Максим Кречетов почувствовал, как пол уходит из-под ног.
Сначала едва заметно — словно кто-то слегка накренил пространство. Потом резче. Панорамные окна презентационного зала поплыли, прямые линии искривились, лица китайских партнёров вытянулись, превратившись в размытые маски. Голоса ещё секунду назад звучали отчётливо и уверенно, а теперь слились в глухой, вязкий гул, будто он оказался под водой.
В груди сжалось так, словно кто-то резко стянул металлический обруч. Воздуха стало мало. Максим машинально потянулся к столу, пытаясь опереться, но пальцы не удержались на гладкой лакированной поверхности. Колени подогнулись.
Последнее, что он увидел перед темнотой, — искажённое тревогой лицо Игоря Бродского, его заместителя, и серую московскую высотку за окном, которая будто накренилась вместе с залом.
Потом всё исчезло.
Очнулся Максим от резкого света. Он попытался открыть глаза, но веки словно налились свинцом. Во рту было сухо, язык прилипал к нёбу, в нос бил стойкий запах лекарств и хлорки. Где-то рядом монотонно пищал прибор, с равными промежутками, как метроном.
Он попробовал пошевелиться — тело не ответило. Руки и ноги будто не принадлежали ему.
— Спокойно… — хрипло выдохнул Максим, хотя не был уверен, что сказал это вслух.
Сознание возвращалось медленно, рывками. Белый потолок. Холодный, стерильный свет. Провода, тянущиеся к груди. Экран с зелёной линией, вздрагивающей в такт сердцу.
Реанимация.
Понимание пришло сразу и неприятно ясно. Он лежал не просто в больнице — в отделении интенсивной терапии. Максим Кречетов, человек, который за сорок три года жизни почти не болел, оказался здесь.
Он попытался вспомнить, что произошло. Картинки всплывали обрывками. Презентация. Китайская делегация. Переводчик, чётко отрабатывающий каждую фразу. Слайды с цифрами. Сумма сделки — такая, что даже он сам, глядя на неё, чувствовал лёгкое головокружение.
Продажа логистической сети. Двадцать три складских комплекса по всей стране. Флот из трёхсот фур. Годы работы, выстроенные маршруты, связи. Его главное детище.
И вдруг — удар в грудь. Темнота.
Инфаркт, догадался Максим. Других вариантов не было.
Он открыл глаза чуть шире. Просторная палата, явно платная. Современное оборудование, стеклянная перегородка, приглушённый свет. Значит, Игорь сработал быстро — не повезли в обычную городскую больницу.
Мысль о заместителе возникла автоматически. Игорь всегда был рядом. Надёжный, собранный, внимательный к деталям. Они прошли вместе почти двенадцать лет — от первого склада на окраине Подмосковья до нынешнего масштаба. Максим доверял ему почти безоговорочно.
За дверью послышались шаги и голоса. Он замер, прислушиваясь.
— Показатели стабильные…
— Давление выровнялось…
— Капельницу пока оставляем…
Обычный медицинский разговор. Потом один из голосов вдруг сменил язык. Максим не понимал слов, но сразу уловил характерные интонации. Китайский.
Он напрягся. В клинике, в Москве, в кардиореанимации — китайская речь звучала странно. Ещё страннее был тон: тихий, почти шёпот, с паузами, будто собеседники обсуждали что-то не предназначенное для чужих ушей.
Второй голос отвечал короче, резче, словно подтверждал услышанное.
Максим вслушивался, пытаясь зацепиться хотя бы за одно знакомое слово. Китайский язык он не знал, но за годы работы научился различать отдельные фразы и имена.
И вдруг услышал чётко, по-русски, как вкрапление среди чужой речи:
— Кречетов.
Сердце дёрнулось, монитор рядом сразу запищал чаще. Максим усилием воли заставил себя дышать ровно. Не паниковать. Возможно, они просто обсуждают пациента. Хотя… почему по-китайски?
Голоса стихли, шаги удалились. Через несколько секунд дверь палаты приоткрылась. Максим быстро закрыл глаза, делая вид, что спит. Кто-то заглянул внутрь, постоял, прислушался к его дыханию и так же тихо вышел.
Когда он снова открыл глаза, палата была пуста. Только писк приборов и гул вентиляции.
Что-то было не так. Слишком много странностей для обычного инфаркта. Китайская речь. Его фамилия. Интуиция, на которую Максим привык полагаться в бизнесе, тревожно шевелилась где-то внутри, настойчиво подавая сигнал опасности.
День тянулся медленно. Приходили медсёстры, проверяли показатели, меняли растворы. Максим отвечал коротко, экономя силы. Когда спросил, что с ним, услышал стандартное:
— Лёгкий инфаркт. Повезло, что быстро доставили. Состояние стабильное.
