Мог ли писатель, пусть и гениальный, заглянуть в будущее? Мог ли он, сидя в своем петербургском кабинете в 1877 году, описать политические драмы XXI века? Вопрос почти мистический. Но когда читаешь определенные страницы из «Дневника писателя» Федора Михайловича Достоевского, по спине пробегает холодок. Речь идет о его знаменитом и горьком «пророчестве» о судьбе славянских народов, которые Россия вознамерилась освободить. Давайте разберемся без домыслов и сенсаций, что именно сказал классик, почему он так думал, и насколько пугающе точным оказался его анализ.
Контекст: Кровь за «братушек» и всеобщий патриотический подъем
Чтобы понять мысль Достоевского, нам нужно перенестись в 1877 год. Российская империя вступает в войну с Османской империей. Официальная цель – защита и освобождение угнетенных славянских народов на Балканах, в первую очередь болгар и сербов.
Это была не просто очередная война за территории. Русское общество охватил невиданный патриотический и духовный подъем. Газеты пестрели статьями о страданиях «братьев-славян», в церквях служили молебны, добровольцы массово записывались в армию, а купцы и дворяне жертвовали огромные суммы на военные нужды. Сама идея войны была глубоко мессианской: великая православная Россия идет спасать своих единоверных «братушек» от иноверного ига. Достоевский, будучи в тот период убежденным монархистом, почвенником и панславистом, полностью разделял этот порыв. Он видел в этой войне высшую историческую миссию России.
И вот тут начинается самое интересное. В самый разгар этого всеобщего воодушевления, когда казалось, что после победы наступит вечное братство славянских народов под сенью русского орла, Достоевский садится и пишет в своем «Дневнике» текст, который идет вразрез со всеми радужными ожиданиями. Он словно окатывает читателя ледяной водой.
Суть «пророчества»: Освобождение – лишь начало больших проблем
В ноябрьском выпуске «Дневника писателя» за 1877 год Достоевский рассуждает о том, что произойдет после того, как Россия ценой крови своих солдат освободит славян. И вот его ключевая, ставшая знаменитой, цитата:
«...По внутреннему убеждению моему, самому полному и непреодолимому, — не будет у России, и никогда еще не было, таких ненавистников, завистников, клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена, чуть только их Россия освободит, а Европа согласится признать их освобожденными!
И пусть не возражают мне, не оспаривают, не кричат на меня, что я преувеличиваю и что я ненавистник славян! Я, напротив, очень люблю славян, но я и защищаться не буду, потому что знаю, что всё точно так именно сбудется, как я говорю...»
Далее он с поразительной точностью расписывает сценарий, который, по его мнению, неизбежен:
1. Отрицание роли России. Освобожденные народы, пишет он, немедленно начнут уверять себя и весь мир, что Россия им ничем не обязана. Напротив, они будут говорить, что лишь благодаря их собственному героизму и вмешательству «просвещенной Европы» они обрели свободу. Россию же они станут изображать как властолюбивого монстра, который под видом помощи преследовал лишь свои корыстные цели.
2. Поиск покровительства в Европе. Достоевский был уверен: «Начнут они непременно с того, что внутри себя, если не прямо вслух, объявят себе и убедят себя в том, что России они не обязаны ни малейшею благодарностью, напротив, что от властолюбия России они едва спаслись при заключении мира вмешательством европейского концерта...» Они будут искать покровительства у Англии, Германии, Австрии – у кого угодно, лишь бы защититься от мнимой «агрессии» своей освободительницы.
3. Психология «облагодетельствованного». Как гениальный психолог, Достоевский понимал тонкую природу человеческой неблагодарности. Признать себя обязанным кому-то, особенно такому большому и сильному, как Россия, для молодого и гордого государства – унизительно. Гораздо проще принизить роль спасителя и превознести свою собственную, чтобы утвердиться в глазах себя и мира. Благодарность, как оказалось, – валюта неконвертируемая и с коротким сроком годности на бирже большой политики.
