В новой пекарне пахло корицей, ванилью и успехом.
Марина поправила бейдж на груди бариста, улыбнулась первому посетителю и довольно оглядела зал. Это была её третья точка. «Слойка и Корица» стала брендом, за франшизой которого уже выстраивалась очередь.
Она помнила каждую плитку на полу, каждую лампочку в стиле лофт. Она заработала на это сама. Своим горбом, своими бессонными ночами, своими стертыми в кровь пальцами.
Колокольчик над дверью звякнул.
Марина подняла глаза, ожидая увидеть очередного любителя круассанов, но улыбка застыла на её лице, превращаясь в гримасу.
На пороге стоял Олег.
Он изменился. Полысел, раздался в талии. Кожаная куртка, которая когда-то казалась модной, теперь выглядела потертой и жалкой. Но выражение лица осталось прежним — смесь высокомерия и брезгливости, с которой он всегда смотрел на мир.
— Ну, здравствуй, бизнес-леди, — Олег прошел к стойке, не снимая темных очков (в помещении, в ноябре!). — Неплохо устроилась. Кофем угостишь старого друга? Или для своих платно?
У Марины похолодели руки. Фантомная боль в спине — напоминание о той аварии — прострелила позвоночник.
— Мы не друзья, Олег. И кофе стоит 250 рублей.
— Ой, да брось ты, — он махнул рукой и плюхнулся на высокий барный стул. — Столько лет прошло. Кто старое помянет... Я, кстати, слышал про твой успех. Молодец. Я всегда знал, что у тебя есть потенциал. Не зря я тебя тогда... мотивировал.
— Мотивировал? — Марина медленно сняла фартук. — Ты называешь это мотивацией?
Пять лет назад.
Больничная палата была серой и унылой. Марина лежала, глядя в потолок. Она не чувствовала ног. Врачи говорили: «Шанс есть, но нужна долгая реабилитация. Годы».
Олег пришел на третий день. Спортивная сумка через плечо. Глаза бегают.
— Марин, слушай... Тут такое дело. Врач сказал, ты, может, и не встанешь.
— Я встану, Олег. Я буду стараться.
— Ну понятно, стараться... — он поморщился. — Просто я не готов. Я мужчина, Марин. У меня потребности. Я не могу жить с... ну, с калекой. Мне нужна нормальная баба. Чтобы готовила, чтобы в постели... А ты теперь — обуза.
— У нас сын, Олег. Пашке три года.
— Пашку я, так и быть, буду навещать. Иногда. Но жить с тобой не буду. Я подаю на развод. Квартиру я оплачивал ипотеку, так что извини, тебе придется к маме съехать.
Он ушел, даже не оставив фруктов.
Марина выла в подушку три ночи. А потом к ней зашел новый реабилитолог, Виктор Андреевич. Посмотрел на неё строго и сказал: «Слезами позвоночник не склеишь. Работать будем или себя жалеть?»
Она работала.
Она училась ходить заново. Она пекла торты на заказ прямо на кухне у мамы, сидя в инвалидном кресле, потому что нужны были деньги на массаж.
Олег не платил алименты. Он приносил справки, что работает сторожем за 5 тысяч рублей.
— Конечно, мотивировал! — голос Олега вернул её в реальность. — Если бы я тогда не ушел, ты бы так и сидела на моей шее. А так — стресс, адреналин! Ты мне спасибо должна сказать. Я сделал из тебя человека.
Марина смотрела на него и не чувствовала ненависти. Только брезгливость. Как будто увидела таракана в хлебнице.
— Что тебе нужно, Олег?
— Ну... — он снял очки. Глаза были красными, с лопнувшими капиллярами. — Жизнь — штука сложная. Бизнес мой прогорел (он торговал чехлами для телефонов в переходе). Кризис, санкции... Я подумал: мы же родные люди. У нас сын. Пашке отец нужен. Я готов вернуться.
Марина рассмеялась. Громко, искренне.
