– Ну что ты, в самом деле, придираешься? У нее просто маникюр свежий, там лак какой–то особенный, гель–лак или как его там, он от горячей воды портится и отслаивается. Не может же она рисковать такой красотой ради одной тарелки.
Голос сына звучал просительно и одновременно с нотками раздражения. Он стоял в дверях кухни, переминаясь с ноги на ногу, словно школьник, которого поймали за курением за гаражами, хотя Артему уже исполнилось двадцать четыре года. За его спиной, в темном коридоре, маячила тонкая фигурка той самой обладательницы драгоценного маникюра, которая демонстративно рассматривала свои ногти, делая вид, что разговор ее не касается.
Татьяна Андреевна медленно вытерла руки вафельным полотенцем, аккуратно повесила его на крючок и только потом повернулась к сыну. В кухне пахло жареными котлетами и усталостью. Весь вечер она провела у плиты, стараясь угодить гостье, про которую Артем все уши прожужжал за последнюю неделю. «Она особенная, мам, она такая возвышенная, ты таких еще не видела».
Действительно, таких Татьяна еще не видела. Или видела, но только в тех сериалах, которые крутили по второму каналу в выходные, где героини жили в огромных особняках и питались исключительно росой и шампанским.
– Артем, – тихо, но твердо сказала Татьяна. – Дело не в тарелке. И не в маникюре. Мы только что поужинали. Я приготовила первое, второе, салат и испекла пирог. Я накрыла на стол. Я убрала со стола все блюда. Твоя девушка съела котлету, отодвинула от себя грязную тарелку и сказала: «Спасибо, было съедобно», после чего встала и пошла в комнату. А когда я попросила ее хотя бы поставить посуду в раковину, она заявила, что это не ее функция.
– Мам, ну она же гостья! – взмолился Артем, понижая голос до шепота, чтобы «возвышенная» Милана не услышала. – Первый раз в доме. Неудобно как–то заставлять человека сразу хозяйством заниматься. Она стесняется.
– Стесняется? – Татьяна усмехнулась. – Стеснительные люди обычно предлагают помощь, когда видят, что хозяйка одна мечется между столом и мойкой. А Милана твоя даже спасибо толком не сказала. «Съедобно» – это, по–твоему, комплимент?
– Она просто очень честная и прямая, без лести, – нашелся Артем. – Ладно, я сам помою, делов–то!
Он решительно шагнул к раковине, где громоздилась гора посуды. Татьяна смотрела на широкую спину сына, обтянутую домашней футболкой, и чувствовала, как внутри закипает глухая обида. Не на сына, нет. Его она воспитала добрым, отзывчивым, может быть, даже слишком мягким. Обида была на ситуацию. На то, что в ее собственном доме, где всегда царили уважение и взаимопомощь, вдруг появились новые, чуждые правила.
Милана появилась в жизни Артема месяца три назад. Сначала он просто пропадал по вечерам, потом начал загадочно улыбаться, глядя в телефон, а потом объявил: «У меня есть девушка, мы хотим жить вместе». Татьяна, как мудрая мать, не стала отговаривать, хотя знала, что на съемную квартиру денег у Артема пока не хватит – он только закончил институт и устроился на первую работу младшим менеджером.
«Поживите пока у нас, – предложил тогда отец, Николай Петрович, который всегда был за то, чтобы семья держалась вместе. – Места в трешке хватает, комната твоя пустует. Приглядитесь друг к другу, денег подкопите».
Татьяна тогда промолчала, хотя интуиция подсказывала ей, что две хозяйки на одной кухне – это начало конца. Но кто же слушает интуицию, когда единственный сын смотрит на тебя сияющими глазами?
И вот настал день знакомства и переезда. Милана, девушка с длинными наращенными волосами и губами, которые явно знали руку косметолога, впорхнула в квартиру, неся в руках лишь крошечную дамскую сумочку. Чемоданы и коробки тащил Артем.
