— Мам, ты серьёзно сейчас начнёшь? В праздник?
— А когда мне начинать, Игорь? В пост? — Тамара поставила на стол салатницу и тут же убрала руку. Салатница была горячая, как будто её только что вытащили из духовки. Странно. Она точно стояла на подоконнике. — Я просто спросила. Коробка под ёлкой чья?
— Какая коробка… — Игорь даже не глянул. Он возился с проводом от гирлянды, как будто от этого зависела жизнь. Пальцы у него были сухие, шершавые, заусенцы торчали. — У нас их сто штук.
— Не сто. Одна. Без бирки.
— Ну… значит, тебе.
— Мне? — Тамара коротко усмехнулась. — Мне вы уже подарили. Третий год подряд. Полотенца.
В комнате пахло мандаринами и чем то сладким, липким. На телевизоре кто то пел, но звук был тихий, потому что Игорь настоял: «Голова болит от этого». В коридоре стояли ботинки сына и невестки, на батарее сохла мокрая перчатка — кто то потерял вторую, и теперь эта одна торчала пальцами вниз, как рука.
Сын, Саша, высунулся из кухни.
— Ма, ну не цепляйся. Тут дети. Давайте нормально. Мы же собрались.
— А я нормально. Я спрашиваю, — Тамара обошла стол, взяла коробку из под нижней ветки. Она была обёрнута обычной коричневой бумагой, даже не новогодней. Плотной, как для посылок. Сверху — тонкая бечёвка. Узел — ровный, не Игорев. И точно не Сашин: тот так не умеет, он всё завязывает одним махом, и потом хвосты торчат.
— Не сейчас, — сказал Игорь. Слишком быстро. — После.
— Почему после?
Игорь наконец поднял голову. Посмотрел не на коробку, а на Тамару. Как на холодильник, который снова начал гудеть.
— Просто после. Тома, ну.
Тамара кивнула, как будто согласилась. Поставила коробку обратно под ёлку. И пошла на кухню, потому что руки сами пошли мыть тарелку, которой она не пользовалась.
На кухне стоял остывший борщ. Она ставила его греться ещё днём, но потом отвлеклась на звонок от Лены — подруги, и кастрюля так и осталась на плите. Борщ теперь был ни туда ни сюда: сверху плёнка, снизу густо. Тамара открыла крышку, вдохнула и закрыла обратно. Не до него.
Лена звонила, как всегда, без вступлений.
— Ты дома? Ты как?
— Дома. Как все, — ответила тогда Тамара. — Новый год, елка, дети пришли.
— Игорь трезвый?
— Лена.
— Я спросила.
Тамара не ответила. Не потому что не хотела, а потому что услышала, как в коридоре кто то шепнул: «Только не сейчас». И это было не про тосты.
Сейчас на кухне Саша прикрыл дверь и подошёл к матери ближе.
— Мам, не лезь. Пожалуйста.
— Куда не лезь? В свою квартиру?
— В… — он замялся. Пальцами по столешнице провёл, как будто пыль искал. — В их… дела.
— В их дела? — Тамара уставилась на хлебницу. На ней была трещина сбоку, старая, ещё с дачи. — Саша, ты вообще слышишь, что говоришь?
Он шумно выдохнул и сказал тише:
— Там просто… сюрприз. Завтра. Нормальный.
— Завтра? — Тамара медленно повернулась к нему. — Завтра что?
— Ну… — он посмотрел на дверь, как будто Игорь мог подслушать через фанеру. — Завтра всё решится. Я не должен говорить.
— Решится что?
— Мам, ну хватит. Ты как… — Саша прикусил язык, не договорил. Это было хуже, чем если бы договорил.
Тамара взяла с подоконника полотенце и начала вытирать уже сухие руки. Пальцы цеплялись за махру.
— Иди к столу, — сказала она. — И не говори со мной так.
Он ушёл, чуть задев плечом косяк. Дверь закрылась, и сразу стало слышно телевизор: там кто то смеялся, как в старых концертах, громко и чужим смехом.
