В квартире пахло ладаном, дешевыми восковыми свечами и почему-то вареной морковью. Этот сладковато-приторный запах поминок Даша запомнит на всю жизнь.
Она сидела в углу дивана, сжимая в руках старую плюшевую собаку — последний подарок папы... нет, отчима. Андрея. Человека, который заменил ей весь мир, когда родной отец исчез в тумане, а мама сгорела от онкологии пять лет назад.
За столом, громко стуча ложками, сидели «наследники».
Тетка Ира — родная сестра Андрея — накладывала себе кутью с таким видом, будто оценивала её рыночную стоимость. Бабушка Зоя, мать Андрея, сидела с поджатыми губами и смотрела на Дашу так, словно та была тараканом, случайно выползшим на скатерть.
— Гроб, конечно, дорогой взяли, — громко сказала Ира, не понижая голоса. — Зачем дуб? Сосна сгорела бы так же. Андрей был скромный человек, ему эти понты ни к чему. Это всё она... — Ира кивнула в сторону Даши жирным подбородком. — Шикануть решила за чужой счет.
Даша вздрогнула.
— Я выбрала то, что он заслужил, — тихо сказала она. — И оплатила я сама. Со своих накоплений.
— Со своих? — хмыкнула бабушка Зоя. — Откуда у тебя свои? Всё Андрюша давал. Ты ж его доила как корову двадцать лет.
Даша промолчала. Ей не хотелось скандала. Только не сегодня, когда земля на могиле еще свежая. Андрей умер внезапно. Тромб. Раз — и нет человека. Крепкого, веселого, пятидесятилетнего мужика, который еще вчера планировал ехать с ней на рыбалку.
— Ладно, помянули и хватит, — Ира отодвинула тарелку и вытерла губы салфеткой. — Давай, Дарья, о делах поговорим. Пока все в сборе.
Даша подняла на неё красные от слез глаза.
— О каких делах? Тетя Ира, девять дней еще не прошло...
— Вот именно! Время идет! — Ира по-хозяйски разлила водку по стопкам. — Ситуация, сама понимаешь, непростая. Андрюша, царствие небесное, был мужик добрый, но безалаберный. Завещания не оставил. Тебя не удочерил.
— Он хотел... — прошептала Даша. — Мама была против смены фамилии, а потом... потом как-то не до бумажек было. Мы просто жили.
— Вот! — Ира подняла палец вверх. — «Просто жили». А по закону «просто жили» не считается. Ты ему никто. Седьмая вода на киселе. Чужая девка, которую он по доброте душевной пригрел.
В комнате повисла тишина. Тиканье часов на стене казалось ударами молотка.
— Наследников первой очереди у него нет, — продолжала Ира, чеканя слова. — Детей нет, жены нет, родителей... ну вот, мама жива, слава богу. Значит, наследница — мама. И я, как сестра, если мама откажется.
— И что? — Даша почувствовала, как холодеют руки.
— А то, милочка. Квартира эта — Андрюшина. Трешка в центре. Хорошая квартира, дорогая. И она теперь наша.
— Но я здесь живу... Я здесь прописана... — Даша растерянно огляделась. Эти стены, эти обои, которые они клеили с папой в прошлом году...
— Прописка права собственности не дает, — отрезала Ира. — Ты взрослая кобыла, институт закончила. Пора и честь знать. Мы тебе даем неделю на сборы.
— Неделю?! — Даша вскочила. — Куда я пойду? Это мой дом! Я здесь с четырех лет живу!
— Это был дом моего сына! — вдруг визгливо закричала бабушка Зоя, ударив клюкой по полу. — Моего! А ты — приживалка! Мать твоя вертихвостка окрутила Андрюшу, квартиру свою продала, деньги промотала на лекарства, а его заставила вас содержать! Хватит! Попила нашей кровушки!
Даша смотрела на них и не узнавала. Эти люди приходили к ним на праздники. Андрей давал Ире деньги на ремонт, на машину её сыну, на отдых. Бабушке он оплачивал санатории. Они улыбались, ели Дашины пироги, называли её «внучкой».
А теперь, когда Андрея не стало, с них слетели маски. Под ними оказались оскалы гиен.
— Я не уйду, — твердо сказала Даша. — Папа бы никогда...
— Папы твоего нет! — рявкнула Ира. — Есть закон. И закон на нашей стороне. Не уйдешь сама — вызовем полицию. Выпишем через суд. Ты здесь никто, Даша. Никто и звать тебя никак.
Неделя превратилась в ад.
Ира не стала ждать выселения. Она переехала в квартиру на следующий же день.