– Здрасьте, – бросила она с порога, не снимая темных очков, хотя в прихожей было не так уж светло. – А тапочки у вас есть? Только новые, я после кого–то донашивать не буду, это негигиенично.
Татьяна тогда проглотила это замечание, достала из шкафа новую пару гостевых тапочек, которые хранила для особых случаев. Милана критически осмотрела их, поморщилась, но надела.
– Ремонт бы вам освежить, – заявила она, проходя в гостиную и оглядывая обои. – Этот бежевый цвет уже лет десять как не в моде. Сейчас в тренде скандинавский минимализм или лофт. А у вас тут... совок, без обид.
Николай Петрович, сидевший в кресле с газетой, крякнул и спрятался за разворотом «Аргументов и фактов». Татьяна стиснула зубы. «Ничего, – успокаивала она себя. – Молодость, максимализм. Притремся».
Но притирка шла со скрипом, переходящим в скрежет.
В тот вечер Артем действительно перемыл всю посуду. Милана все это время сидела в его комнате и громко разговаривала по телефону с подругой, обсуждая, как тяжело жить с родителями парня, которые «застряли в прошлом веке». Стены в панельном доме были тонкими, и Татьяна, лежа в спальне, слышала каждое слово.
– Представляешь, она мне котлеты сунула! Жирные, жареные! Я ей говорю, я на интервальном голодании, а она смотрит, как на инопланетянку. Нет, ну Тема старается, защищает, но атмосфера тут тяжелая, давящая. Энергетика плохая.
Татьяна повернулась к мужу. Николай уже похрапывал. Счастливый человек, умеет отключаться от проблем. А она лежала и смотрела в потолок, думая о том, что завтра суббота. День уборки. И как поведет себя новая жилица, было совершенно непонятно.
Утро началось не с кофе. Утро началось с того, что Татьяна не смогла попасть в ванную. Дверь была заперта, а изнутри доносился шум воды и пение Миланы. Прошло двадцать минут, тридцать, сорок. Татьяна уже успела поставить тесто на блины, перебрать гречку и дважды заварить чай, который успел остыть.
Наконец, дверь распахнулась, и оттуда выплыла Милана в шелковом халатике, благоухая всеми ароматами парфюмерного магазина.
– Доброе утро, – буркнула она и поплыла на кухню.
Татьяна вошла в ванную и ахнула. Пол был залит водой, на зеркале красовались брызги зубной пасты, открытые тюбики с кремами валялись на стиральной машине, а в самой ванне плавали волосы. Много волос.
– Милана! – позвала Татьяна, стараясь не повышать голос.
Девушка появилась в дверях, держа в руках кружку, которую взяла без спроса из серванта – любимую кружку Николая Петровича.
– Что?
– У нас принято убирать за собой в ванной. Вытирать пол, споласкивать раковину. Мы здесь живем все вместе, и уважение друг к другу начинается с чистоты.
Милана закатила глаза так картинно, что Татьяна испугалась, не останутся ли они в таком положении навсегда.
– Ой, ну я же спешила! У меня процедуры. Я потом уберу, когда настроение будет. И вообще, почему у вас нет домработницы? В трешке убираться самой – это же убиться можно. Я вот вообще не приспособлена к физическому труду, у меня спина слабая и аллергия на бытовую химию.
– Аллергия на химию? – переспросила Татьяна. – А на зубную пасту, которую ты размазала по зеркалу, у тебя аллергии нет?
– Вы ко мне придираетесь, потому что ревнуете сына, – заявила Милана тоном опытного психолога. – Это классический комплекс свекрови. Вам нужно проработать это со специалистом.
Она развернулась и ушла, оставив Татьяну стоять посреди мокрой ванной с тряпкой в руках.
Дни складывались в недели, и ситуация накалялась. Милана вела себя не как девушка сына, которую пустили пожить, а как капризная принцесса в отеле, где сервис почему–то не соответствовал ее высоким стандартам, но платить за другой отель было нечем.