Тамара вернулась в комнату. Игорь уже разлил по бокалам. Невестка, Оля, сидела краем на диване и листала телефон. Внучка крутила на пальце мишуру и пыталась засунуть её коту на голову. Кот терпел.
— Ну что, — сказал Игорь. — За…
— За здоровье, — подсказала Оля, не поднимая глаз. И добавила так, будто это шутка: — За стабильность.
Тамара посмотрела на неё. Оля улыбнулась одним уголком, быстро, как в магазине, когда предлагают пакет. И снова уткнулась в телефон.
— Стабильность, — повторила Тамара. — Хорошее слово.
Игорь чокнулся с Сашей, с Олей. До Тамары он не дотянулся.
— Тома, ты что стоишь, как…
Он не договорил. Потому что Тамара уже села. И пододвинула к себе тарелку. Взяла вилку. Положила на колени салфетку, как будто сейчас всё будет чинно.
Первые двадцать минут прошли как обычно. Дети говорили про работу, про пробки, про то, что «в садике опять собирают». Игорь ел молча, иногда вставлял: «А вот раньше». Тамара слушала и ловила мелочи. Не слова — паузы.
Саша не смотрел на отца. Оля не смотрела на Тамару. Игорь слишком часто смотрел на часы.
— А чего это у вас лифт не работает? — вдруг спросила Оля, когда разговор зашёл про подъезд. — Мы сегодня пока поднимались… я думала, у меня ноги отвалятся. Пятый этаж всё таки.
— Не работает, — сказал Игорь быстро. — Уже неделю. Пишут, чинят.
— И никто не чинит, — вставила Тамара. — Как обычно. А вы как, с пакетами, с детьми… спасибо, что пришли, конечно.
Оля улыбнулась снова, коротко.
— Да ладно. Мы же семья.
Семья. Тамара так давно это слово слышала, что оно стало как табличка на двери: висит, но не всегда открывает.
Когда вынесли чай, внучка убежала в комнату играть, кот ушёл за ней. И в тишине, когда ложечки стукнули о чашки, Тамара встала и подошла к ёлке.
— Я всё таки открою, — сказала она. Не громко. Просто чтобы было понятно.
— Не надо, — сказал Игорь. И добавил, чуть резче, чем хотел: — Я же сказал.
— Ты сказал, — кивнула Тамара. — А я делаю.
Она присела на корточки, развязала бечёвку. Узел распался легко, как будто его не затягивали. Бумага была приклеена местами, скотч тонкий, прозрачный. Внутри — ещё одна коробка, белая, без рисунка. Такими обычно обувь не кладут, и конфеты тоже. Тамара подняла крышку.
Сверху лежала записка на плотной бумаге. Почерк не Игоря и не Саши. Женский. Аккуратный, но с нажимом.
«Завтра всё изменится навсегда».
И всё. Ни подписи, ни «с любовью». Только эта фраза, как объявление на подъезде.
— Это что? — спросила Оля, и впервые оторвалась от телефона.
Саша побледнел не красиво, не киношно. Просто у него резко проступили пятна на скулах. Он поставил чашку на блюдце, и звук получился слишком громкий.
Игорь встал. Не сразу, как обычно встают. Сначала как будто прикинул, стоит ли. Потом поднялся и подошёл ближе.
— Дай сюда, — сказал он.
— Не дам, — ответила Тамара. И сама удивилась, как ровно это прозвучало.
— Тома…
— Ты мне не «Тома». Тут написано. Я читаю. Я вижу. Дальше что?
Она отложила записку на стол рядом с чайником и заглянула в коробку. Там лежал конверт. Не новогодний, обычный, почтовый, плотный. На нём — её имя полностью: «Тамара Сергеевна». И адрес. Их адрес.
И ещё внутри коробки — ключ. Маленький. С биркой из пластика, как в ЖЭКе. На бирке маркером: «кладовка».
