Дверь захлопнулась с таким звуком, будто в соседней квартире взорвался газовый баллон. Глухой, окончательный. Анна стояла на лестничной площадке, прижавшись спиной к холодной стене из кафеля, и пыталась дышать. В ушах гудело. В горле стоял ком, горячий и колючий, от только что выкрикнутых, но уже забытых слов. Сквозь этот гул пробивался знакомый, ненавистный теперь голос из-за двери:
«И не возвращайся! Слышишь? Чтобы духу твоего здесь не было! Ищи, где переночевать!»
Она медленно сползла по стене, опустилась на холодные ступеньки и зарылась лицом в колени. Пальто было тонким, осенним, под ним только домашнее платье. В туфлях-лодочках. Ключей нет. Телефон… телефон остался внутри, на тумбочке в прихожей, рядом с вазой, которую она так ненавидела – подарок его матери.
«Я тебя выгоняю, Анна! Ты меня слышишь? Вон!»
Он выгнал её. Из её же квартиры.
Мысль, холодная и отточенная, как лезвие, медленно прорезала панику. Не «их» квартиры. Её. Квартиры Анны Викторовны Семёновой. Полученной три года назад по наследству после смерти родителей. Той самой двушки в старом, но уютном кирпичном доме в центре, ради ремонта которой она продала машину, оставшуюся от отца, и в которую Игорь въехал с одним чемоданом и обещаниями.
Обещаниями, которые теперь вонзались в память осколками.
«Мы всё сделаем вместе, родная. Я вложусь, как только проект завершится».
«Твоё – это наше. Нечего делить».
«Оставь документы, я разберусь с пропиской, ты же не разбираешься в этих бумажках».
Она оставила. Она всегда оставляла ему разбираться. Он же мужчина. Он же умный, предприимчивый, он «в теме». А она – просто Аня, скромный бухгалтер в маленькой фирме, которая любит выращивать фиалки на подоконнике и вязать пледы, которые Игорь называл «бабушкиными».
Она подняла голову. Слёзы высохли, оставив на щеках стянутые дорожки. В подъезде пахло сыростью, старым линолеумом и… домашней едой из соседней квартиры. Кто-то готовил борщ. Её желудок предательски сжался. Они должны были сегодня ужинать лососем, которого она купила. Игорь любил лосося.
Что случилось? Очередная ссора. Мелочь. Он опять сорвался из-за немытой сразу чашки. Потом пошло по накатанной: её «вечная усталость», её «недостаточная поддержка» его идей, её «скучные» подруги, которые отвлекают её от него. А потом – удар ниже пояса. То, что она слышала уже не в первый раз, но что каждый раз ранило по-новому.
«Сидишь в *моей* квартире, как королева, а сама ни гроша в семейный бюджет не вкладываешь! Всё я, я, я! А ты только цветочки поливаешь!»
*Моей* квартире.
В этот раз она не расплакалась и не стала оправдываться. В этот раз что-то щёлкнуло. Тихий, сухой щелчок, как будто лопнула невидимая струна, которая годами держала её в состоянии удобной, податливой Ани.
«Твоей? – тихо спросила она. – Повтори, Игорь. Чьей квартире я сижу?»
Он опешил на секунду. Не ожидал ответа. Потом его лицо, румяное от гнева, исказила презрительная усмешка.
«Ну, юридически твоей, конечно. Но кто платит за всё? Кто делает ремонт? Кто тащит на себе этот быт? Ты думаешь, на твою бухгалтерскую зарплату мы бы так жили?»
«Ремонт, – сказала она ещё тише, – я оплатила продажей папиной машины. Ты вложил триста тысяч, которые потом взял обратно, сказав, что это на «развитие бизнеса». Быт… я готовлю, убираю, стираю. А твой вклад в семейный бюджет последние полгода – это обещания и долги по твоей кредитке, которые *я* гашу со своей «бухгалтерской» зарплаты».
Он покраснел ещё больше. Правда, высказанная вслух, всегда действовала на него как красная тряпка.
«Ах так?! – закричал он. – Значит, я тебе должен? Я, который поднял тебя с колен после смерти твоих родителей? Я, который сделал из серой мышки женщину? Да ты без меня пропадёшь! Вон отсюда! Пока не научишься ценить!»
И вот она – на лестнице. Дрожащая, без телефона, без ключей. Но с одной ясной, алмазной мыслью: это её квартира. Её стены. Её паркет, который она выбирала с мамой за год до её смерти. Её кухня, где пахло её детством.
Она встала. Ноги не дрожали. Она спустилась на один этаж и позвонила в квартиру 38. К тёте Люде, пенсионерке, которая иногда просила посидеть с её кошкой.
Дверь открылась на цепочке, потом шире.
