Она не кричит.
Не звенит колоколами.
Она просто течёт — в Келарском пруду, у часовни Николая, за мостом, где на рассвете моют ноги.
В Сергиевом Посаде святость — не только под куполами.
Она — в воде.
И чтобы к ней прикоснуться, не надо молиться. Достаточно подойти.
За Лаврой, через мост: источник Саввы Сторожевского
Раннее утро.
Солнце ещё не согрело камни у Лавры, а мы уже идём — не в музей, не к Рублёву, а просто… гулять.
Проходим мост за оградой Троице-Сергиевой лавры — и попадаем в другое измерение.
Тишина. Деревья. И — источники.
Их несколько.
Одни — с общей купелью, где окунаются паломники.
Другие — дальше, уединённые.
Именно к одному из таких — уединённых — подходит женщина.
В платке, в длинной юбке, с мешком у ног.
Мы замедляем шаг.
Она опускается на колени.
И начинает мыть ноги.
Не в купели. Не для ритуала.
А так, будто стирается. Вода — в тазик, ноги — в воду, движения — будничные, почти хозяйственные.
Муж толкает меня в бок:
— Видишь?
— Вижу.
Мы не подходим.
Не фотографируем.
Просто стоим — и уходим.
Потом, уже в номере, говорю:
— Это её вера. Её святость.
— А ты бы? — спрашивает муж.
— Нет. Я бы не стала.
— Но это не твоя проблема, — улыбается он.
И правда.
Верить — можно по-разному.
Главное — не мешать тому, кто верит своим способом.
На набережной, у Келарского пруда: источник Николая Угодника
Источник Николая не кричит о себе.
Он прячется.
Идёшь по набережной Келарского пруда — глаз цепляется за лодки, за уток, за отражение куполов в воде.
А он — тут.
Сначала замечаешь крест.
Только подходишь ближе — видишь: яма, огороженная цепочкой.
Спускаешься по ступеням — плитка, прохлада, вода.
Не ручей, не фонтан — просто источник, как будто земля сама решила: «Здесь — чисто».
Утром здесь — бабушки.
С бутылками, с кружками, с банками из-под «Бон Аква».
Набирают. Кропят. Пьют.
Одна подходит ко мне:
— Выпей, дочка. Не больна будешь.
Голос — тихий, как будто делится тайной.
Я пью.
Вода — холодная, с привкусом камня.
Не чудо. Но — домой захочется привезти.
Это не достопримечательность.
Это не для фото.
Это — быт веры.
Тихий, незаметный, но настоящий.
Келарский и Банный пруды — где вода просто хорошая
Келарский пруд — не святой.
Но — ухоженный.
Набережная — как на Яузе: деревянные настилы, фонари, скамейки с спинками, велодорожка.
Летом — дети на велосипедах, мамы с колясками, пары с мороженым.
На воде — лодки. У берега — утки, как по расписанию.
Мы сидим на скамейке.
Смотрим, как купола Лавры отражаются в воде — чётко, как в зеркале.
Муж достаёт бутылку кваса (да, всё ещё остался).
Пьём молча.
А дальше, за поворотом — Банный пруд.
Там — проще.
Но — живее.
Летом здесь купаются.
Расстилают полотенца прямо на траве, дети бегают босиком, кто-то привязывает надувной круг к дереву.
Никаких купелей, никаких часовен.
Просто — вода, солнце, смех.
Нет здесь и официальной святости.
Но все знают: вода — чистая, хорошая.
И этого достаточно.
Иногда святость — не в молитве.
А в том, что можно разуться, опустить ноги в воду — и просто побыть.
Гефсиманский скит — туда, где не успели
Есть ещё одно место.
В трёх километрах от Лавры, за городом, у тихого залива пруда.
Там, где в 1847 году юродивый Филиппушка — тот самый, что жил при лавре — пришёл в Исаковскую рощу и попросил:
— Дайте выкопать погребок.
А вместо погребка начал рыть пещеры, как в Киево-Печерской лавре.
Сначала — себе. Потом — для молитвы. Потом — для чуда.
Так появился Черниговский скит — теперь его так чаще и зовут.
Там — пещерный храм под землёй, над ним — кирпичный собор в русском стиле, колокольня почти как в Лавре, и яблоневый сад, в котором, говорят, особенно тихо.
Мы не пошли туда.
Абрамцево звало — и мы пошли.
Но знаем:
там — другая глубина.
Не туристическая. Не даже музейная.
А такая, куда заходят — и замолкают надолго.
Финал
В Сергиевом Посаде святость — не однородна.
Кто-то окунается в купели.
Кто-то моет ноги на рассвете.
Кто-то набирает воду в бутылку от «Бон Аква».
А кто-то просто сидит на набережной — и смотрит, как вода отражает купола.
И всё это — по-своему правильно.
Оказалось, святость не требует согласия.
Она просто есть —
в яме под набережной,
в капле на лбу,
в тишине за мостом,
и даже в том, что ты не пошёл — но запомнил, где это.