Тамара подняла ключ и посмотрела на Игоря.
— У нас есть кладовка?
Игорь молчал. Саша резко поднялся.
— Мам, не…
— Молчи, — сказала Тамара, и это было не крик. Это было хуже. Это было как ножницы по нитке.
Оля тихо, почти шепотом, спросила:
— Игорь Петрович… это что вообще?
Игорь посмотрел на Олю так, будто она лишняя. Потом на Сашу — там было что то вроде просьбы. Потом на Тамару — и там уже была злость. Не яркая. Тяжёлая.
— Не при детях, — сказал он.
— Дети в комнате, — ответила Тамара. — Я тут. И я не ребёнок.
Она взяла конверт. Пальцем поддела край. Бумага плотная, клей хороший. Открывать не хотелось. Не потому что страшно. Потому что уже понятно: это не про подарок.
— Открой, — вдруг сказала Оля. И голос у неё дрогнул не от сочувствия. От интереса. От того самого, когда чужая жизнь вдруг стала сериалом.
Саша шагнул к матери, но остановился, потому что Игорь поднял ладонь — мол, стой.
Тамара вскрыла конверт. Внутри было несколько листов. Копии. Бумаги с печатями, с таблицами. Она не сразу поняла, что это, а потом увидела знакомое: адрес, площадь, номер квартиры.
И строка: «Собственник: Игорь Петрович…» — и дальше фамилия, не её. Не Тамары. Другая.
Тамара перечитала. Потом ещё раз. Пальцы у неё стали ватные, и она положила лист на стол, чтобы не помять.
— Это что за фамилия? — спросила она, не поднимая глаз.
Тишина в комнате стала такой, что слышно было, как в детской комнате внучка что то шуршит фантиком.
Игорь сел обратно. Как будто у него подкосились ноги, хотя он всегда держался. Он посмотрел на бумагу и сказал очень спокойно, слишком спокойно:
— Не сейчас.
— А когда? — Тамара подняла глаза. На него. На сына. На невестку, которая уже не улыбалась. — Завтра? Как в записке? Завтра всё изменится? Для кого?
Саша вдруг заговорил, быстро, сбивчиво:
— Мам, это не так… не совсем так. Там просто… оформляли… чтоб проще было. Ты же сама говорила про наследство, про то, что надо…
— Я говорила, что надо порядок навести, — перебила Тамара. — А не менять фамилии в бумагах.
Оля встала, подошла ближе, наклонилась к листам.
— Подождите… — сказала она. — Тут дата. Это же… это же не вчера.
Игорь посмотрел на дату и отвернулся. Не театрально. Просто повернул голову к окну. За окном было темнота в 4 вечера, хотя часы показывали уже почти восемь. Двор светился желтыми пятнами фонарей, и люди казались плоскими.
Тамара взяла другой лист. Там был договор. Слова «дарение» она увидела сразу. Дальше — «передаёт в собственность». И подпись. Не её подпись.
— Это не моя, — сказала она.
Саша протянул руку, как будто хотел забрать бумагу, но остановился. В комнате стало тесно. Ёлка мигала, как ни в чём не бывало.
— Мам, — сказал он тихо. — Ты только… ты выслушай.
— Я слушаю, — ответила Тамара. — Только я не понимаю пока, кого вы мне тут дарили.
Игорь резко поднял голову:
— Хватит. Тома, хватит устраивать. Давай нормально. Завтра поговорим.
— Завтра, — повторила Тамара. — Конечно. Завтра вы, видимо, и ключ от кладовки мне объясните. И фамилию. И почему вы все — — она кивнула на Сашу и Олю, — знали, а я нет.
Оля отступила на шаг. На лице у неё было что то похожее на раздражение.
— Мы не знали, — сказала она. — Мне Саша сказал… что это формальности. Что вам так лучше.
— Мне так лучше? — Тамара повернулась к сыну. — Саша. Ты мне в глаза можешь сказать: мне так лучше?
