Он начал действовать тихо.
Не писал. Не звонил. Не появлялся.
И именно это ощущалось сильнее всего — как пустота, в которой что-то медленно собирается, натягивается, готовится. Как пауза перед ударом, когда ты еще не видишь руки, но уже знаешь: сейчас.
Она ловила себя на том, что прислушивается к телефону, хотя он молчал. Экран оставался темным, и это было хуже любого сообщения. В тишине было слишком много смысла. Слишком много его присутствия — без него.
...............
Утро началось обычно. Душ, кофе, привычные движения. Она специально делала все медленно, проверяя себя: руки не дрожат, дыхание ровное, мысли — на месте. Это было важно. Почему-то именно сегодня — особенно.
Телефон зазвонил, когда она уже собиралась выходить на работу.
— Ты можешь сразу зайти ко мне в кабинет? — голос начальника был ровный, нейтральный, слишком официальный для раннего утра. — Пять минут.
Он не объяснил зачем. Просто повесил трубку.
...............
Коридор в офисе был таким же, как всегда: запах кофе, приглушенные голоса, звук клавиатур. И именно поэтому все происходящее казалось особенно неправильным — слишком обычный фон для чего-то, что начинало ползти под кожу.
Дверь в кабинет была приоткрыта. Она постучала и сразу увидела — внутри сидела женщина из HR. Та самая, с безупречной прической и вечной полуулыбкой, за которой никогда не было понятно, о чем она на самом деле думает.
— Присаживайся, — сказал начальник, не глядя в глаза. — Ничего серьезного.
Это «ничего серьезного» повисло в воздухе как предупреждение.
Она села. Стул оказался чуть дальше, чем нужно, и ей пришлось подвинуться — мелочь, но тело сразу отреагировало напряжением.
— Мы просто хотим понять, — мягко сказала HR, сложив руки на столе. — У тебя сейчас сложный период?
— В каком смысле? — спросила она.
— В личном.
Слово было произнесено осторожно, почти сочувственно. Именно так, как говорят, когда уже решили, что знают ответ.
— К нам обратились с обеспокоенностью, — продолжила HR.
— Кто? — она подняла глаза.
— Это неважно, — HR улыбнулась чуть шире. — Иногда близкие люди переживают сильнее, чем нужно. Особенно когда видят, что человеку тяжело.
— И что именно вас обеспокоило? — спросила она, чувствуя, как внутри начинает подниматься холод.
— Сказали, что ты плохо спишь, — HR заглянула в бумаги, хотя там явно ничего не было. — Что ты стала рассеянной. Более эмоциональной.
Начальник наконец посмотрел прямо.
— Это правда?
Она выдохнула медленно, считая про себя.
— Я в процессе расставания, — сказала она. — Да, мне непросто. Но это не влияет на мою работу.
— Мы понимаем, — быстро сказал начальник, словно хотел закрыть тему.
HR кивнула.
— Нам просто важно, чтобы ты была стабильна. Это же работа с ответственностью.
— А моя работа вызывает вопросы? — спросила она.
— Нет, — ответил он слишком быстро. — Пока — нет.
Это «пока» прозвучало громче всего.
— Тогда почему мы это обсуждаем? — спросила она.
В кабинете стало тихо. Такая тишина бывает только тогда, когда слова уже сказаны — но не тем, кому нужно.
— Мы не хотим, чтобы тебе было тяжело одной, — сказала HR после паузы. — У нас есть корпоративный психолог. Это стандартная практика.
— Нет, спасибо.
— Ты уверена? — голос HR стал ещё мягче. — Иногда люди не осознают, насколько им нужна помощь.
Она встала.
— Я осознаю достаточно, чтобы понимать, когда меня обсуждают за моей спиной.
Никто ее не остановил.
...............
В коридоре руки дрожали. Не от страха — от злости. От той самой злости, которая появляется, когда тебя аккуратно, почти заботливо, начинают сдвигать с позиции нормального человека в сторону «проблемы».
На телефоне был пропущенный от него.
Она не перезвонила.
Через час пришло сообщение:
«Я же говорил, что переживаю. Не доводи до крайностей».
Она посмотрела на экран долго, прежде чем ответить.
«Ты пошел на мою работу».
Ответ пришел мгновенно, будто он ждал.
«Я попросил помочь. Ты все воспринимаешь как атаку».
«Ты распространяешь про меня ложь».
«Я просто сказал, что тебе тяжело. Это правда».
...............
После работы она зашла в магазин — механически, почти автоматически. У кассы стояла знакомая. Подруга его сестры. Та самая, которая всегда улыбалась слишком внимательно.
— Ой, привет, — сказала она. — Ты держишься?
— В смысле? — спросила она, уже зная ответ.
— Ну… — женщина замялась, отвела взгляд. — Он сказал, что у тебя сейчас нервный срыв.
— А ты веришь? — спросила она.
Та пожала плечами.
— Он так спокойно говорил…
Это «спокойно» стало последней каплей.
...............
Вечером он ждал ее у подъезда.
Стоял, прислонившись к перилам, как будто имел на это полное право.
— Нам надо поговорить, — сказал он.
— Нет.
— Ты же не хочешь, чтобы о тебе так думали, — голос был тихий, почти доверительный. — Ты сейчас сама себе вредишь.
— Ты угрожаешь? — спросила она.
— Я предупреждаю, — он сделал шаг ближе. — Все может быть проще.
— Проще — это как?
— Ты перестаешь сопротивляться, — он улыбнулся. — И мы решаем все цивилизованно.
— Ты разрушаешь мою жизнь.
— Я ее спасаю, — сказал он уверенно. — От тебя же.
— Уйди.
— Ты еще придешь, — сказал он спокойно. — Когда поймешь, что одна не справляешься.
Она зашла в подъезд. Дверь закрылась.
...............
Телефон завибрировал в последний раз за вечер.
«Подумай. Я не враг».
Она выключила его.
...............
Ночью ей приснилось, что она говорит — а люди смотрят сквозь нее, как будто она прозрачная.
...............
Утром пришло письмо с работы:
«Нам нужно обсудить возможность временного отпуска по состоянию».
Отправитель — HR.
В копии — он.