— Вернуться? Ко мне?
— Ну а что? Ты баба видная, при деньгах теперь. Я, конечно, поиздержался, но опыт есть. Могу управляющим у тебя поработать. Или директором. Будем вместе бизнес вести. Семью восстановим. Я тебе даже измену твою прощу.
— Какую измену? — Марина перестала смеяться.
— Ну, ты же наверняка с кем-то спала эти годы. Я мужчина современный, понимаю. Закрою глаза. Ради сына.
Наглость этого человека не имела границ. Это был Эверест цинизма.
— Олег, — Марина наклонилась к нему. — Пошел вон.
— Что?
— Вон отсюда. Чтобы духу твоего здесь не было.
Олег нахмурился. Лицо его пошло красными пятнами.
— Ты не борзей, Мариночка. Я, между прочим, еще не лишен родительских прав. Я могу суд устроить. Поделить твой бизнес. Мы в браке были, когда ты начала печь свои булки. Идею-то мы вместе обсуждали! Помнишь? Значит, это интеллектуальная собственность. Совместно нажитое!
— Мы развелись пять лет назад. Пекарню я открыла три года назад.
— Докажи! — ухмыльнулся он. — Я найду свидетелей, что ты начала работать еще при мне. Ты мне половину отдашь. Или по-хорошему берешь меня в долю и в постель, или я тебя по судам затаскаю. Опозорю на весь город. Напишу, что ты булочки из просрочки печешь.
Олег не шутил.
Он начал сталкерить её. Караулил у подъезда.
Самое страшное — он пришел в школу к Паше.
Паше было восемь. Он не помнил отца.
Марина узнала об этом от учительницы.
— Марина Сергеевна, тут приходил папа Павла. Принес шоколадку. Мальчик плакал, испугался. Мужчина был... ну, скажем так, не очень трезв. Кричал, что мать настраивает сына против отца.
Марина поняла: по-хорошему не получится.
В субботу Олег заявился к ней домой. Точнее, к воротам дома, который Марина построила год назад.
Он колотил в железную калитку ногами.
— Открывай, сука! Я знаю, ты там! Я имею право видеть сына! Это и мой дом тоже!
Калитка открылась.
Но на пороге стояла не Марина.
Там стоял Виктор. Высокий, широкоплечий, с проседью в висках и очень спокойным взглядом врача, который видел в этой жизни всё.
— Вы кто? — Олег отступил на шаг, растеряв половину спеси.
— Я муж Марины. И отец Паши.
— Какой ты отец?! Я отец! Я его делал!
— Делать — не воспитывать, — Виктор вышел за ворота. — Слушай внимательно, организм. Еще раз ты подойдешь к моей жене, к моему сыну или к нашей пекарне...
— Угрожаешь? — взвизгнул Олег. — Я в полицию пойду! Вы меня прав лишаете! Я нищий, больной человек, а вы жируете! Я на алименты подам! На содержание нетрудоспособного бывшего супруга! У меня, между прочим, грыжа! Я работать не могу! Марина обязана меня содержать, мы были в браке!
— В суд? — Виктор улыбнулся. — Отличная идея. Поехали. Прямо сейчас. Мой юрист как раз готовит документы.
Встреча с юристами состоялась через неделю.
Олег пришел с каким-то бесплатным адвокатом, студентом-троечником, который явно стеснялся своего клиента.
Олег требовал:
- 50% доли в сети пекарен «Слойка и Корица».
- Алименты на свое содержание в размере 30 тысяч рублей ежемесячно.
- График встреч с сыном: каждые выходные с ночевкой.
Марина сидела молча. Говорил юрист Виктора.
— Уважаемый истец. Давайте по пунктам.
Он выложил на стол папку.
— Пункт первый. Пекарни. ООО «Слойка» зарегистрировано на имя Виктора Андреевича Волкова. Марина Сергеевна там — наемный сотрудник, управляющая. Учредитель — её нынешний муж. Делить вам нечего.