Главврач появился ближе к вечеру. Высокий мужчина лет пятидесяти, в идеально выглаженном халате. Холодные серые глаза за очками в тонкой оправе. Представился:
— Денисов Виктор Павлович, заведующий отделением.
Голос у него был тот самый — глубокий, с металлическими нотками. Максим сразу узнал его. Именно этот голос он слышал днём за дверью.
— Максим Андреевич, — сказал Денисов ровно, — вам действительно повезло. Инфаркт небольшой, мы успели быстро среагировать. Сейчас главное — покой. Придётся полежать минимум дней десять.
— Десять? — Максим попытался приподняться, но врач мягко, почти заботливо уложил его обратно.
— Сердце — не та вещь, с которой стоит торопиться. У вас, насколько я понимаю, была важная встреча, сделка… Ваш заместитель звонил, сообщил.
Максим внимательно посмотрел на Денисова. Слишком осведомлён. Слишком спокойный.
— Игорь приходил? — спросил он.
— Пока нет. Обещал завтра. Не волнуйтесь, мы всё контролируем.
Денисов проверил показания, что-то записал и ушёл. Максим проводил его взглядом. В груди снова появилось неприятное ощущение, не связанное с болью. Скорее с предчувствием.
Ночью он почти не спал. Мысли крутились по кругу. Сделка. Китайцы. Игорь. Разговоры за дверью. В бизнесе Максим видел многое — подставы, попытки давления, грязные игры. Но чтобы так… в реанимации?
Около трёх ночи дверь тихо скрипнула. Максим приоткрыл глаза.
В палату вошла девушка. Не медсестра. На ней были джинсы и простая серая футболка, в руках — ведро и швабра. Уборщица. Она закрыла за собой дверь, огляделась, подошла ближе.
Максим напрягся, но не стал шевелиться.
— Вы не спите, — сказала она тихо. — Я вижу. Дыхание другое.
Он открыл глаза.
— Кто вы? — прошептал он.
— Алина. Я здесь работаю. Слушайте меня внимательно. У нас мало времени.
Она говорила быстро, но старалась держать голос ровным. Руки у неё дрожали.
— Я понимаю китайский. Училась раньше. Сегодня днём я слышала разговор. Главврач говорил по телефону. Они обсуждали вас.
Максим почувствовал, как внутри всё сжалось.
— Что именно? — спросил он.
Алина сделала паузу, словно собираясь с духом.
— Он сказал, что ваше состояние стабильное, но препараты будут менять. Постепенно. Так, чтобы выглядело как ухудшение. Через несколько дней — осложнения. А дальше… — она запнулась, — дальше он сказал, что всё будет сделано, как договаривались. И что он получит свою долю.
Слова повисли в воздухе.
— Долю от чего? — глухо спросил Максим.
— Не знаю. Но он упоминал контракты. И вашего заместителя.
Имя Игоря прозвучало как приговор.
Максим закрыл глаза. Картинка начала складываться. Слишком гладко. Слишком удобно. Инфаркт в день сделки. Контроль над ситуацией. Подкупленный врач.
— Почему вы мне это говорите? — спросил он, открывая глаза. — Вы понимаете, чем рискуете?
Алина кивнула.
— Понимаю. Но я не могу молчать. Моя мама всегда говорила: молчание — это соучастие. Я уже однажды промолчала. Больше не хочу.
Она полезла в карман и достала старенький кнопочный телефон.
— Возьмите. Позвоните тому, кому доверяете. Только не сейчас — дежурная медсестра скоро пойдёт по палатам. Я оставлю телефон здесь.
Она аккуратно сунула аппарат за тумбочку, взяла швабру и сделала вид, что моет пол. Через минуту вышла так же тихо, как и вошла.
Максим остался один. Сердце билось ровно, но в голове был хаос. Игорь. Человек, которому он доверял бизнес, семью, жизнь. Китайцы. Деньги, за которые покупают всё.
Он дождался глубокой ночи, когда шаги в коридоре стихли, и осторожно дотянулся до тумбочки. Телефон оказался на месте.
Кому звонить? Юристу — бесполезно без доказательств. Жене — поднимет панику. Нужен человек, который умеет действовать тихо и быстро.
Максим набрал номер Сергея Рыбакова.
— Алло? — сонный голос.
— Серёга, это я.
— Макс? Ты где? Игорь сказал, что у тебя инфаркт…
— Слушай внимательно. Я в реанимации. И меня хотят убить.
Пауза длилась долю секунды.
— Адрес, — сказал Сергей уже другим голосом.
Максим продиктовал.
— Я проверю всё, — коротко ответил Сергей. — Держись. И ничего не принимай без крайней необходимости.
Когда разговор закончился, Максим осторожно положил телефон обратно и закрыл глаза. Впервые за сутки он почувствовал не страх, а сосредоточенность. Теперь он был не один.