Она никогда не покупала продукты. «Я не разбираюсь в качестве, да и таскать тяжести вредно для женского здоровья», – говорила она. Зато она охотно инспектировала холодильник.
– Опять борщ? – морщила она носик, открывая кастрюлю. – Сколько можно есть одно и то же? Артемчик хотел заказать суши, но вы же будете против, скажете – дорого.
– Если Артем хочет суши, он может их заказать, – парировала Татьяна. – На свои деньги. Мы с отцом едим борщ. И Артем, кстати, его очень любит.
– Он просто привык к простой еде, – снисходительно объясняла Милана. – Я развиваю его вкус. Мы вчера ходили в устричный бар, он был в восторге. Правда, потом животом мучился, но это с непривычки.
Грязная посуда стала камнем преткновения. Милана принципиально не мыла за собой ни чашки, ни ложки. Она оставляла их везде: на компьютерном столе в комнате, на подоконнике в гостиной, даже в ванной. Татьяна находила засохшие огрызки яблок под диваном и фантики от конфет в цветочных горшках.
Артем метался между двух огней. Он пытался угодить матери, тайком убирая за своей пассией, и одновременно старался не расстроить Милану, которая при малейшем намеке на быт начинала лить слезы и говорить, что ее никто не любит и не ценит ее тонкую душевную организацию.
– Мам, ну потерпи немного, – шептал он на кухне, пока Милана смотрела сериалы. – Она ищет себя. Она творческая личность.
– Творческая личность в чем? – спрашивала Татьяна. – Она не работает, не учится. Целыми днями сидит в телефоне или красит ногти. На какие деньги она живет, Артем? На твои?
– Ну, я помогаю... Пока она не найдет свое призвание. Она хочет стать блогером, лайфстайл–коучем. Ей нужно время на раскрутку.
– Коучем? – Татьяна горько усмехнулась. – Чему она будет учить людей? Как не смывать за собой в туалете?
Развязка наступила внезапно, в один из обычных вторников. Татьяна пришла с работы раньше обычного – отменилось совещание. У нее жутко болела голова, хотелось просто лечь в тишине.
Войдя в квартиру, она споткнулась о гору обуви в прихожей. Кроссовки, босоножки, сапоги – все было вывалено из шкафа и валялось вперемешку. Из кухни доносился громкий смех и звон бокалов.
Татьяна прошла на кухню и замерла. За столом сидела Милана и две ее подруги – такие же «творческие личности» с надутыми губами. Стол был заставлен тарелками. Но не простыми тарелками. Это был праздничный сервиз Татьяны, чешский фарфор, который она доставала только на Новый год и дни рождения.
На тонком фарфоре лежали куски пиццы, какие–то жирные закуски, роллы. В хрустальных фужерах плескалось вино.
– Ой, здрасьте, – сказала Милана, ничуть не смутившись. – А мы тут девичник устроили. Прорабатываем карту желаний.
Татьяна посмотрела на одну из тарелок. На ней лежал окурок. Прямо на золотой каемке, на нежной росписи. Кто–то из подруг использовал коллекционный фарфор как пепельницу.
В голове у Татьяны что–то щелкнуло. Головная боль мгновенно прошла, уступив место холодной ярости.
– Вон, – тихо сказала она.
– Что? – переспросила одна из подруг, жуя ролл.
– Вон отсюда. Все трое. Немедленно.
– Татьяна Андреевна, вы чего? – Милана нахмурилась. – Мы же не шумим, музыку не включаем. Что за истерика?
– Истерика? – Татьяна подошла к столу и взяла тарелку с окурком. – Милана, это сервиз моей бабушки. Я просила его не трогать. Но даже если бы это была одноразовая посуда... Вы устроили свинарник в моем доме. Вы курите на моей кухне, хотя знаете, что мы не переносим запах табака.