У Олега отпала челюсть.
— Как... наемный? Она же говорила...
— Говорить можно что угодно. По документам у Марины Сергеевны в собственности только старенький «Рено» и половина квартиры её мамы.
(Это была маленькая хитрость. Виктор действительно оформил всё на себя, но у них был брачный контракт, защищающий Марину. От таких вот стервятников).
— Пункт второй, — продолжил юрист. — Алименты на содержание. Вы утверждаете, что нетрудоспособны из-за грыжи. Однако, вот распечатки из ваших соцсетей. Месяц назад вы выкладывали фото, где таскаете мешки с цементом на даче у приятеля. «Шабашка», как вы подписали. Значит, работать можете. А вот справки о доходах у вас нулевые. Это уклонение от налогов? Налоговая заинтересуется.
Олег заерзал на стуле.
— И пункт третий. Самый интересный. Алименты на ребенка.
Юрист достал толстую пачку бумаги.
— За пять лет вы не заплатили ни копейки, кроме тех жалких пятисот рублей в месяц с вашей официальной зарплаты сторожа. Ваш долг по алиментам, если пересчитать по средней зарплате в регионе (так как вы скрывали доходы), составляет около миллиона рублей. Плюс неустойка. Мы подаем встречный иск. О взыскании долга, лишении родительских прав за злостное уклонение и запрете на приближение.
Олег побагровел.
— Вы... вы меня пугаете? У меня ничего нет! Что вы с меня возьмете?
— У вас есть доля в квартире ваших родителей? — спросил юрист. — Приставы арестуют её. У вас есть водительские права? Их аннулируют до погашения долга. Вы невыездной. И, кстати, за злостное уклонение предусмотрена уголовная ответственность. Исправительные работы. Будете улицы мести. Бесплатно.
Олег вскочил.
— Да подавитесь вы! — заорал он, брызгая слюной. — Твари! Я к ней с душой, а она... Я хотел семью восстановить! А ты... ты просто подстилка этого доктора!
— Виктор Андреевич, — спокойно поправил его муж Марины. — И я бы попросил выбирать выражения. Здесь камеры. Оскорбление чести и достоинства — еще одна статья.
Олег схватил свою куртку.
— Пашка все равно узнает! Вырастет и поймет, что мать его отца лишила!
— Паша уже вырос, — тихо сказала Марина. — И он знает, кто его отец. Тот, кто научил его кататься на велосипеде. Тот, кто сидел у его кровати, когда была ветрянка. Тот, кто был рядом. Это Виктор. А ты... ты просто донор спермы, Олег. И то, не самый качественный.
Олег выбежал из кабинета, хлопнув дверью.
Больше они его не видели.
Говорят, он уехал в другой город к какой-то женщине, которой наплел, что он «бизнесмен в творческом отпуске, которого обобрала бывшая жена».
Долг по алиментам висит на нем мертвым грузом. Приставы арестовали его старую «Ладу» и долю в родительской хрущевке.
А Марина открыла четвертую пекарню.
На открытии Паша (ему уже девять) помогал ей разрезать ленточку.
— Мам, я когда вырасту, буду как папа Витя, — сказал он, уплетая эклер. — Буду врачом. И буду тебя лечить, если спина заболит.
Марина поцеловала сына в макушку.
— Спина не заболит, сынок. Пока у нас есть такая опора, нам ничего не страшно.
Она посмотрела на Виктора, который в углу обсуждал с поставщиками качество муки.
Предательство, конечно, ломает кости. Но правильная любовь сращивает их так, что они становятся крепче стали.
И иногда стоит упасть на самое дно, чтобы оттуда тебя вынесли на руках те, кто действительно достоин быть рядом.
А вы верите во второй шанс для бывших? Стоило ли Марине разрешить Олегу общаться с сыном, несмотря на прошлое? Или предавший однажды предаст и дважды? Пишите в комментариях!