— Присматривать за имуществом, — заявила она, вваливаясь с баулами. — А то знаю я вас, ушлых. Вынесешь сейчас технику, а потом ищи-свищи.
Ира вела себя как оккупант. Она ходила по квартире в уличной обуви. Она курила на кухне, стряхивая пепел в любимую чашку Даши. Она открывала шкафы и перебирала вещи.
— Ого, шуба норковая! — Ира достала из шкафа мамину шубу, которую Даша берегла как память. — Андрюша купил? Значит, наследственная масса. Мое.
— Положите на место! — кричала Даша, пытаясь вырвать вещь.
— Руки убрала! — Ира толкала её бедром. — Твоего тут только трусы, и то, купленные на деньги моего брата.
Даша закрывалась в своей комнате (бывшей детской) и баррикадировала дверь стулом. Она слышала, как Ира ходит по коридору, разговаривая по телефону:
— Да, Ленка, квартира шикарная! Потолки три метра! Продадим миллионов за пятнадцать. Маме однушку купим, а остальное мне. Виталику машину обновим. А эта? Да куда она денется, в общагу пойдет. Не мои проблемы.
Даша плакала в подушку. Ей было обидно не за квартиру. Ей было больно за папу. За то, как быстро эти стервятники забыли о нем и начали делить шкуру.
Она пыталась найти документы. Папа всегда держал папку с документами в сейфе. Но сейф был пуст.
— Ищешь чего? — ехидно спросила Ира, застав её у открытого сейфа. — Не старайся. Я ключи нашла в первый же день. Все бумаги у меня. Свидетельство о смерти, документы на квартиру... Ты думала, самая умная?
Ира торжествующе похлопала себя по карману.
— Готовься, Дашка. Завтра придет риелтор фотографировать. Чтобы к обеду духу твоего тут не было.
— Я вызову полицию, — сказала Даша.
— Вызывай! — расхохоталась тетка. — Пусть посмотрят, как бомжиха чужую жилплощадь занимает. У меня справка от нотариуса об открытии наследственного дела. Я — наследник. А ты — ноль без палочки.
Этой ночью Даша не спала. Она перебирала старые фотографии. Вот они с папой в зоопарке. Вот он учит её плавать. Вот выпускной...
Взгляд упал на старую книгу на полке. «Остров сокровищ». Любимая книга Андрея. Он читал её Даше вслух, когда она болела ветрянкой.
Даша машинально потянулась к книге. Открыла.
Между страниц выпал сложенный лист бумаги. И ключ. Маленький, плоский ключ от банковской ячейки.
И записка. Почерк папы. Крупный, размашистый.
«Дашка, Чижик мой. Если ты это читаешь, значит, меня нет. Я знаю свою родню. Знаю Ирку, знаю мать. Они тебя сожрут. Прости, что не удочерил — хотел, но всё откладывал. Но я подстраховался. В банковской ячейке (адрес банка и номер) лежит то, что поможет тебе отбиться. Не бойся ничего. Я всегда с тобой. Папа».
Даша прижала записку к груди и разрыдалась. На этот раз — от облегчения и нежности. Он знал. Он всё знал и не оставил её.
Утром пришел риелтор. И участковый — его вызвала Ира, чтобы «зафиксировать факт незаконного проживания».
— Ну что, гражданочка, — участковый, молодой усталый парень, посмотрел на Дашу. — Документы есть на право проживания? Прописка — это хорошо, но собственник требует освободить помещение.
— Вот! — Ира тыкала пальцем в бумаги. — Свидетельство о смерти брата. Я сестра. Вот заявление нотариусу. Эта девица нам никто. Выгоняйте её!
Даша стояла спокойно. Она сходила в банк час назад. В ячейке лежал один-единственный документ. И это было не завещание.
— Товарищ лейтенант, — сказала Даша. — А вы проверили, кто является собственником этой квартиры?
— В смысле? — удивился участковый. — Гражданка утверждает, что покойный Андрей Викторович.
— Утверждать можно что угодно.
Даша достала из сумки документ. Свежую выписку из ЕГРН (она заказала её еще вчера, но оригинал договора купли-продажи нашла в ячейке).
— Взгляните.
Участковый взял бумагу. Пробежал глазами. Нахмурился. Посмотрел на Иру. Потом снова на бумагу.
— Гражданка Петрова, — обратился он к Ире. — А с чего вы взяли, что квартира принадлежала вашему брату?
— Как с чего?! — взвизгнула Ира. — Он её купил! Десять лет назад! Мы обмывали!