– Мы в окно выдыхали! – огрызнулась Милана. – Боже, какая вы мелочная! Из–за старых тарелок такой скандал поднимать. Да мы вам новые купим, в Икее, гораздо стильнее этих! Эти все равно уже с царапинами.
– Вон, – повторила Татьяна, повышая голос. – У вас пять минут.
Подруги, почуяв неладное, начали быстро собираться, хватая сумки. Милана сидела, демонстративно сложив руки на груди.
– Я никуда не пойду. Это и мой дом тоже. Артем меня сюда привел. Вот придет Артем, и мы будем разговаривать. А вы не имеете права меня выгонять, я, может быть, беременна!
Этот аргумент заставил Татьяну на секунду замереть. Но потом она посмотрела на стол, где стояла полупустая бутылка вина, которую Милана активно распивала.
– Если ты беременна и пьешь вино, то ты еще глупее, чем я думала. Но это не меняет дела. Собирай вещи.
В этот момент в замке повернулся ключ. Пришел Артем. Он вошел на кухню, улыбаясь, с букетом цветов, но улыбка сползла с его лица, когда он увидел атмосферу в комнате.
– Что случилось? Мам? Мила?
– Твоя мать меня выгоняет! – взвизгнула Милана, мгновенно пуская слезу. – Просто так! Я пригласила девочек, мы тихо сидели, а она ворвалась и начала орать, оскорблять нас! Назвала меня... – она замялась, придумывая оскорбление, –...бомжихой!
– Артем, посмотри на стол, – спокойно сказала Татьяна. – Посмотри на бабушкин сервиз.
Артем перевел взгляд на тарелку с окурком. Его лицо дернулось. Он знал, как мать дорожит этими вещами.
– Мила, ты курила в тарелку? – спросил он растерянно.
– Ну а куда мне было пепел стряхивать? Пепельницы у вас нет! Вы же такие правильные! Тема, скажи ей! Ты мужик или кто? Защити свою женщину!
Артем посмотрел на мать, на отца, который только что вошел в кухню, привлеченный шумом, и встал рядом с женой, сложив руки на груди. Отец молчал, но его взгляд был тяжелым.
– Мила, – сказал Артем тихо. – Мама просила не брать этот сервиз. И мы договаривались насчет порядка.
– Ах, так? – Милана вскочила, опрокинув стул. – Ты тоже против меня? Предатель! Маменькин сынок! Да вы все тут больные! Вам лечиться надо! Я ухожу! Ноги моей здесь не будет!
Она рванула в комнату. Слышно было, как она швыряет вещи в сумку. Артем стоял, опустив голову.
– Артем, – сказал Николай Петрович. – Ты можешь пойти за ней, если хочешь. Но учти: в этом доме действуют наши правила. И одно из них – уважение к труду твоей матери. Если твоя девушка считает, что мытье посуды – это унижение, то пусть наймет прислугу. Но я не позволю превращать свою жену в служанку для твоей пассии.
Через десять минут Милана вылетела из квартиры с сумкой наперевес.
– Ты идешь или остаешься в этом болоте? – крикнула она Артему с порога.
Артем посмотрел на нее. На ее перекошенное злобой лицо, на котором уже не было и следа той «возвышенности», о которой он говорил. Он посмотрел на мать, которая устало собирала грязную посуду со стола. На отца, который молча взял тряпку, чтобы вытереть пролитое вино.
– Я остаюсь, Мила, – сказал он глухо. – Ты не права.
– Ну и сдохни тут со своими предками! – визгнула она и хлопнула дверью так, что посыпалась штукатурка.
В квартире повисла тишина. Звенящая, густая тишина. Только тиканье часов на стене нарушало ее.
Артем подошел к столу и взял из рук матери тарелку.
– Мам, оставь. Я все уберу. Прости меня.
Татьяна посмотрела на сына. В его глазах были слезы, но в то же время – какое–то новое, взрослое понимание. Розовые очки разбились, и осколки больно ранили, но это было необходимое взросление.