Саша смотрел в стол. На пятно от чая. На крошки хлеба.
— Ма… там ситуация.
— Какая ситуация? — Тамара говорила всё тише. От этого было страшнее. — Ты же взрослый. Скажи словами.
Игорь встал снова. Подошёл к коробке, схватил записку и сжал в кулаке так, что бумага смялась.
— Всё. Хватит. Сейчас дети выйдут, и что? Ты хочешь, чтобы они это слышали?
— Я хочу, чтобы это слышала я, — сказала Тамара. — Потому что похоже, кроме меня тут все уже услышали.
И тут из коридора раздался тихий скрип входной двери. Не хлопок, а именно скрип, как будто кто то старался войти бесшумно, но дверь всё равно выдала.
Все замолчали.
— Вы кого ждёте? — спросила Тамара.
Игорь не ответил.
Саша шагнул к коридору и остановился, как будто его прибили к полу.
Из прихожей послышался женский голос. Уставший. Низкий.
— Игорь… я пришла. Мне сказали, что завтра уже поздно будет.
Тамара медленно поставила чашку на стол. Руки у неё дрожали так, что чай плеснул на блюдце. Она встала и пошла в коридор, потому что ноги сами пошли, как тогда, когда в поликлинике вызывают по фамилии и ты понимаешь, что это не просто «анализы готовы».
В прихожей стояла женщина в тёмном пуховике, с мокрыми прядями у висков. В руках у неё был пакет из магазина и папка с резинкой. Она посмотрела на Тамару и сказала, будто они знакомы:
— Тамара Сергеевна? Ну наконец то. Я думала, вы не придёте. Нам надо сегодня всё подписать. Иначе завтра… завтра всё изменится навсегда.
Тамара стояла в коридоре и смотрела на женщину так, будто та принесла не папку, а чью то чужую обувь и поставила на коврик без спроса.
— Вы кто? — спросила Тамара.
Женщина не смутилась. Сняла варежку, сунула её в карман, второй рукой поправила папку.
— Валентина. Валя. Я… — она глянула через плечо в комнату, будто проверяла, слышит ли Игорь. — Я по делу. По квартире.
Из комнаты донеслось:
— Валя, давай не сейчас.
Это сказал Игорь. Голос у него был ровный, но в нём уже не было хозяйского. Скорее просительный.
— А когда? — Валентина даже не повысила голос. — Вы мне сами сказали: сегодня. Потому что завтра регистратор уходит, и потом всё встанет. Я из за этого приехала, между прочим.
Тамара повернула голову и увидела Сашу в проёме. Он стоял, как мальчишка, который разбил окно и ждёт, когда всё само рассосётся.
— Саша. Оля где? — спросила Тамара, сама не понимая, зачем ей сейчас Оля.
— В комнате. С Машкой, — ответил он. И добавил: — Ма, не делай…
— Что не делай? Не слушай? Не спрашивай? — Тамара перевела взгляд на Валентину. — Проходите. Раз пришли.
Она сказала это нарочно спокойно. Как в поликлинике: «Следующий». Внутри всё было сухо. Даже злость куда то ушла, осталась только ясность: сейчас ей будут врать. Значит, надо смотреть на детали.
Валентина прошла на кухню первой, будто знала дорогу. Поставила пакет на табурет. Из пакета выглянула коробка с печеньем. Дешёвое, к чаю.
Игорь вошёл следом. Не сел. Остановился у двери. Он всегда так делал, когда чувствовал себя виноватым: не занимал места.
— Тамара, — начал он.
— Не надо, — сказала Тамара. — Пусть она говорит. Раз уж она пришла с папкой.
Валентина раскрыла папку. Вынула те же листы, что были в конверте, только аккуратные, не мятые. Положила перед Тамарой.
— Тут всё просто, — сказала она. — Квартира оформлена на меня. Уже давно. Но вы в ней живёте. И живёте официально, по соглашению. Игорь платит… — она запнулась и посмотрела на Игоря. — Платил.
