Валерия медленно подошла к мужу. Он инстинктивно вжался в диван.
— Дима. Я платила ипотеку одна. Восемь лет. Ты не вложил ни копейки. Ни одной. Когда я просила помочь — ты говорил, что у тебя кредит за машину. Когда машину продал — говорил, что откладываешь на бизнес. Какой бизнес, Дима? Где он?
— Не получилось с бизнесом, ты же знаешь, — пробормотал он. — Время было неподходящее.
— Время всегда было неподходящее. Для всего, кроме твоих развлечений.
Из кухни послышался голос свекрови:
— Лерочка, чайник поставь! Я чаю хочу. С лимоном, если есть.
Что-то щёлкнуло внутри Валерии. Как будто сломался какой-то механизм, который все эти годы заставлял её терпеть, молчать, подстраиваться. Она почувствовала странное спокойствие — то самое спокойствие, которое наступает, когда терять уже нечего.
— Чай сама себе сделаешь, — громко ответила она. — Ты же теперь хозяйка.
Она вернулась на кухню. Свекровь уже расположилась как дома: открыла холодильник, изучала содержимое, цокала языком.
— Маловато продуктов, Лера. Надо закупиться нормально. Я люблю творог домашний, сметану деревенскую. И мяса побольше — Димочке силы нужны.
— Зинаида Павловна, — Валерия остановилась напротив свекрови, скрестив руки на груди. — Вы понимаете, что совершили?
— Что совершила? — свекровь захлопнула дверцу холодильника. — Я защитила интересы своей семьи. Моего сына и моего внука.
— Вы украли. Вместе со своим сыночком вы украли мою собственность.
Лицо Зинаиды Павловны окаменело. Маска доброй бабушки слетела мгновенно.
— Ты как со мной разговариваешь, невестка? Я тебе в матери гожусь. Я тебя в семью приняла, когда ты голодранкой была. Без кола, без двора. А теперь ты мне «украла»?
— Именно украла. И вы это прекрасно знаете.
Свекровь сделала шаг к Валерии. Глаза её сузились, как у змеи, готовящейся к броску.
— Слушай меня внимательно, девочка. Я здесь буду жить. Точка. Хочешь — живи с нами. Не хочешь — дверь вон там. Но квартиру эту ты не получишь. Половина — моя. А вторую половину я у тебя выкуплю. Со временем.
— Выкупите? На какие деньги?
— На пенсию накоплю. Или Дима заработает. Он талантливый, просто ему не везло. А с тобой ему вообще не повезло. Ты его задавила своей самостоятельностью. Мужик должен быть главным в семье, а ты всё сама, сама.
Валерия засмеялась. Это был нервный, отчаянный смех человека, который понял, что всю жизнь жил в театре абсурда.
— Я задавила? Я работала за двоих, пока ваш талантливый сыночек искал себя! Я растила ребёнка, пока он сидел в компьютерных играх! Я оплачивала всё — от еды до его одежды! И теперь вы говорите, что я его задавила?
— Не ори на мою маму! — Дима появился в дверях кухни. — Она для тебя старается, дура! Она хочет помочь с Мишкой, пока ты на работе! А ты сразу в крик!
Валерия повернулась к мужу.
— Помочь с Мишкой? Вашей помощи не нужно. Мишка ходит в садик, потом будет ходить в школу. Он здоровый, самостоятельный ребёнок. Ему не нужна бабушка, которая будет его против матери настраивать.
— Ах вот как ты заговорила! — взвизгнула свекровь. — Я ещё ничего не сделала, а ты меня уже обвиняешь! Видишь, Дима, я же говорила — она тебя от семьи отрывает! От матери родной!
Дима кивнул, как болванчик.
— Мама права, Лер. Ты всегда была эгоисткой. Только о себе думала.
В этот момент хлопнула входная дверь. В квартиру влетел Мишка — семь лет, вихрастый, в расстёгнутой куртке. Он вернулся с продлёнки, счастливый и беззаботный.
— Мама! Бабушка! Папа! Вы чего все тут собрались? Праздник какой?
Свекровь мгновенно преобразилась. На её лице расцвела сладкая улыбка, она раскинула руки для объятий:
— Мишенька, солнышко! Иди к бабуле! У меня для тебя новость — бабушка теперь будет жить с вами! Всегда-всегда! Будем вместе мультики смотреть, пирожки печь...
Мишка остановился, глядя на бабушку с детским недоумением.
— А мама согласна?
Этот простой вопрос повис в воздухе. Свекровь замялась, Дима отвёл глаза. Валерия почувствовала, как к горлу подступил ком.
— Мам, ты согласна? — повторил Мишка, подходя к матери.
Валерия присела на корточки, чтобы оказаться с сыном на одном уровне. Она взяла его за руки.
— Миш, послушай. Сейчас взрослые разберутся кое в чём важном. Ты пока иди к себе в комнату, ладно? Потом поговорим.
— Но бабушка сказала...
— Бабушка поторопилась. Иди, малыш.
Мишка послушно ушёл, но обернулся в дверях с таким серьёзным лицом, что у Валерии сжалось сердце. Он всё понимал. Дети всегда всё понимают.
Когда за ним закрылась дверь, Валерия выпрямилась. Она достала телефон и начала что-то искать.
— Ты чего делаешь? — насторожился Дима.
— Ищу телефон юриста. Завтра с утра поеду на консультацию.
— Какого ещё юриста? — свекровь побледнела. — Зачем тебе юрист?
— Затем, что вы с вашим сыном совершили мошенничество. Распорядились имуществом без моего согласия. Это называется — нарушение моих прав. И я намерена их защитить.
