В квартире пахло ванилью и отпаривателем для одежды. Предсвадебная суета — это особый вид хаоса, в котором есть своя прелесть.
Елена стояла у гладильной доски, аккуратно разглаживая воротничок рубашки Максима.
— Макс, стой смирно! — смеялась она, когда высокий плечистый парень пытался утащить с тарелки горячий пирожок. — Это гостям на завтра!
— Мам, ну один! Я же жених, мне нужны силы!
Максим обнял Елену за плечи, чмокнул в макушку.
— Спасибо тебе, мам. За всё. Если бы не ты, я бы с ума сошел с этой подготовкой.
— Глупости, — Елена улыбнулась, смахивая невидимую пылинку с его плеча. — Ты у меня самый лучший. Аня тебе досталась золотая. Я так счастлива за вас, сынок.
Елена не рожала Максима. Она пришла в эту семью, когда ему было четыре года. Маленький, запуганный волчонок, который прятался под столом и звал маму. Его родная мать, Инга, уехала «покорять Европу» с каким-то музыкантом, оставив записку: «Сережа, я не создана для пеленок и борщей. Я творческая личность. Максу с тобой будет лучше».
Елена отогревала его годами. Лечила бесконечные бронхиты, учила читать, ходила на родительские собрания, клеила поделки из шишек до трех ночи. Она стала ему мамой. Настоящей. Единственной.
Звонок в дверь прозвучал резко, требовательно.
— Это, наверное, Анька документы забыла! — Максим побежал открывать.
Елена выключила утюг. В прихожей стало подозрительно тихо. Не было слышно смеха Ани или голоса отца.
Была тишина. А потом — стук каблуков.
Елена выглянула в коридор и замерла.
Посреди прихожей стояла женщина. Яркая, в леопардовом пальто, с копной наращенных волос и губами, которые явно знали руку косметолога. Она пахла тяжелыми, сладкими духами так сильно, что у Елены мгновенно запершило в горле.
Женщина смотрела на Максима, который стоял, вцепившись в дверную ручку, и побледнел так, что стали видны веснушки.
— Ну, здравствуй, сынок, — грудным, театральным голосом произнесла гостья. — Не узнал? Или отец все фото сжег?
Максим молчал. Его кадык дернулся.
— Инга? — голос Сергея, вышедшего из кухни, прозвучал как выстрел.
Инга (а это была она) картинно раскинула руки.
— Сюрприз! Я узнала, что у моего мальчика свадьба! Разве мать могла пропустить такое событие? Я прилетела первым рейсом! Максик, иди к мамочке!
Она шагнула к сыну, пытаясь обнять его. Максим отшатнулся, как от огня.
— Ты... — он сглотнул. — Что ты здесь делаешь?
— Как что? — Инга захлопала накладными ресницами. — Я приехала на свадьбу! Я же мать! Я должна благословить, сидеть в президиуме... Ой, а это кто?
Её взгляд упал на Елену, которая стояла в проеме с кухонным полотенцем в руках. Инга смерила её оценивающим, брезгливым взглядом — от домашних тапочек до седины в волосах.
— А, это, наверное, та женщина... гувернантка? Или как там... мачеха? Спасибо вам, милочка, что присмотрели за моим сокровищем, пока я устраивала жизнь. Вы свободны. Мать вернулась.
Вечер превратился в фарс.
Сергей пытался выставить бывшую жену, но Инга устроила сцену на лестничной клетке:
— Я вызову полицию! Я имею право видеть сына! Я его рожала в муках! Вы не имеете права лишать меня ребенка!
Чтобы не пугать соседей и не портить предсвадебное настроение окончательно, её пустили «поговорить».
Инга прошла в квартиру как королева в изгнании. Села на диван, потребовала кофе («только не растворимый, я пью только зерновой арабику»).
— Максик, ты такой красавец! — щебетала она, не замечая ледяного молчания. — Весь в меня! Порода! Я тебе подарок привезла, из Милана. Запонки. Золотые!
Она вытащила коробочку.
— Правда, я сейчас немного на мели... Бизнес в Италии пришлось заморозить, санкции, сама понимаешь... Но для сына ничего не жалко!
Елена молча накрывала на стол. Руки у неё дрожали. Она чувствовала себя лишней в собственном доме.
— А вы, — Инга повернулась к Елене, — не суетитесь так. Салатик есть? Только без майонеза, я на фигуре. Кстати, вам бы тоже не помешало... А то Максику, наверное, стыдно с такой... простой мамой рядом стоять.
— Закрой рот, — тихо сказал Сергей.
— Ой, какие мы нежные! — фыркнула Инга. — Сережа, давай начистоту. Завтра свадьба. Я — биологическая мать. Я вписана в свидетельство о рождении. Я должна сидеть на почетном месте. Зажигать очаг. Танцевать танец сына и матери.