— Платил что? — Тамара не подняла голоса. — А я что делала? Жила «по соглашению»?
Валентина помолчала секунду, потом сказала:
— Вы же не знали. Значит, он вам не сказал.
Игорь шагнул вперёд.
— Валя, хватит. Не так.
— А как? — Валентина подняла брови. — Ты же сам решил, что «так будет легче». Мне то что теперь, танцевать?
Тамара посмотрела на Игоря.
— Объясни. По человечески. Без «не сейчас». Сейчас.
Игорь провёл ладонью по затылку. Волосы у него были редкие, и жест получился жалкий, не мужской.
— Я не хотел тебя трогать этим, — сказал он. — Ты… ты нервная стала в последние годы.
Тамара кивнула.
— Дальше.
Саша сел на край стула. Его колено дёргалось под столом.
— Давно, — продолжил Игорь, — когда мы ещё только получили эту квартиру… была история. Валентина тогда помогла. С документами. С деньгами.
— Какими деньгами? — спросила Тамара.
Валентина фыркнула.
— Своими, какими. Он тогда влез… — она посмотрела на Тамару и поправилась: — Влез в долги. Большие. Чтобы квартиру эту не потерять, я дала. Под расписку. А потом, когда он не смог вернуть, мы сделали так, что квартира на мне. Чтобы её не забрали. Всё.
Тамара слушала и думала: «Вот оно». Не магия. Не тайна. Обычная человеческая возня. Только почему столько лет молчали?
— Игорь, — сказала она, — я за пятнадцать лет ни разу не видела ни одной бумажки. Ни одного разговора. Я платила за коммуналку. Я делала ремонт. Я носила эти ваши трубы, краны, плитки. Я таскала сумки, когда лифт не работал. Я что, кто в этой истории?
Игорь открыл рот, но не сказал. Просто выдохнул.
Саша наконец поднял глаза.
— Мам, я узнал недавно, — сказал он. — Мне отец сказал… осенью. Я думал, он тебе тоже сказал.
— Осенью? — Тамара повернулась к нему. — И ты молчал?
— Ма, он попросил. И… я правда думал, что это… — он поискал слово и не нашёл. — Что это не меня касается.
— Не тебя? — Тамара коротко усмехнулась. — Конечно. Это же мне на шею завтра свалится, а не тебе.
Оля вошла тихо, держа внучку за руку. Девочка сразу уставилась на чужую тётю в кухне.
— Мам, у нас мультик завис, — сказала она Оле.
Оля кивнула и потянула ребёнка обратно.
— Машенька, иди, я сейчас.
Тамара посмотрела на Олю.
— Пусть ребёнок идёт. А ты останься. Ты же «семья».
Оля задержалась в дверях. Лицо у неё было напряжённое, как перед разговором с врачом.
— Я не знала, что так, — сказала она. — Честно.
— Ты знала, что завтра «всё изменится», — ответила Тамара. — Не делай из меня глупец.
Валентина постучала пальцем по листам.
— Я пришла не ссориться, — сказала она. — Я пришла решить. Завтра я подаю документы, чтобы вы освобождали квартиру. По закону. Игорь не платит уже четыре месяца. У меня тоже жизнь. Мне тоже надо. У меня сын женится, им где то жить.
Саша вздрогнул от слова «освобождали», но промолчал.
Тамара медленно взяла лист с договором дарения и посмотрела на дату.
— Тут написано, что Игорь подарил квартиру вам, — сказала она, обращаясь к Валентине. — Подарил. Не «временно оформил». Подарил.
— Так проще оформлялось, — быстро сказал Игорь.
— Проще кому? — Тамара посмотрела прямо на него. — Тебе. И ей. Только не мне.
Валентина вздохнула и устало сказала:
— Тамара Сергеевна, давайте без спектаклей. Вам предлагают вариант. Игорь сказал, что вы подпишете согласие на съезд, и всё пройдёт спокойно. Я дам вам время — месяц.