«Анечка? Господи, что с тобой? Заходи, родная!»
Через полчаса, согретая чаем с коньяком (по настоянию тёти Люды) и завернутая в старый, но чистый махровый халат, Анна сидела у стационарного телефона с зелёным диском. Она набрала номер своей лучшей подруги, Кати.
«Кать, это я. У меня ЧП. Нужна твоя помощь и твой адвокат. Да, прямо сейчас».
Адвокат Кати, Виктория Сергеевна, оказалась женщиной лет сорока с умными, быстрыми глазами и манерами хищной птицы, которая уже увидела добычу. Они встретились в кафе через два часа. Анна, в заёмных джинсах и свитере Кати, рассказывала всё по порядку. Про квартиру. Про наследство. Про то, что Игорь прописан там, но собственником не является. Про их общие счета. Про его долги.
Виктория Сергеевна делала пометки в блокноте.
«Свидетельство о праве на наследство при вас?»
«Дома. В сейфе. Ключ… ключ тоже дома».
«Паспорт?»
«Тоже дома».
«Свидетельство о браке?»
«Там же».
Адвокат кивнула.
«Прекрасно. Значит, первое: вам нужно легально попасть в свою квартиру. Вызываем полицию. Основание: вас незаконно выгнали из собственного жилища, лишили доступа к личным вещам и документам. Это, кстати, уже статья. Второе: как только попадёте внутрь, немедленно меняйте замки. Все. Я дам контакты проверенных мастеров, они приедут в течение часа. Третье: банковские счета. У вас есть онлайн-банк?»
«Да, но… пароль знает и Игорь. Он всё контролирует».
«Меняйте пароли. Сейчас, с моего ноутбука. Потом едем в банк и закрываем все совместные счета, особенно кредитные, где он является созаёмщиком. Или снимаете его с них. По закону, вы имеете полное право. Четвёртое…» Адвокат посмотрела на Анну оценивающе. «Вы готовы идти до конца? До развода? До выписки его из квартиры? До раздела… вернее, до изъятия вашего имущества?»
Анна посмотрела на свои руки. Руки матери. Узкие, с тонкими пальцами, всегда немного потрёпанные от домашних дел. Она вспомнила, как мама отстаивала эту квартиру в коммунальной войне 90-х. Как отец собственноручно клал паркет в гостиной. Эти стены помнили её первый шаг, её выпускной, горечь похорон. Они были её крепостью. И она, как дурочка, впустила в эту крепость троянского коня в виде красивого, уверенного в себе Игоря.
«Да, – сказала она, и её голос прозвучал твёрдо и чужеродно для её собственных ушей. – Я готова. Это моё. И я всё заберу».
Виктория Сергеевна улыбнулась. Это была не добрая улыбка. Это был оскал профессионала, получившего интересное дело.
«Отлично. Тогда начнём с полиции».
***
Приезд наряда полиции был унизительным спектаклем, в котором Игорь сыграл главную роль оскорблённого хозяина.
«Да она сама ушла! – кричал он, уже явно протрезвевший и испуганный видом полицейских. – Мы поссорились, она хлопнула дверью! Какое выдворение?»
Старший, уставший сержант, посмотрел на Анну.
«Вы можете подтвердить, что это ваша квартира?»
«Документы внутри», – сказала Анна.
«Она моя жена! – не унимался Игорь. – У нас всё общее!»
«Свидетельство о браке тоже внутри, – холодно парировала Анна, научившись у адвоката. – И я, как собственник, требую предоставить мне доступ в моё жилье, поскольку вы лишили меня ключей и возможности забрать мои личные вещи».
Сержант вздохнул. Семейные разборки были хуже любой пьяной драки.
«Гражданин, откройте дверь. Пусть гражданка заберёт документы и необходимые вещи. А там разберётесь».
Игорю пришлось подчиниться. Он открыл дверь с таким видом, будто делает одолжение всей полиции Москвы.
Анна переступила порог. Квартира пахла им. Его одеколоном, сигаретным дымом (хотя он клялся, что бросил) и едким запахом мужской самоуверенности. Она прошла прямо в спальню, игнорируя его испепеляющий взгляд. Открыла сейф (комбинацию он так и не узнал, гордясь тем, что «доверяет» ей). Вынула папку с документами: своё свидетельство, мамино, папино, свидетельство на квартиру, свои паспорта, банковские карты. Всё.
«Вот, – показала она сержанту. – Я собственник».
Сержант кивнул.
«Ну, взяли? Теперь можете идти. Выясняйте отношения в досудебном порядке».
«Я не всё взяла, – сказала Анна. – Мне нужно ещё кое-что».