Утро началось с обхода. Максим проснулся от тихих шагов и звона металлического подноса. Медсестра проверила капельницу, задала пару стандартных вопросов и ушла. Через несколько минут в палату вошёл Денисов в сопровождении двух ассистентов.
— Как самочувствие? — спросил он, глядя не на Максима, а на монитор.
— Лучше, — коротко ответил Максим. — Даже странно.
Денисов слегка прищурился.
— Это нормально. Но расслабляться рано. Сегодня продолжим терапию.
Он продиктовал названия препаратов. Максим запомнил их, не подавая виду. Когда врачи вышли, он аккуратно перекрыл капельницу. Рискованно, но другого выхода не было.
Телефон Сергея зазвонил ближе к полудню. Медсестра принесла трубку, сказала, что звонят «по делу пациента».
— Макс, — голос Сергея был чётким и собранным. — Всё подтвердилось. Игорь в деле по уши. Уже три месяца ведёт переговоры напрямую. Документы почти готовы. Тебя нужно было убрать — быстро и тихо.
— Врач?
— Куплен. Деньги прошли через офшор. Плюс есть следы препарата, который мог спровоцировать инфаркт. Работали профессионально.
Максим сжал пальцы.
— Что дальше?
— Сегодня вечером. В семь. Под видом перевода в другую клинику. Документы будут настоящие. Но действовать надо быстро. Если Денисов заподозрит — может ускорить процесс.
— Я готов.
После разговора Максим лежал неподвижно, прислушиваясь к каждому звуку. В голове была удивительная ясность. Страх ушёл, осталась холодная концентрация.
В пять часов он увидел Алину в коридоре. Она мыла пол, но, проходя мимо палаты, быстро заглянула внутрь.
— Сегодня, — шёпотом сказал Максим. — В семь. Если сможете — задержите врача.
Она посмотрела ему в глаза и кивнула.
— Я поняла.
Ровно в семь в коридоре раздался шум. Каталка. Чужие голоса. В палату вошли двое мужчин в белых халатах.
— Максим Андреевич Кречетов? Перевод в другую клинику, — сказал высокий, с военной выправкой. — Вот документы.
В тот же момент дверь распахнулась, и влетел Денисов.
— Что происходит? Кто дал разрешение?!
— Официальный запрос, — спокойно ответил мужчина, протягивая бумаги. — Подписи, печати.
Денисов побледнел.
— Это ошибка. Я сейчас разберусь.
Он развернулся — и тут в коридоре раздался грохот. Вода, крик, суета.
— Осторожно! — голос Алины. — Я ведро уронила! Тут скользко!
Денисов выскочил из палаты, раздражённо выкрикивая что-то. Этого хватило.
— Быстро, — сказал мужчина.
Максима отключили от мониторов, переложили на каталку, накрыли одеялом. Колёса заскрипели, палата осталась позади.
В коридоре Денисов пытался пробиться к ним, но его задержали — кто-то из персонала поскользнулся, поднялась суматоха. Двери лифта закрылись.
Первый этаж. Холодный вечерний воздух. Скорая.
Когда машина рванула с места, Максим впервые за двое суток позволил себе выдохнуть.
В другой клинике его сразу подключили к аппаратам. Пожилой профессор внимательно изучал анализы, хмурился.
— Вам повезло, — сказал он наконец. — Очень. Препарат, который вам вводили, мог вызвать повторную аритмию. С летальным исходом.
Сергей стоял рядом, молча слушал.
— Значит, всё правда, — тихо сказал Максим.
— Более чем, — ответил Сергей. — Уже передали материалы следователям. Утром начнутся задержания.
Через два часа Сергею позвонили. Он отошёл в сторону, потом вернулся.
— Игоря взяли. Денисова тоже. Китайцы пока отнекиваются, но это уже не твоя проблема.
Максим закрыл глаза. Внутри не было ни радости, ни злости. Только усталость.
— Алина, — сказал он вдруг. — С ней всё будет в порядке?
— Я уже распорядился. Её заберут отсюда на время. Пока всё не уляжется.
Максим кивнул.
— Спасибо.
Позже, когда в палате стало тихо, Сергей сел рядом.
— Знаешь, — сказал он, — если бы не она, ты бы не успел.
Максим посмотрел в потолок.
— Я знаю.
Он думал о странной иронии: миллионы, охрана, связи — и решающим оказался человек без власти и статуса, который просто не смог промолчать.
Через сутки о заговоре уже знали все, кому положено. Сделка была заморожена. Компания осталась под контролем Максима. Он был жив.
Лежа в палате, он впервые за много лет понял простую вещь: иногда жизнь спасает не сила и не деньги. Иногда — чужая совесть.
И этого оказывается достаточно.