— Он сказал, — повторила Тамара. — Интересно.
Она поднялась, подошла к ящику стола, достала папку с квитанциями. Она хранила их по привычке, по старой советской тревоге: вдруг пригодится. Папка была толстая, резинка растянутая.
— Вот, — сказала Тамара и положила папку на стол перед Игорем. — Здесь коммуналка за последние годы. На моё имя. И чеки за ремонт. И договор с мастером. Я всё это платила из своей зарплаты и пенсии. Ты мне говорил: «Дом наш». Ты говорил: «Для Саши». Ты говорил: «Не переживай». А теперь выходит, что я просто жила на чужом. И даже не знала, на чьём.
Оля шагнула ближе.
— Тамара Сергеевна, — сказала она тихо, — может, мы… мы снимем вам комнату пока? Или… ну… на дачу?
— На дачу, — повторила Тамара. — Зимой. Чтобы вы тут жили «семьёй»?
Оля покраснела.
— Я не это…
— Это, — спокойно сказала Тамара. — Просто ты это не хочешь произносить.
Саша резко встал.
— Мам, ну хватит! — сказал он. Голос сорвался. — Ты что предлагаешь? Мы же не можем… мы не потянем две квартиры!
Тамара посмотрела на сына долго.
— Вот оно, — сказала она. — Вот ради чего всё это. Чтобы вам было удобно. Чтобы ты не тянул. Чтобы Оля была довольна. А я — как получится.
Игорь наконец заговорил по настоящему, без привычной тяжести.
— Тома, я хотел как лучше. Я думал, что ты… что ты поймёшь. Мы бы переехали к Саше на время. Потом что нибудь…
— К Саше? — Тамара повернулась к сыну. — Ты мне это предлагал?
Саша отвёл лицо к окну и промолчал. Тамара заметила, как он сжал пальцами край стола. Так делают, когда хотят удержать себя от слов.
Валентина закрыла папку и сказала, будто ставит точку:
— У вас есть время до завтра, чтобы подписать. Если не подпишете — я подаю всё равно. Только тогда без «месяца». Тогда как получится. Я предупреждаю.
— Ты сейчас меня пугаешь? — Тамара посмотрела на неё.
— Я вам говорю, — устало ответила Валентина. — Я не враг. Я тоже женщина. Я понимаю. Но мне надо решать своё.
Тамара кивнула. Её вдруг накрыло ощущением, что она очень устала. Не сегодня. Вообще.
— Хорошо, — сказала она. — Завтра так завтра. Только я тоже решу своё.
Игорь сделал шаг.
— Тома, не делай глупостей.
— Глупость уже сделали, — ответила Тамара.
Она пошла в комнату, открыла шкаф, достала сумку. Не чемодан — сумку, старую, дорожную, с ободранной ручкой. Внучка выглянула из детской и спросила:
— Баб, ты куда?
Тамара присела, чтобы быть с ней на одном уровне.
— Я сейчас поеду к тёте Лене. Ненадолго.
— А я? — Девочка нахмурилась.
— Ты остаёшься с мамой и папой. — Тамара погладила её по плечу. — Всё нормально.
Слова «всё нормально» прозвучали неправдой, но ребёнку другого не скажешь.
Оля вышла следом, закрыла дверь в детскую.
— Вы правда уйдёте? — спросила она. — Сейчас?
— Сейчас, — ответила Тамара.
— А вы… вы потом вернётесь?
Тамара посмотрела на Олю. На её аккуратные брови, на маникюр, на тонкие колготки, которые зимой почему то всегда выглядят не к месту.
— Я не знаю, — сказала она. — Это, оказывается, не от меня зависело много лет. А теперь будет зависеть.
Саша догнал её у двери.
— Мам, не надо так. Я… я поговорю с отцом. Мы что нибудь придумаем.
— Саша, — сказала Тамара, — ты уже придумал. Ты выбрал молчать. Это тоже решение.
