> — Ты чего такая? — Игорь жевал котлету, переключал телек и не смотрел на неё.
> — В обед... — Лена теребила манжет халата, — в обед зашла к врачу.
> — Ну? — Он глотнул чай, не поднимая головы.
> — Я… беременна.
Он замер ровно на секунду, вилка зависла. Потом поставил тарелку на край стола, медленно, будто боялся, что грохнет.
— Не может быть, — тихо. Не удивление, а раздражение — как будто она сказала, что снова пролила кофе на ковёр.
— Может. Анализы. Врач сказала — шесть недель.
— Лен, ты... — он выдохнул, усмехнулся криво. — Это, наверно, ошибка.
Она не ответила. За окном хлопнула форточка, сквозняк тронул занавеску. Телевизор бубнил про ремонт дорог. Лена встала, машинально собрала тарелки. На дне его чашки — кофейная гуща, чёрная, липкая.
— Ошибка? — переспросила, не поднимая взгляда.
— Ну. Нам же... сказали когда-то, что... — он кашлянул. — Что вряд ли получится.
Она застыла с мокрой тарелкой в руках.
— Сказали тебе. — Голос сорвался. — Про тебя.
Молчание. Только шум воды и гул стиральной машины из ванной. Потом он тихо:
— Лен, я думал... неважно уже. Мы ведь жили спокойно.
Ей вдруг стало пусто внутри. Вода продолжала литься, горячая, с паром, а ладони ледяные.
— Спокойно? А я, по-твоему, не имела права знать?
Он шагнул ближе. Пахло сигаретами, чуть хлоркой — вчера мыла раковину.
— Не хотел тебя травмировать, — выдавил он. — Ты же так хотела ребёнка...
Она хмыкнула, коротко и зло.
— И ты решил лучше молчать? А теперь что? Ошибка лаборатории? Или я с соседним мужиком, да?
Он не ответил. Только взял куртку с вешалки, натянул, застегнул молнию до подбородка.
— Мне надо выйти.
Дверь хлопнула — и опять тишина. Из-под двери тянуло холодом, на подоконнике остывал кофе.
Вечером позвонила Танька, подруга с работы.
— Ну, что сказал? Рад?
Лена усмехнулась.
— Рад, ага. Как будто ему сообщили, что счёт за свет пришёл меньше.
— Странный он у тебя, — протянула Танька. — Может, испугался. Мужики все такие.
— Нет, Тань. Тут другое. — Лена посмотрела на стопку бумаг в платяном шкафу. Старые анализы, справки, направления. Она помнила, как он их в своё время прятал. Сказал: «чтоб не путались под рукой».
Она полезла туда после звонка. Бумаги в пакете из аптеки, помятые. Между ними — конверт с логотипом клиники. Диагноз.
«Мужское бесплодие. Вероятность зачатия — 0%».
Лена села прямо на пол. Ноги затекли. Из кухни услышался щелчок — стиралка закончила цикл. Гул стих. В квартире стало так тихо, что слышно, как капает вода из крана.
Ночью он вернулся. Тихо. Разулся в прихожей, куртку повесил.
— Ты не спишь?
— Нет. — Она сидела на кухне, в темноте.
— Я тогда... — он не знал, куда смотреть. — Я думал, ты знаешь.
Её передёрнуло.
— Я? Знаю? Когда ты прятал бумаги и врал, что всё нормально?
Он опустился на стул.
— Я не врал. Просто... надеялся. Всякое бывает — чудеса, ремонт генов... — усмехнулся неловко.
— Ага. Вот и случилось чудо, — горько сказала она.
Он долго молчал. Потом тихо, почти без голоса:
— Лен, ты уверена, что… ну, вообще уверена?
Слова упали между ними как камень.
Она встала, пошла к окну. Запотевшее стекло, на улице — промозглый холод, редкий снег.
— У меня одна жизнь, Игорь. Я не обязана ему доказывать.
— Но пойми... я ведь не могу, — он говорил быстро, будто оправдывался. — Я проверялся дважды. Это невозможно.
Лена хмыкнула.
— А я что, с инопланетянином живу?
Он сжал кулаки, потом отпустил.
— Я просто хочу понять, что происходит.
— Поздно, — сказала она. — Теперь я буду понимать без тебя.
Он встал, подошёл ближе.
— Ты хочешь сказать, что... — тяжело вдохнул. — Что это не моё?
— А ты как думаешь? — спокойно. — Если не твоё, откуда тогда оно?
Молчание. Только тихий свист ветра в форточке.
Он смотрел на неё, глаза блестели, будто от холода.
— Лен, пожалуйста. Скажи честно. Кто это был?
— Ты не имеешь права спрашивать. — Она отодвинула стул, прошла мимо. — Десять лет лжи — это твой приговор, не мой.
Он схватил её за руку. Не резко, просто удержал.
— Значит, да?
Она выдернула ладонь.
— Значит, ничего.