Она прошла на кухню, взяла свой любимый чайник – подарок Кати, – свою кружку с кошками. Со шкафа в прихожей сняла коробку с фотографиями родителей. Из ванной – свою косметичку и набор полотенец, вышитых бабушкой. Всё это она сложила в большую сумку для покупок, которую Игорь презрительно называл «базарной».
Он наблюдал за этим, скрестив руки на груди, с нарастающим недоверием.
«Что, всё? Можешь уходить».
«Нет, не всё, – сказала Анна, поворачиваясь к нему. – Я приду завтра. За остальным».
«Каким остальным?» – он фыркнул.
«За своим. За мебелью. За техникой. За всем, что я купила на свои деньги. За всем, что было моим до тебя».
Игорь расхохотался, но смех его был нервным.
«Ты с ума сошла? Это наша мебель!»
«Чеков нет, – спокойно сказала Анна, повторяя слова адвоката. – Но есть выписки с моих счетов. Я оплачивала диван, холодильник, телевизор, стиральную машину. Даже этот дурацкий игровой компьютер, на котором ты «работаешь». Всё куплено с моего личного счёта, который был у меня до брака. Ты можешь оспорить это в суде. Если хочешь».
Она увидела, как в его глазах промелькнуло сначала недоумение, потом злоба, а потом – первый проблеск страха. Он всегда считал её недалёкой, не разбирающейся в финансах. Он не знал, что бухгалтер Аня Семёнова вела учёт всего. Даже своего несчастья.
«Ты… ты не смеешь! – выдохнул он. – Я здесь живу!»
«Пока что, – согласилась Анна. – Но это моя квартира. И мои вещи. Я даю тебе сутки, чтобы найти, где переночевать. Завтра в десять утра здесь будут грузчики».
Она вышла, не оглядываясь, оставив его одного посреди гостиной, которую он считал своей вотчиной. Сержант только развёл руками и последовал за ней.
На улице её ждала Катя на своей старой «Тойоте».
«Ну что? – спросила Катя, видя её бледное, но собранное лицо. – Получилось?»
«Пока только начало, – сказала Анна, прижимая к груди папку с документами. – Завтра будет интереснее».
Ночь она провела у Кати. Не спала. Сидела с ноутбуком Виктории Сергеевны и методично, как на работе, составляла опись. Вспоминала каждую вещь в квартире. Диван из «Икеи» – куплен 14 мая, с её карты. Холодильник «Бош» – её премия, её карта. Телевизор, пылесос, микроволновка, кофемашина (её слабость) – всё её. Даже постельное бельё, даже шторы. Она рылась в старой электронной почте, находила подтверждения заказов, цифровые чеки. Виктория Сергеевна была права: в суде этого хватит, чтобы доказать личную собственность, особенно если со стороны Игоря не будет предоставлено встречных доказательств его вложений. А их не будет. Он никогда не хранил чеки. «Мелочи жизни».
Отдельным файлом шли банковские выписки. Совместная кредитная карта с лимитом в 500 тысяч. Игорь активно пользовался ею последние полгода: рестораны, техника, какие-то непонятные переводы на счета фирм-однодневок. Долг висел уже под 400 тысяч. И он, конечно, не платил. Платила она, с её зарплаты, пока хватало. А её личная дебетовая карта, привязанная к её же накопительному счёту, была у него на руках как «запасная». Он часто ей пользовался, говоря «я потом верну». Не возвращал.
В пять утра она закончила. Список занял три страницы. Это был не просто список вещей. Это была материализованная история её рабства. Каждая позиция – молчаливый упрёк ей самой: «Вот сколько ты позволила ему взять».
В семь утра она была в отделении банка с паспортом и свидетельством о браке. Менеджер, милая девушка, сначала пыталась сопротивляться: «Но это совместный счёт, нужно согласие супруга…»
«Согласно статье 35 Семейного кодекса, – цитировала Анна заученную фразу адвоката, – для распоряжения общим имуществом супругов требуется нотариально заверенное согласие второго супруга. Но это – личный счёт, открытый мной до брака. Он является к нему лишь доверенным лицом. Я отзываю доверенность. И я хочу закрыть вот этот совместный кредитный счёт. Или снять с него второго созаёмщика – моего мужа».
Девушка заморгала, извинилась и пошла консультироваться с начальством. Через двадцать минут всё было сделано. Кредитный счёт «заморожен», дальнейшие траты по нему невозможны, долг висит на Игоре. Её личные счета защищены новыми паролями, его доступ аннулирован. Она вышла из банка, держа в руках новые карты. Солнце, осеннее, но яркое, било в глаза. Она впервые за долгое время почувствовала вкус воздуха. Вкус свободы и… справедливости.
В десять ноль-ноль она была у подъезда. Рядом – грузовой «Газель» и двое здоровенных грузчиков, рекомендованных адвокатом. С ними – Виктория Сергеевна в элегантном пальто и с диктофоном в руке. Для фиксации процесса.