Он хотел что то сказать, но из кухни донёсся голос Валентины:
— Игорь, завтра в десять. Я не буду ждать до вечера.
Тамара открыла дверь, вышла на площадку. В подъезде пахло сыростью и чужой едой. Лифт, конечно, не работал. Она начала спускаться по лестнице, держась за перила. На третьем этаже услышала, как сверху хлопнула дверь их квартиры. Значит, кто то пошёл следом.
Обернулась. Это был Игорь. В одной руке — её пальто. В другой — ключи.
— Тома, — сказал он, догоняя. — Подожди.
— Не подходи близко, — сказала Тамара. Не громко. Просто обозначила границу.
Он остановился на ступеньку выше.
— Я правда хотел как лучше, — сказал он. — Ты бы всё равно… ты бы не поняла тогда. Ты бы начала… Ты бы…
— Я бы жила в правде, — перебила Тамара. — Даже если бы ругалась. Даже если бы плакала. Ты решил за меня. А теперь хочешь, чтобы я «поняла». Не надо.
Игорь сглотнул.
— И что ты будешь делать?
Тамара посмотрела на ключи в его руке.
— Я возьму своё пальто, — сказала она.
— Это не про пальто, — тихо сказал Игорь.
Тамара протянула руку, взяла пальто, надела. Застегнула не все пуговицы — пальцы плохо слушались.
— Завтра, — сказала она, — я пойду в МФЦ. И в банк. И ещё куда надо. И узнаю, как вы это всё сделали. И что можно сделать теперь. Я не подпишу то, что от меня ждут.
— Ты думаешь, ты что то изменишь? — спросил Игорь. В голосе мелькнуло раздражение. Привычное.
Тамара посмотрела на него и сказала спокойно:
— Я уже изменила. Я вышла из твоей квартиры. Хотя думала, что это наш дом.
Она спустилась ещё на ступеньку, потом ещё. Игорь остался стоять. Не побежал следом, не стал кричать. Он только сказал в спину:
— Саша без тебя не справится.
Тамара остановилась, не оборачиваясь.
— Саша взрослый. Пусть справляется, — сказала она.
На улице было холодно. Двор светился фонарями, люди шли с пакетами, кто то смеялся, кто то ругался у подъезда из за места на парковке. Обычная жизнь. Тамара дошла до остановки и вдруг поняла, что у неё в сумке нет зарядки от телефона. Она уже хотела вернуться — и остановилась.
Вернуться — значит снова сыграть по их правилам. «Забыла зарядку, зайди, мы поговорим». Не будет разговора. Будет уговор.
Она набрала Лену с уличного автомата у магазина. Автомат работал через раз, кнопки залипали.
— Лена, — сказала Тамара, когда та ответила. — Можно я к тебе?
Лена молчала секунду.
— Приезжай. Я чай поставлю. Что случилось?
— Потом, — сказала Тамара. — Потом всё.
Она ехала и думала не о том, где будет спать. Не о том, что скажут соседи. Она думала о записке. «Завтра всё изменится навсегда». Впервые за много лет в этой фразе было не обещание чужой воли, а факт: она больше не будет удобной.
На следующий день в десять утра Тамара стояла у окна МФЦ в очереди. Люди вокруг были с такими же папками, такими же пакетами, такими же лицами. Кто то ворчал, кто то звонил детям.
Когда дошла её очередь, девушка в окошке посмотрела документы и сказала:
— По выписке собственник — Валентина Николаевна. Договор дарения есть. Оспорить можно, но это через суд. Если вы не подписывали и не давали согласия, надо смотреть дату и основания. Вам нужен юрист.
— Поняла, — сказала Тамара. — А зарегистрированные?
— Зарегистрированы вы и Игорь Петрович. И ещё Саша Игоревич. — Девушка подняла глаза. — Но регистрация не даёт права собственности.
Тамара кивнула. Она это и так знала. Просто раньше знание было теорией, а теперь стало под ногами, как лёд: шаг и провал.