Он снова сел. На столе стояла его чашка, недопитый чай, на донышке коричневое кольцо. Тишина будто сгущалась.
— Завтра я пойду к врачу, — сказала она вдруг. — Сделаю ДНК.
— Лен…
— Что?
— Если окажется, что всё-таки моё… — Он не договорил.
Она взяла стакан, ополоснула, поставила на сушилку.
— Если окажется твоё, тогда поговорим.
Он встал, пошёл к двери.
— Куда теперь?
— Погуляю.
Её передёрнуло от холода, когда закрылась дверь.
Утром был серый день, короткий. Она дошла до поликлиники, на ресепшене очередь, пахло лекарствами и мокрыми куртками.
— Мне бы на анализ, — сказала медсестре. — ДНК-исследование.
Та кивнула, дала бумажку.
В коридоре кто-то спорил по телефону. Слышно было каждое слово.
— Да нет, — говорил мужской голос, с хрипотцой. — Я же тебе сказал: я бесплодный! Они сами ошиблись! Да-да, тот случай в лаборатории, помнишь?..
Лена замерла. Узнала голос.
Он говорил тихо, но нервно.
— ...Да, у жены. Она ещё не знает.
Она подошла ближе. Вышагнула из-за угла — и встретилась с ним глазами.
Он стоял с телефоном у уха, бледный.
Он не успел ничего сказать, даже спрятать трубку.
— Ты кому звонил? — тихо, без интонации.
— Работа, — быстро. — Просто по работе.
— По работе ты говоришь, что бесплодный?
Он сделал шаг назад.
— Лен, послушай...
— Нет, ты скажи. Что значит — “тот случай”? Какой ещё случай?
Он молчал. В коридоре пахло хлоркой и больничной бумагой, у стен скрипели пластиковые стулья.
Она стояла, не моргая.
— Это ты всё знал, да? — тихо. — Заранее. И всё это время проверял меня?
Он открыл рот, будто хотел что-то сказать. Потом выдохнул:
— Там не всё так просто, Лена. Я...
Она отступила на шаг.
— Закрой рот.
Сзади женщина в шапке прошептала кому-то:
— Нехорошо так у врачей ругаться...
Но Лена не слышала. Она смотрела на него и вдруг поняла — он не удивлён. Просто загнан в угол.
— Что ты сделал, Игорь? — тихо спросила. — Что скрываешь теперь?
Он опустил телефон, медленно сунул его в карман.
На лице — усталость, но не раскаяние.
— Подожди до вечера, — наконец произнёс. — Вечером я тебе всё покажу.
Она хотела крикнуть, спросить, но внутри было ощущение пустоты — как перед грозой.
— Вечером? — переспросила.
— Да. Приезжай домой пораньше. Это важно.
Он развернулся и ушёл к выходу.
Лена долго стояла среди людей, не двигаясь. Над стойкой мигала лампа, за окном сыпал мелкий снег.
Что-то внутри холодело, словно стенки крошатся. Она не понимала ещё, чего именно ждать — объяснений или нового удара.
Но она точно знала: после вечера этот день не закончится, как обычно.
Он вернулся раньше обычного. Без слов, без привычного «я жрать хочу». Поставил сумку у двери, достал из кармана конверт. Плотный, серый, с гофрированной кромкой.
— Вот, — сказал, не глядя. — Это тебе.
Лена не сдвинулась. На плите закипал чайник, дрожал крышкой.
— Что это?
— Результаты. Те, старые. И новые.
Он положил конверт на стол, рядом с остывшим ужином: пюре с подгоревшими котлетами.
— Они меняли заключение. Тогда. Ошибка лаборатории, — тихо сказал он.
— Ошибка? — Лена слабо усмехнулась. — А я десять лет врала себе, что так и надо жить.
Он сел напротив. Ноги в носках, взгляд в пол.
— Я тоже себя врал, если тебе от этого легче.
Лена разорвала конверт. Внутри — два листа, на каждом штамп, дата и подпись. На первом — «диагноз подтвержден». На втором — «результаты пересмотрены». И в конце строчка: «фертильность в пределах нормы».
Рука дрогнула, бумага зашелестела.
— Ты серьёзно хочешь сказать, что сейчас... нормально всё?
— Да. Тот врач ошибся. Или не хотел разбираться.
Лена опустила взгляд. Ножка стула уткнулась в трещину плитки.
— И ты знал?
Он кивнул.
— Узнал недавно. После твоего визита.
Она не поверила. Слишком ровно сказал, без интонации.
— А зачем ты прятал старый диагноз, если верил, что он ошибочный?
Он провёл рукой по лицу.
— Я... тогда не хотел, чтобы ты знала. Думал, не выдержишь. Уйдёшь.
— А теперь выдержу? — спокойно.
Он поднял глаза.
— Лен, я пытался понять сам. Только потом. Неделю назад я сдал повторно. Прошёл обследование в другой клинике.
— И не сказал?
— Хотел быть уверен.
