На юго-западе Санкт-Петербурга, в районе Балтийского вокзала, сегодня шумит промзона. Мало кто из приезжих догадывается, что под асфальтом и бетоном лежит один из самых значимых и в то же время зловещих некрополей города — Митрофаниевское кладбище. Его история — это причудливый сплав высокой литературы, городской беды, уголовной хроники и народного фольклора, создавшего из реального места мифический символ.
Кладбище было основано в 1831 году, в разгар первой в России холерной эпидемии, унесшей в Петербурге тысячи жизней. Место выбрали за чертой тогдашней городской застройки, у дороги на Петергоф. Изначально это было кладбище для бедняков и жертв эпидемий, что сразу задало его «демократический» и отчасти маргинальный статус. Как позже писал Всеволод Крестовский, это было «по преимуществу кладбище демократическое: тут хоронится петербургский пролетарий, тут же указано место и преступнику, и тюремному арестанту».
Несмотря на скромность, кладбище со временем стало последним пристанищем для многих деятелей культуры среднего достатка. Рядом с церковью Св. Митрофания нашли покой поэт и переводчик Лев Мей, знаменитая актриса Екатерина Семёнова (её талантом восхищался Пушкин), выдающаяся польская пианистка Мария Шимановская.
Но истинную, непреходящую славу Митрофаниевскому кладбищу принесли не реальные, а литературные похороны. В 1866 году Фёдор Достоевский отправляет на это кладбище своих героев. В «Преступлении и наказании» здесь хоронят титулярного советника Семёна Захаровича Мармеладова, а позже находит свой последний приют и его измученная жена Катерина Ивановна. Для главного героя, Раскольникова, посещение этих похорон — часть мучительного пути к осознанию своей вины. Достоевский, знавший Петербург досконально, выбрал это место не случайно: его мрачная, бедная атмосфера идеально соответствовала судьбе «униженных и оскорблённых».
Позже кладбище появляется в других ключевых произведениях русской литературы:
- В романе Всеволода Крестовского «Петербургские трущобы» (1867) здесь происходит символическое «воскрешение из мёртвых» героини Юлии Бероевой, что подчёркивает ауру места, связанного с тайной и смертью.
- В советское время Валентин Пикуль в романе «Баязет» (1960) упоминает, что на Митрофаниевском кладбище были похоронены супруги Клюгенау, соседствуя с могилой поэта Аполлона Григорьева.
Если XIX век подарил кладбищу литературную славу, то XX век — жуткую фольклорную известность. В октябре 1925 года здесь произошло чудовищное преступление, всколыхнувшее весь город. Бывший депутат Государственной думы, а на тот момент чертёжник фабрики «Гознак» Василий Путятин, в состоянии алкогольного помрачения зверски убил свою 9-летнюю дочь Надежду. Дело было громким: статус убийцы, ужасающие подробности, широкое освещение в ленинградских газетах («Красная газета», «Ленинградская правда») — всё это мгновенно превратило трагедию в городскую легенду. Практически сразу же на улицах, в рабочих кварталах и на окраинах зазвучал жестокий романс. Текст с натуралистичными подробностями («Он ножичек поточил, доченьку зарезал») и запоминающимся рефреном «Как на кладбище Митрофановском...» (народное произношение быстро превратило «Митрофаниевское» в «Митрофановское») ушёл в народ.
Удивительнее всего судьба самой песни. Она быстро «освободилась» от географической привязки. Её пели по всей стране, часто не имея понятия о реальном ленинградском кладбище. В разных вариантах текст обрастал новыми деталями, а «Митрофановское кладбище» стало нарицательным обозначением места чудовищного злодеяния. В некоторых версиях возник даже вымышленный город Митрофановск.
Песня вошла в золотой фонд городского фольклора и жестокого романса. Её исполняли в деревнях и на городских окраинах:
- Василий Шукшин в рассказе «В воскресенье мать-старушка...» описывает, как её поют в алтайской деревне перед собирателями фольклора.
- Актёр Евгений Матвеев в мемуарах вспоминал, как в детстве, в украинском селе, зарабатывал пением этой песни «на балалайке».
- Ленинградский поэт Вадим Шефнер цитирует её в книге воспоминаний «Имя для птицы».
Песня жила своей жизнью ещё десятилетия после того, как её «прототип» исчез с карты города.
Кладбище официально закрыли для новых захоронений в 1927 году. Однако в страшную блокадную зиму 1941-42 годов его территория вновь стала местом массовых погребений. Здесь хоронили умерших от голода жителей близлежащих районов.
Окончательную точку в истории некрополя поставили в конце 1950-х — 1960-х годах. В рамках борьбы с «культом смерти» и для освобождения земли под промышленное строительство кладбище было ликвидировано. Останки некоторых известных людей (как Екатерины Семёновой) перенесли в музеи-некрополи. Но подавляющее большинство могил, включая сотни безымянных блокадных захоронений, были уничтожены. Территорию закатали в асфальт, и на месте некрополя развернулась промзона.
Мне встречались в сети сведения о том, что в пятидесятые годы прямо среди могил и крестов, на территории кладбища работала огромная "барахолка". Я не смог найти фактического доказательства этому. Мой дорогой папа, подтверждает, что барахолка была и он там подростком бывал и не раз, в конце пятидесятых. Но вот могил уже к тому моменту он не помнит. Да и существующее фото барахолки подтверждает эту информацию.
Сегодня о Митрофаниевском кладбище напоминает лишь название шоссе и историческая память. Периодически возникают дискуссии об установке мемориального знака в память о блокадных захоронениях, но вопрос остаётся открытым. Ах, да, еще остался склеп, наполовину уже вросший в землю. "Склеп Фрейлины", так его прозвали в народе. Почему так и к какой именно фрейлине он имеет отношение, уже история умалчивает. Я найти информацию не смог. После сноса некоторых складов, склеп стало видно прямо с шоссе. В декабре остановился, сделал пару фотографий.
История Митрофаниевского кладбища — это уникальный пример того, как реальное городское пространство, пройдя через горнило большой литературы и городской трагедии, переродилось в мощный фольклорный миф. Оно совершило путь от конкретного петербургского топонима до абстрактного символа народной скорби и ужаса, доказав, что память, воплощённая в слове и песне, зачастую оказывается прочнее камня и переживает сам материал, её породивший.
С любовью о Санкт-Петербурге в моём телеграм канале "Время Питера"