— Купил-то, может, и он. Но вот собственником здесь значится... — участковый посмотрел в лист, — Смирнова Дарья Алексеевна. На основании договора купли-продажи от 2014 года.
Повисла тишина. Ира замерла с открытым ртом, похожая на выброшенную на берег рыбу.
— Что?.. — просипела она. — Какая Дарья? Ей тогда четырнадцать лет было!
— Именно, — кивнула Даша. — Папа купил эту квартиру на моё имя. Он был моим законным представителем. В договоре его подпись, но покупатель — я.
Даша вспомнила тот день. Ей было 14. Папа привел её к нотариусу. «Подпиши здесь, Чижик. Это твое приданое. Чтобы никто и никогда не мог тебя обидеть». Она тогда не поняла смысла. А он — понимал. Он знал, что квартира мамы ушла на лечение, и хотел, чтобы у Даши был свой угол, который не отнимет никакая «очередь наследования».
Квартира никогда не принадлежала Андрею юридически. Она сразу была Дашиной.
— Это подлог! — заорала Ира, багровея. — Он не мог! Он не мог отдать трешку какой-то... приблуде! Это наши деньги! Семейные! Я судиться буду! Я докажу, что он был невменяемый!
— Невменяемый? — переспросил участковый. — Десять лет назад? И вы только сейчас об этом вспомнили? Гражданочка, документ официальный, зарегистрирован в Росреестре. Срок исковой давности по оспариванию сделок — три года. Вы опоздали лет на семь.
Ира схватилась за сердце (театрально, как и её мать).
— Выгнали! Обобрали! Родную сестру на улицу!
— Насчет «на улицу», — Даша сделала шаг вперед. Теперь в её голосе звенел металл. — Ирина Викторовна, у вас есть десять минут, чтобы собрать свои баулы.
— Что?!
— То. Вы находитесь в моей квартире незаконно. Вы не прописаны, вы не собственник. Вы — посторонний человек. И если через десять минут вы не уйдете, я напишу заявление о краже.
— О какой краже?
— О краже норковой шубы моей мамы, которую вы вчера примеряли. И золотых украшений из шкатулки. Я видела, как вы их в сумку положили.
Ира побледнела. Она действительно припрятала пару колец.
— Ты... ты тварь, Дашка. Змея подколодная. Мы тебя пригрели...
— Время пошло, — Даша посмотрела на часы. — Девять минут.
Ира металась по квартире, запихивая вещи в пакеты. Она проклинала Дашу, Андрея, полицию и весь белый свет. Она пыталась прихватить тостер, но участковый строго кашлянул, и она поставила его на место.
— Ноги моей здесь не будет! — крикнула она на пороге. — Будь ты проклята! Чтоб ты сдохла в этой квартире одна!
— И вам не хворать, тетя Ира. Ключи на тумбочку.
Дверь захлопнулась.
Участковый вздохнул, козырнул и ушел, пробормотав что-то про «санта-барбару».
Даша осталась одна.
В квартире было тихо. Исчез запах дешевых сигарет и чужих духов. Остался только запах дома.
Даша подошла к окну. Внизу Ира грузила пакеты в такси, яростно жестикулируя.
Даша достала из кармана записку.
«Я всегда с тобой, папа».
— Спасибо, пап, — прошептала она, глядя в небо. — Ты опять меня спас.
Она знала, что впереди суды — Ира так просто не отстанет, будет пытаться доказать, что деньги на квартиру были «семейными» или что Андрей был введен в заблуждение. Но Даша не боялась. У неё был лучший адвокат на свете — любовь её отца, которая защищала её даже с того света.
Вечером она сменила замки.
А потом села на диван, обняла плюшевую собаку и впервые за две недели уснула спокойным сном. В своем доме.
Эпилог
Суды Ира проиграла. Ни один судья не стал слушать бред про «невменяемость» здорового сорокалетнего мужчины, который покупал квартиру 10 лет назад.
Бабушка Зоя звонила Даше раз в месяц, проклинала и требовала «долю» с пенсии Андрея (которой не существовало). Даша сменила номер.
Через год Даша открыла в квартире маленькую художественную студию. Она рисовала портреты. На самом видном месте висел портрет улыбающегося мужчины с добрыми глазами, который держал на плечах маленькую девочку.
Подпись гласила: «Папа. Родной не по крови, а по душе».
А вы согласны с тем, что родитель — это тот, кто воспитал? И справедливо ли поступил Андрей, оставив квартиру падчерице в обход родной сестры и матери? Пишите свое мнение в комментариях!