Дима дёрнулся к ней, пытаясь выхватить телефон:
— Дай сюда! Никуда ты не поедешь! Хватит истерить!
Но Валерия отскочила. Что-то в её глазах заставило мужа остановиться.
— Тронешь меня — вызову полицию. Это будет уже другая статья, Дима. Думай головой, если она у тебя есть.
Он застыл с поднятой рукой, тяжело дыша. Свекровь схватила его за локоть:
— Димочка, успокойся. Она блефует. Ничего она не сделает. Побесится и успокоится, как всегда.
Валерия покачала головой:
— Вот тут вы ошибаетесь, Зинаида Павловна. Я десять лет успокаивалась. Десять лет терпела ваши визиты без предупреждения, ваши советы, как мне воспитывать ребёнка, ваши намёки, что я плохая жена. Терпела вашего сына, который за всю жизнь палец о палец не ударил. Но это — это переходит все границы.
Она подошла к столу и собрала документы, которые свекровь так гордо разложила.
— Я заберу это. Для юриста.
— Не смей! — свекровь попыталась вырвать бумаги. — Это мои документы!
— Это копии. Оригиналы у нотариуса. Вы же сами сказали — всё официально.
Зинаида Павловна отступила, поняв, что проиграла этот раунд. Но во взгляде её не было капитуляции — только холодная расчётливость.
— Ладно, — сказала она. — Ходи по юристам. Трать деньги. А мы с Димой пока здесь поживём. По закону — имеем право. Половина-то моя.
Валерия кивнула:
— Живите. Но учтите — я тоже буду жить здесь. И я не собираюсь создавать вам комфортные условия. Это во-первых.
— А во-вторых?
— Во-вторых, я завтра же подаю на развод.
Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Дима открыл рот, но не смог произнести ни звука. Свекровь побледнела ещё сильнее.
— Ты не посмеешь, — прошептала она. — Ты не бросишь моего сына. Тебе тридцать восемь лет. Кому ты нужна?
— Себе, — ответила Валерия. — Я нужна себе. И своему сыну. А вашему сыну нужна нянька, которая будет за ним подтирать. Это не я.
Дима наконец обрёл голос:
— Лера, подожди. Давай поговорим. Может, мы погорячились. Мама, может, не стоило так сразу...
— Поздно говорить, Дима. Надо было говорить до того, как ты побежал к нотариусу. Надо было спросить меня — твою жену, мать твоего ребёнка. Но ты не спросил. Потому что для тебя я никогда ничего не значила.
Она повернулась и пошла к двери.
— Куда ты? — крикнул Дима.
— Гулять. Мне нужен воздух. А вы пока обустраивайтесь. Хозяева.
Валерия вышла из квартиры, не оглядываясь. Лифт долго не приезжал, и она спустилась по лестнице, чувствуя, как с каждой ступенькой становится легче дышать.
На улице моросил мелкий дождь. Она подставила лицо холодным каплям и впервые за этот безумный вечер улыбнулась. Не от радости — от облегчения. Решение было принято. Теперь оставалось только действовать.
Она достала телефон и набрала номер старой подруги, которая работала в юридической фирме.
— Алло, Марин? Это Лера. Да, помню, сто лет не звонила. Слушай, мне нужна помощь. Срочная. Юридическая... Да, развод. И ещё кое-что посерьёзнее. Записываю адрес.
Через неделю всё изменилось.
Юрист оказалась женщиной жёсткой и опытной. Она внимательно изучила документы, задала много неприятных вопросов и вынесла вердикт: дарственная, оформленная без согласия супруги, может быть оспорена. Процесс долгий, нервный, но шансы есть.
Валерия подала на развод и на раздел имущества одновременно. Она заявила, что квартира приобреталась исключительно на её средства, что подтверждалось выписками со счетов. Дима не мог предоставить ни одного чека, ни одной квитанции о своём вкладе в общее хозяйство.
Свекровь бесновалась. Она звонила по десять раз в день, угрожала, умоляла, шантажировала ребёнком. Но Валерия научилась не брать трубку. Она установила новый замок на дверь своей комнаты и жила в ней, как в крепости. Мишка ночевал с ней.
Дима пытался наладить контакт. Приносил цветы, извинялся, говорил, что мама давила на него, что он не подумал о последствиях. Но Валерия смотрела на него как на пустое место. Слова перестали на неё действовать.
Через месяц пришло решение суда первой инстанции: дарственная признана недействительной. Свекровь лишилась своей «законной» доли. Она съехала на следующий день, не попрощавшись даже с внуком. Забрала свои вещи и хлопнула дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.
Дима ушёл следом — к маме, в ту самую хрущёвку, которая казалась ему такой невыносимой. Теперь он жил там, среди старой мебели и обид, и винил во всём бывшую жену.
Валерия осталась одна. Одна в своей квартире — теперь уже точно своей, без всяких оговорок. Она стояла у окна, глядя на вечерний город, и не испытывала ни торжества, ни злорадства. Только усталость и странное, непривычное чувство свободы.
Мишка подошёл сзади и обнял её за талию.
— Мам, а папа ещё вернётся?
Она погладила его по голове.
— Не знаю, малыш. Но даже если нет — мы справимся. Мы с тобой команда.
— Лучшая команда?
— Самая лучшая.
За окном загорались фонари, прогоняя осеннюю тьму. Новая жизнь начиналась прямо сейчас — без компромиссов, без унижений, без чужих людей, претендующих на её пространство.
Валерия обняла сына крепче и подумала: иногда нужно потерять всё, чтобы понять, что на самом деле имеешь. И это «всё» — не квартира, не машина, не статус. Это право быть собой. Право говорить «нет». Право защищать своё.
Этот урок стоил дорого. Но он того стоил.