— Танцевать? — переспросил Максим. — Ты меня бросила в четыре года. Ты ни разу не позвонила. Ни разу, Инга. Даже на день рождения.
— Я звонила! — Инга картинно прижала руку к груди. — Отец не давал трубку! Он менял номера! Я писала письма, он их жег! Я страдала, Максик! Я ночами в подушку плакала! Ты не представляешь, каково это — быть в разлуке с кровинкой!
Она плакала так профессионально (тушь не текла), что Елена на секунду даже засомневалась. А вдруг правда? Вдруг Сергей скрывал?
Но Максим смотрел на мать сухими, злыми глазами.
— Я сам проверял почтовый ящик, — сказал он. — Каждый день. До десяти лет. Там были только счета. Хватит врать.
— Ты жестокий, — Инга резко перестала плакать. — Весь в отца. Ладно. Я приехала, я здесь. Я хочу быть на свадьбе. Если вы меня не пустите — я устрою скандал у ЗАГСа. Я лягу под лимузин. Журналистов позову. Вам нужен позор?
Сергей и Максим переглянулись.
— Пустим, — тихо сказала Елена.
Все обернулись к ней.
— Пусть приходит, — Елена посмотрела Инге в глаза. — Как гостья. В дальний угол.
— В какой угол?! — взвизгнула Инга. — Я мать! Я буду сидеть рядом с сыном! А ты, приживалка, подвинешься!
На следующий день был предсвадебный обед. Знакомство с родителями невесты.
Инга пришла без приглашения. Она просто узнала адрес ресторана (как — загадка, видимо, подслушала телефонный разговор).
Она вплыла в зал в красном платье, затмевая невесту.
— А вот и я! — провозгласила она. — Аня, деточка, здравствуй! Я мама Максима, Инга Валерьевна. Настоящая мама, а не та женщина, что борщи варит.
Родители Ани, интеллигентные врачи, застыли с вилками в руках.
Инга плюхнулась на свободный стул, подозвала официанта.
— Шампанского! Самого дорогого! И... Максик, я тебе сюрприз принесла!
Она достала из пакета пластиковую коробку.
— Помнишь, в детстве ты обожал «Киевский» торт? С орешками! Я пол-Москвы объездила, чтобы найти самый лучший, настоящий, ГОСТовский!
Она открыла коробку. Запахло фундуком и безе.
— Давай, кусочек за здоровье мамочки! Я знаю, ты скучал по сладенькому!
Инга отрезала огромный кусок и протянула его Максиму на тарелке.
— Ешь! Ну же!
Максим смотрел на торт. Его лицо стало серым.
— Мам... то есть, Инга...
— Ешь, говорю! Я старалась!
Елена, сидевшая на другом конце стола, вдруг вскочила. Она подлетела к Максиму быстрее пули и выбила тарелку из рук Инги.
Тарелка с грохотом разбилась. Кусок торта разлетелся по дорогому ковру.
— Ты что, больная?! — заорала Инга. — Ты что творишь?! Это же «Киевский»!
— У него отек Квинке на орехи! — закричала Елена, её голос сорвался на визг. — У него смертельная аллергия на фундук! Ты его убить хочешь?!
В зале повисла мертвая тишина.
Инга моргнула.
— Аллергия? Да ладно... В детстве он ел...
— Он никогда не ел орехи! — Елена тряслась. — У него первый приступ был в три года! Ты была там! Ты скорую вызывала! Или ты была слишком пьяна, чтобы запомнить?!
Инга покраснела. Пятнами.
— Ну... забыла. Столько лет прошло. Подумаешь, аллергия. Сейчас таблетки есть...
— Подумаешь? — тихо спросил Максим. Он встал. — Лена знает, где лежит мой адреналин. Лена знает, что мне нельзя пуховые подушки. Лена помнит все мои шрамы. А ты... ты чуть не убила меня своим «сюрпризом», потому что тебе плевать. Тебе нужен не я. Тебе нужна сцена.
— Я хотела как лучше! — огрызнулась Инга. — Неблагодарные!
День свадьбы.
Елена умоляла Максима не сажать Ингу за главный стол. Но Максим сказал: «Пусть сидит. Я хочу, чтобы все видели».
Инга сидела слева от жениха. В белом (!) платье, которое подозрительно напоминало свадебное, только короче. Она сияла, пила много шампанского и громко смеялась.
Елена сидела рядом с Сергеем, с краю. В скромном синем костюме. Она улыбалась, но глаза у неё были грустные.
Ведущий объявил:
— А сейчас — самый трогательный момент. Зажжение семейного очага. Я приглашаю мам наших молодоженов подойти к алтарю. Маму невесты, Ирину Викторовну, и маму жениха...