– Ничего, сынок, – она погладила его по плечу. – Все проходит. И это пройдет. Главное, что ты все понял.
Она вышла из кухни, оставив мужчин наводить порядок. Ей нужно было прилечь.
Прошел месяц. Жизнь вошла в привычную колею. Артем стал серьезнее, больше времени проводил дома, помогал отцу с ремонтом на балконе. О Милане старались не вспоминать, хотя Татьяна видела, как сын иногда грустно смотрит в телефон.
Однажды вечером, когда они ужинали (на кухне было чисто, уютно пахло пирогом с капустой), Артем вдруг сказал:
– Знаете, я сегодня встретил ее. В торговом центре. Она была с каким–то парнем, старше меня лет на десять. Шла и выговаривала ему, что он купил ей не тот кофе.
– И что ты почувствовал? – спросил отец.
– Облегчение, – признался Артем. – И... стыд. Мам, как ты вообще терпела эти три недели? Я бы на твоем месте выгнал ее на второй день.
Татьяна улыбнулась, подливая сыну чай.
– Я мать, Артем. Моя задача – дать тебе возможность совершить свои ошибки и быть рядом, когда тебе понадобится помощь, чтобы их исправить. Но, – она подняла палец вверх, – в следующий раз, пожалуйста, предупреждай девушку сразу: в этом доме принцесс нет. Здесь все – королевские особы, которые умеют сами себя обслуживать.
Они рассмеялись. Впервые за долгое время смех был легким и искренним.
На следующий день Артем принес домой новую девушку. Нет, не жить. Просто познакомить. Скромная, в очках, с книжкой в руках.
– Здравствуйте, – сказала она, смущенно улыбаясь. – Меня зовут Лена. Ой, у вас так вкусно пахнет! Можно я помогу накрыть на стол?
Татьяна переглянулась с мужем. Николай Петрович незаметно подмигнул ей.
– Конечно, Леночка, – сказала Татьяна, чувствуя, как от сердца отлегло. – Проходи, руки мой, полотенце справа. А я пока салат заправлю.
Когда после ужина Лена встала и, не спрашивая, начала собирать тарелки, чтобы отнести их к раковине, Артем вскочил:
– Лен, сиди, я сам!
– Да ладно тебе, – улыбнулась она. – Вместе быстрее. Ты мой, я вытираю.
Татьяна смотрела на них, стоя плечом к плечу у мойки, и думала о том, что счастье – это не дорогие подарки и не возвышенные речи. Счастье – это когда в доме чисто, а люди берегут друг друга. И когда никто не считает зазорным помыть за собой тарелку, потому что любовь проявляется именно в таких мелочах.
Вечером, когда молодые ушли гулять, Татьяна достала тот самый бабушкин сервиз. Она внимательно осмотрела тарелку, на которой лежал окурок. Пятнышко отмылось, но если присмотреться, можно было заметить крошечную, едва заметную трещинку на эмали.
– Ничего, – сказал Николай, обнимая ее за плечи. – Шрамы украшают не только мужчин, но и посуду. Зато теперь мы точно знаем цену домашнему уюту.
– Знаешь, Коля, – задумчиво произнесла Татьяна. – Я думаю, нам все–таки нужно купить посудомоечную машину. Не для гостей. Для нас. Мы заслужили.
– Согласен, – кивнул муж. – Завтра же поедем и выберем. Самую лучшую.
И они стояли на кухне, глядя в окно, где зажигались огни большого города, и в их квартире было тепло, спокойно и, самое главное, чисто. Чисто не только на полу, но и в отношениях. А это, пожалуй, самое важное, что может быть в семье.
Если вам понравилась эта житейская история, не забудьте поставить лайк и подписаться на канал, чтобы не пропустить новые рассказы. Пишите в комментариях, как бы вы поступили на месте главной героини?