Игорь открыл дверь. Он выглядел ужасно: не спал, глаза красные, от него пахло перегаром.
«Ты действительно притащила этих… обезьян?»
«Доброе утро, Игорь, – сказала Анна. – Это грузчики. Они помогут мне вывезти мои вещи. Вот опись».
Она протянула ему листы. Он швырнул их на пол.
«Я никуда не пущу! Это грабёж средь бела дня!»
«Это законное изъятие личного имущества собственником помещения, – звонко сказала Виктория Сергеевна, включая диктофон. – Если вы препятствуете, мы вызовем полицию повторно. И на этот раз заявление будет не о выдворении, а о самоуправстве и хищении. Уголовная статья, Игорь Станиславович».
Он замер, глядя на адвоката, потом на Анну. В его взгляде была ненависть, отчаяние и полное непонимание. Куда делась его покорная Аня? Кто эта холодная женщина с ледяным взглядом?
«Ладно… – прошипел он. – Забирай своё барахло. Но я остаюсь здесь. Это мой дом».
«Пока что, – повторила Анна. – Но я уже подала на развод. И на выписку тебя из квартиры. Как только суд решит, ты съедешь. А пока… не трогай мои стены. Они тоже мои».
Она вошла внутрь и дала команду грузчикам.
«Начнём с гостиной. Диван, кресла, телевизор, ковёр, торшер. Потом кухня».
Это было сюрреалистическое зрелище. Два здоровых мужика на её глазах разбирали жизнь, которую она строила годами. Скрипя, от стены отодвигался диван. Снимался со стены телевизор. Выдёргивалась из розеток техника. Всё аккуратно, под её чётким руководством, упаковывалось в плёнку и коробки и выносилось в грузовик.
Игорь сидел на полу в углу опустевшей гостиной (стулья тоже вынесли) и курил, глядя в одну точку. Он пытался протестовать только один раз, когда тронули его компьютер.
«Это моё! Я на нём работаю!»
«Чек? – спросила Анна. – Платёжное поручение? Нет? Тогда это куплено с моего счёта 12 ноября прошлого года. Забираю».
Когда вынесли холодильник и плиту, он, кажется, понял весь масштаб.
«А что я буду есть?» – глухо спросил он.
«То же, что и я вчера, – ответила Анна, проверяя, не забыли ли они кофемашину. – Воздух. И чувство справедливости. Оно, кстати, довольно сытное».
К трём часам дня квартира была пуста. Голая. Остались только голые стены, голый паркет и встроенные шкафы в прихожей, которые нельзя было вынести. И Игорь. Сидящий на полу в пустом пространстве, которое ещё утром было его домом.
Анна сделала последний круг. Проверила все углы. В спальне, на подоконнике, стоял горшок с её фиалкой. Она засохла. Игорь забыл её полить. Анна взяла горшок. Не для того, чтобы спасти. В качестве памятки.
Она остановилась в дверном проёме, оглядывая пустоту.
«Ремонт, кстати, тоже мой, – сказала она в тишину. – Но я тебе его оставляю. В качестве гуманитарной помощи».
Она вышла и закрыла дверь. Уже новым ключом, который ей вручил мастер, менявший замки, пока грузчики работали.
На улице её ждала «Газель», забитая её прошлой жизнью, и Катя.
«Куда всё? – спросила Катя. – На склад?»
«Нет, – сказала Анна. – На квартиру. Мою квартиру. Ту, которую снимала мамина подруга. Она как раз съехала. Я уже договорилась. Будет тесно, но это моё».
Она посмотрела на грузовик, потом на окна своей бывшей квартиры на третьем этаже. Там, за стеклом, маячила тень Игоря.
«Знаешь, что я поняла, Кать? – тихо сказала она. – Он выгнал меня не из квартиры. Он выгнал ту Аню, которая позволяла с собой так обращаться. А та, которая осталась… она просто вернулась за своим. Забрала свои вещи, свои стены, свою жизнь. И оставила ему только пустоту. Ту самую, которую он пытался поселить во мне».
Она села в машину к подруге. «Газель» тронулась следом. Анна не оглядывалась. Впереди была новая, пустая квартира. Но это была хорошая пустота. Пустота, которую можно заполнить собой. Настоящей собой. А не той удобной версией, которую так любил Игорь.
Она достала телефон (новый, купленный утром по дороге в банк) и открыла браузер. Первый поисковый запрос: «Курсы по смене профессии. Дизайн интерьера». Она всегда это любила. Но Игорь говорил, что это «несерьёзно».
Теперь его мнение её не интересовало. У неё были свои стены. И она собиралась научиться делать их красивыми. Для себя.