Инга вскочила раньше, чем ведущий договорил. Она схватила свечу и ринулась в центр зала, оттолкнув Елену плечом так, что та чуть не упала.
— Я здесь! Я готова! — провозгласила Инга в микрофон.
Зал затих. Гости со стороны жениха (которые знали историю) перешептывались.
Инга начала речь.
— Сынок! Кровиночка моя! Я несла тебя под сердцем девять месяцев! Я дала тебе жизнь! Это священная связь, которую никто не разорвет! — она метнула злобный взгляд в сторону Елены. — Никакие няньки, никакие суррогаты не заменят мать! Я хочу, чтобы ты сейчас, при всех, поклонился мне в ноги! Как в старину! Почитай мать свою!
Она картинно встала в позу ожидания, протянув руки.
Максим стоял с зажженной свечой. Он смотрел на женщину в белом, которая требовала поклонения.
Потом он взял микрофон у ведущего.
— Ты права, Инга, — сказал он. Голос его разнесся по залу, усиленный колонками. — Мать — это святое.
Инга самодовольно улыбнулась.
— Мать — это та, кто не спал ночами, когда я задыхался от астмы, — продолжил Максим. — Та, кто продала свои сережки, чтобы купить мне компьютер для учебы. Та, кто научила меня быть мужчиной, а не предателем.
Улыбка сползла с лица Инги.
— Ты дала мне жизнь, это правда. Биологический факт. Спасибо за генофонд. Но на этом твое материнство закончилось.
Максим повернулся к Елене, которая стояла в тени колонны.
— Мам, иди сюда.
Елена покачала головой, вытирая слезы.
— Иди, Лена. Это твое место.
Максим спустился с подиума, подошел к Елене, взял её за руку и вывел в центр зала. Рядом с Ингой.
— Вот моя мама, — сказал он гостям. — Елена Петровна. Женщина, которая меня вырастила. Женщина, которую я люблю.
И Максим поклонился. Низко, в пояс. Елене.
А потом встал на одно колено и поцеловал ей руку.
— Спасибо, мам.
Зал взорвался аплодисментами. Люди вставали. Кричали «Браво!». Плакали.
Инга стояла пунцовая, как рак. Её трясло от ярости.
— Ах так?! — заорала она в микрофон, перекрывая овации. — Значит, кланяешься этой...?! А родная мать должна стоять как бельмо на глазу?! Да пошли вы!
Она швырнула свечу на пол. Воск брызнул на паркет.
— Ты мне должен! — вдруг завизжала она, теряя остатки лоска. — Слышишь, щенок?! Я знаю, ты богатый! У меня долги! Коллекторы меня убьют! Дай мне денег! Миллион! Или я прокляну ваш брак! Я мать! Я имею право на алименты!
Гости замерли.
Максим подошел к Инге вплотную.
— У тебя нет прав, — тихо сказал он, но в микрофон было слышно каждое слово. — Ты лишена родительских прав. Папа оформил это через суд, когда мне было десять. За злостное уклонение от воспитания. Ты не знала? Ах да, ты же не читала письма из суда.
Инга открыла рот, но не нашла что сказать.
— Охрана! — спокойно позвал Максим. — Проводите эту женщину. Она ошиблась свадьбой.
Два крепких парня в костюмах вежливо, но твердо взяли Ингу под локти.
— Пустите! Я буду жаловаться! Я звезда! Вы еще пожалеете! — орала она, пока её тащили к выходу. — Макс! Дай хоть сто тысяч! На билет!
Двери закрылись.
В зале снова стало тихо.
Максим обнял Елену. Она плакала, уткнувшись ему в плечо.
— Прости, что устроил сцену, мам.
— Ничего, сынок. Ничего. Главное, что ты счастлив.
Свадьба продолжилась. Очаг зажгли Елена и мама Ани.
Инга больше не появлялась. Как выяснилось позже, она заняла денег у кого-то из гостей в фойе («на такси») и исчезла.
Через месяц Максиму пришло письмо из банка — требование погасить кредит, который Инга пыталась взять, указав его телефон как поручителя. Максим отправил в банк копию решения суда о лишении родительских прав и заявление в полицию о мошенничестве.
Елена до сих пор хранит фото со свадьбы. На нем Максим стоит на коленях и целует ей руку.
Она не рожала его. Но разве это важно, когда сердце болит за ребенка как за своего?
Кровь — это просто жидкость. А родство — это любовь, доказанная делами.
А как вы считаете, должна ли была Елена уступить место биологической матери ради приличий? И прав ли Максим, что так жестоко выгнал мать со свадьбы? Делитесь мнением в комментариях!