Она встала, прошла к окну. На стекле — следы от пальцев, давно не мыла.
— А если бы подтвердилось?
Он пожал плечами.
— Тогда, может, я бы понял, кто этот ребёнок.
Она развернулась.
— То есть ты всё равно мне не веришь.
Он не ответил. Только шум воды из-под крана. У неё заломило шею, будто тянула что-то тяжёлое.
— Тебе не приходило в голову, что можно просто радоваться? Что я ждала этого годы.
— А мне не приходило в голову, что кто-то может... — он не договорил.
Лена зашагала к двери.
— Я ухожу к маме. На пару дней.
— Куда ты?
— Подумать.
Он поднялся, подошёл ближе, но не тронул.
— Лен, я всё хочу исправить.
— Поздно.
***
На кухне у матери тепло, пахнет картошкой с луком. Радио тихо шипит.
— Что у вас опять? — спрашивает мать, ставя чай.
Лена смотрит в кружку.
— Обманул. Много лет.
— Все мужики врут.
— Не так, — Лена крутит ложку. — Он знал, что я живу в надежде. Что я каждый цикл считаю дни. Просто дал мне верить в миф.
Мать качает головой.
— Может, любит по-своему.
— А я так не могу.
Она не спала всю ночь. Под утро пошла к врачу повторно. Взяла направление.
На выходе из женской консультации позвонил телефон.
Игорь.
— Где ты?
— У мамы.
— Я нашёл что-то. Тебе нужно приехать.
Голос странный, напряжённый, будто сдерживает.
— Что именно?
— Документы. Старые. Не по моей фамилии. Про тот анализ.
— Не понимаю.
— Просто приезжай.
***
Она вернулась вечером. В квартире темно, пахло чем-то выветрившимся — как после ремонта, только не краской, а бумагой и пылью. На столе — раскрытая папка, фотографии, копии договоров.
Он стоял у окна.
— Это не была ошибка.
— В смысле?
— Понимаешь... Меня тогда не допустили до процедуры. Сказали — анализ под вопросом. А через два месяца в заключении появилась моя фамилия. Просто другая подпись врача.
Он повернулся к ней.
— Кто-то заменил документы.
— Зачем?
— Чтобы ты не искала дальше.
Лена подошла, взглянула на печать. Даты действительно не совпадали.
— То есть кто-то хотел, чтобы я поверила, что ты бесплодный.
— Да. И чтобы ты никогда не делала ЭКО.
Она молча посмотрела на него.
— Кто?
Он долго не отвечал. Потом, не глядя:
— Твоя мать.
У Лены будто воздух забрали.
— Что ты несёшь?!
— Я нашёл письмо. Она тогда писала врачу, просила «не мучить Лену надеждой». Я думал, сплетни, но подпись настоящая.
Она не двигалась. В голове гул.
— Зачем... зачем ей это нужно было?
— Сама спроси.
Лена медленно опустилась на стул.
— Она знала, как я хочу ребёнка… и всё равно…
— Ей казалось, она тебя спасает.
Тишина. За окном снег стелился по асфальту, свет фонаря дробился в стекле.
Она поднялась.
— Я не верю.
— У меня всё здесь, — он показал папку. — Могу поехать с тобой.
Она качнула головой.
— Нет. Я сама.
Он шагнул следом:
— Лен, только спокойно.
— Не учи.
***
Мать открыла дверь сразу, будто ждала.
— Ты чего такая, бледная?
Лена прошла мимо в кухню, даже не сняв куртку.
— Это правда?
— Что — правда?
— Ты писала врачу?
Мать опустила крышку чайника, потом тихо:
— Лена, я тогда боялась. Он пьёт, у него нервы. Ты бы не выдержала ещё и лечения. Жила бы ожиданием.
Лена отвернулась.
— А я жила ожиданием всё равно. Просто без шанса.
— Я хотела, чтобы ты жила спокойно!
— Спокойно — это когда ты знаешь, что можешь. А ты лишила меня даже этого.
Мать села, руки дрожат.
— Как же ты могла... — выдохнула Лена. — Своя мать.
Та не ответила. Только шептала:
— Прости.
Лена схватила ключи, пошла к выходу.
На дворе — темнота, снег валит крупными хлопьями. Пальцы мёрзнут, куртка расстёгнута. Телефон звякнул: сообщение от Игоря.
«Проверь папку до конца. Там не только письма».
Она остановилась под фонарём. Открыла конверт в руках.
Внутри — ещё один лист. Анализ за ту же дату. Женская фамилия.
Лена перечитала дважды. Номер участника — тот же, что стоял рядом с именем Игоря на первом бланке. Рядом подпись врача.
И всё стало ясно.
Она сделала шаг, потом второй. Снег лип к сапогам.
В голове вертелось одно: кто же тогда отец её ребёнка — если анализы подменили ещё раньше, чем она узнала диагноз мужа?
Под ногами звонко треснул лёд.
**Конец.*****