Проверка временем: От «братушек» до врагов в окопах
Можно было бы списать это на старческое брюзжание или писательский пессимизм, если бы история не подтвердила правоту этих слов с удручающей методичностью.
Малоизвестный факт №1: Уже через несколько лет после освобождения Болгарии в 1878 году и воцарения там немецкого принца Александра Баттенберга, отношения между Софией и Петербургом резко испортились. Русские офицеры и советники, помогавшие строить новую болгарскую армию и государство, были встречены в штыки. По стране прокатилась антирусская кампания. Слово «братушки», которым русские ласково называли болгар, в самой Болгарии стало приобретать иронический, а порой и уничижительный оттенок.
Исторический итог: В обеих мировых войнах – и в Первой, и во Второй – Болгария воевала в составе коалиций, враждебных России (и позже СССР). Сербия, традиционно считавшаяся самым прорусским народом на Балканах, после Первой мировой пошла по пути создания собственного проекта – Югославии, который тоже далеко не всегда был комплиментарен Москве.
Малоизвестный факт №2: Сам Достоевский, публикуя эти строки, не был одинок в своем скепсисе. Опытные дипломаты того времени, в отличие от восторженной публики, прекрасно понимали, что освобожденные страны неминуемо станут объектом борьбы европейских держав, и их «благодарность» будет зависеть не от пролитой русской крови, а от того, кто предложит более выгодные кредиты и политический союз. Но именно Достоевский облек эти прагматичные опасения в форму блестящего психолого-исторического анализа.
Не пророк, а гениальный диагност: Взгляд историков
Так кем же был Достоевский – мистическим провидцем или просто очень умным человеком? Как историк, я придерживаюсь второй точки зрения.
Историки не видят в словах Федора Михайловича никакой мистики. Они видят в них проявление его гениального умения понимать глубинные мотивы человеческого поведения и переносить их на целые нации. Он был не пророком, а гениальным диагностом.
Он понимал несколько вечных истин:
1. Национальный эгоизм всегда сильнее идеологии братства. Каждая нация, особенно молодая, стремится к самоутверждению, и самый простой способ это сделать – через отрицание своего «старшего брата» или благодетеля.
2. Притягательность «центра силы». Для стран на периферии Европы (а Балканы – это периферия) культурным, экономическим и политическим центром притяжения всегда была и остается Западная Европа (Германия, Франция, Англия), а не Россия, которая сама находится в вечном поиске своего места между Западом и Востоком.
3. Психология долга. Никто не любит быть вечно должным. Государства, как и люди, стремятся избавиться от чувства моральной обязанности, переписав историю в свою пользу.
Именно поэтому «пророчество» Достоевского оказалось таким живучим. Он описал не конкретный заговор болгар или сербов против России, а универсальную модель поведения малых наций, оказавшихся между несколькими центрами силы.
Заключение: Урок на все времена
Прошло почти 145 лет. Империи рухнули, идеологии сменили друг друга, мир изменился до неузнаваемости. Но строки Достоевского не теряют своей актуальности. События на постсоветском пространстве, сложные отношения России со странами Восточной Европы, вступившими в НАТО и ЕС, – все это болезненным эхом отзывается на страницах «Дневника писателя».
Это не повод для уныния или обвинений в «неблагодарности». Это повод для трезвого и, возможно, немного горького понимания исторического процесса. Великим нациям часто уготована одинокая судьба, и их благие порывы далеко не всегда вознаграждаются ответной любовью и преданностью. История международных отношений – это не сентиментальный роман, а зачастую суровая драма, основанная на интересах, амбициях и комплексах.
И, пожалуй, главный урок, который мы можем извлечь из «пророчества» Достоевского, заключается в необходимости избавляться от иллюзий. Здравый смысл, прагматизм и глубокое понимание человеческой (и национальной) природы – вот лучшие советчики в большой политике. Федор Михайлович это понял еще в XIX веке. Нам же, похоже, приходится заново учить этот урок в веке XXI.
Спасибо за ваше внимание! Делитесь в комментариях, что вы думаете об этих поразительных строках классика.