Из МФЦ она вышла не разбитая, а собранная. Сходила в банк и открыла отдельный счёт. Попросила выписку по своей карте за последние годы — по платежам за ремонт. Девушка в банке сказала: «Это долго». Тамара ответила: «Я подожду». И ждала, потому что торопиться теперь было некуда.
Вечером она вернулась в квартиру. Не одна — с Леной. Лена шла рядом и говорила:
— Я только посмотрю на них. Мне же интересно, как они тебе это…
— Лена, молчи лучше, — сказала Тамара. — Просто будь рядом.
Подъезд встретил их тем же запахом сырости. Лифт так и не работал. На четвёртом этаже Тамара остановилась, перевела дыхание. Лена хотела что то сказать, но не сказала.
Дверь открыла Оля. Лицо у неё было уставшее, глаза красные.
— Тамара Сергеевна… — начала она.
— Где Игорь? — спросила Тамара.
Оля отступила, пропуская.
— На кухне. Валентина тоже тут. Она сказала, что будет ждать.
— Конечно, — тихо сказала Лена. — Королева пришла.
Тамара вошла на кухню. Игорь сидел за столом, как вчера. Валентина — напротив, с папкой. Саша стоял у окна, куртка на нём была, будто он сейчас уйдёт, но он не уходил.
— Ну что, — сказала Валентина, — вы подумали?
Тамара положила на стол свои бумаги. Банковские выписки, чеки, квитанции. Не бросила — положила аккуратно.
— Я подумала, — сказала она. — Я ничего не подписываю. И съезжать через месяц я тоже не собираюсь.
Валентина прищурилась.
— Тогда я подаю.
— Подавайте, — ответила Тамара. — Только я тоже подаю. И на признание сделки недействительной, и на компенсацию вложений. Ремонт, коммуналка, всё. Я уже взяла выписки. И юриста найду. Мне есть что показать.
Игорь поднял голову резко.
— Ты с ума сошла. Какие суды? Ты же знаешь, сколько это…
— Сколько это, Игорь? — перебила Тамара. — Как квартира? Дорого?
Саша сделал шаг к матери.
— Мам, хватит. Мы так не вывезем. — Голос у него был злой. Не на неё — на ситуацию. Но это уже не имело значения.
Тамара посмотрела на него.
— А я вывезла? — спросила она. — Я вывезла, когда ты был маленький. Когда Игорь «искал себя». Когда на даче крыша текла и я подставляла таз. Когда я работала и дома ещё работала. Я вывезла. А теперь — вы.
Оля тихо сказала:
— А где нам жить?
Тамара повернулась к ней.
— А мне где было жить, когда я думала, что я дома, а оказалось — в гостях? — спросила она. — Вы же всё решили. Значит, у вас есть план.
Валентина хлопнула папкой.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда будет по другому. Я вам не враг, но я терпеть не буду. Я завтра же…
— Завтра, — повторила Тамара, глядя на записку, смятую на подоконнике. И сказала уже не Валентине, а себе: — Завтра у меня будет по моему.
Она взяла сумку, не спеша.
— Игорь, — сказала Тамара. — Я подаю на развод.
Оля ахнула тихо. Саша сел на стул, как будто ноги выключили. Игорь смотрел на Тамару и пытался найти в её лице то, что всегда находил — уступку. Не нашёл.
— Ты меня не шантажируй, — сказал он наконец.
— Это не шантаж, — ответила Тамара. — Это выход.
Она повернулась к Саше.
— Ты можешь жить как хочешь. Но не на моей спине. Больше нет.
И вышла. Лена пошла следом, не оглядываясь.
За спиной кто то сказал: «Тамара…», но дверь уже закрылась. Тамара шла вниз по лестнице и впервые за долгое время думала не о том, как всех удержать вместе, а о том, где ей будет спокойно. И что спокойствие — это не тишина в квартире, а жизнь без чужих решений за её спиной.***