Поезд дернулся и замер. В нос ударил знакомый с детства запах — смесь угольной гари, мокрых шпал и жареных беляшей, которые продавали бабушки на перроне.
Лена поправила воротник бежевого пальто, подхватила небольшой кожаный саквояж и шагнула на родную землю.
Город N встретил её мелким дождем и серостью.
У вагона её никто не ждал. Мама написала смс: «Добирайся сама, Светочка занята, у неё маникюр перед юбилеем, а отец на даче».
Лена усмехнулась. Ничего не меняется.
Она вызвала такси. Старенькая «Лада» дребезжала на ямах, водитель ругал мэра, а Лена смотрела в окно на знакомые панельки.
— Вам к подъезду? — спросил таксист, тормозя у обшарпанной пятиэтажки.
— Да, спасибо.
Лена расплатилась (оставив щедрые чаевые, от чего водитель расцвел) и поднялась на третий этаж. Дверь, обитая дерматином, открылась почти сразу.
На пороге стояла Нина Андреевна. В халате, с полотенцем на голове.
— О, явилась, — вместо «здравствуй» сказала мать, оглядывая дочь с ног до головы. Взгляд её задержался на пальто Лены (Loro Piana, но без бирок), на простых джинсах и ботинках на плоской подошве. — Ну, проходи. Господи, Ленка, ты в Москве совсем одичала? Хоть бы накрасилась. Бледная, как моль. Пальто это... в секонд-хенде брала? Цвет какой-то грязный.
— Привет, мам. Это цвет «кэмел».
— Кэмел... Верблюд и есть верблюд. Ладно, разувайся. Там на кухне гора посуды, Света вчера заезжала с детьми, поели, а убрать некому. Я не успеваю, у меня давление.
Лена вздохнула, поставила сумку в угол (сумка стоила как ремонт в этой квартире, но мама в брендах не разбиралась, для неё «дорого» — это когда логотип Gucci на всю грудь) и пошла на кухню.
Вечер превратился в допрос.
За столом сидели мама и заехавшая «на минутку» Света.
Света была полной противоположностью Лены. Яркая, шумная, вся в золоте. На ногтях — стразы, на груди — леопардовый принт. Света была местной элитой. Её муж, Вадик, работал заместителем кого-то там в администрации, и Света не уставала об этом напоминать.
— Ну, рассказывай, москвичка, — Света грызла семечки, сплевывая шелуху в блюдце. — Всё так же картинки свои рисуешь?
— Рисую, — спокойно ответила Лена, помешивая чай. Она работала главным архитектором в крупном девелоперском бюро, но дома предпочитала не вдаваться в подробности. В прошлый раз, когда она заикнулась о проектах, её подняли на смех: «Ой, да знаем мы этих дизайнеров, сидят в интернете, копейки сшибают».
— И сколько платят нынче за мазню? — прищурилась сестра. — На ипотеку-то хоть хватает? Или комнату снимаешь?
— Снимаю.
— Ясно, — победно кивнула мама. — Я же говорила. Тридцать пять лет бабе, ни мужа, ни детей, ни угла своего. Вот Светочка! Дом достраивают, машина новая, дети в гимназии! Вадик её на руках носит. А ты... Эх, Лена. В кого ты такая непутевая?
Лена молча отпила чай. Она не сказала, что снимает пентхаус на Остоженке, потому что пока не решил, где хочет купить собственное жилье — в Москве или в Лондоне. Зачем? Чтобы увидеть в их глазах зависть, а потом услышать: «Дай денег»?
— Кстати, о деньгах, — Света вдруг стала серьезной. — Лен, тут дело есть. Завтра юбилей у папы, 60 лет. Мы ресторан заказали, «Империя». Лучший в городе.
— Отлично. Я подарок привезла.
— Подарок — это хорошо. Но тут другое. Помнишь участок у реки? Папин?
— Ну?
— Там сейчас застройщик зашел. Элитный коттеджный поселок будут строить. Земля взлетела в цене. Мы нашли покупателя. Вадик договорился. Дают три миллиона!
Глаза Светы горели хищным блеском.
— Три миллиона за тот бурьян! Представляешь? Мы с Вадиком решили: продаем, закрываем наш кредит за машину (ну, то есть инвестируем в бизнес), а родителям ремонт делаем. Но там загвоздка. Участок на папу оформлен, но мама говорит, там какая-то доля на тебя была записана, когда приватизировали.
— Была, — кивнула Лена. — Одна третья.
— Вот! — Света хлопнула ладонью по столу. — Завтра приедет нотариус, прямо в ресторан. Ты подпишешь отказ от доли в пользу папы. А папа уже продаст.
— Почему я должна отказываться?
— Лена! — возмутилась мать. — Ты что, с родной семьи копейки тянуть будешь? У тебя в Москве зарплаты другие! А Светочке надо, у неё двое детей! И нам с отцом помощь нужна. Не будь эгоисткой!
— Я подумаю, — уклончиво сказала Лена.
— Чего тут думать?! — взвизгнула Света. — Покупатель серьезный человек! Московский инвестор! Он завтра тоже на юбилее будет, Вадик его пригласил, чтобы сделку обмыть. Не вздумай меня опозорить! Оденься прилично, я тебе платье свое старое дам, синее с пайетками. А то придешь в своих тряпках серых, как оборванка.
На следующий день Лену разбудили в семь утра.
— Вставай! — командовала Света, ворвавшись в комнату. — Работы непочатый край. Надо в ресторан ехать, проследить за нарезкой, шарики надуть. Я не могу, я на укладку. Мама тоже занята. Давай, вперед. Ты все равно не работаешь толком.
Лена молча встала. Спорить было бесполезно. Она решила: перетерплю этот день ради папы, и уеду.
Папа, Петр Иванович, появился на кухне тихий и виноватый.
— Ленусь... ты это... не сердись на них, — шепнул он, пока мама гремела кастрюлями. — Они ж как лучше хотят.
— Я знаю, пап. С днем рождения тебя.
Она протянула ему маленькую коробочку.
— Что это?
— Открой.
Внутри лежали часы. Швейцарские. Классика.
Отец ахнул.
— Ленка... Это ж подделка, наверное? Дорогая небось? Зачем тратилась?
— Носи на здоровье, пап. Это оригинал.
— Ой, скажешь тоже... — он спрятал часы в карман, озираясь на дверь. — Матери не говори, а то орать будет, что деньги на ерунду тратишь.
Весь день Лена провела в ресторане «Империя» (который на деле оказался помпезным залом с лепниной из пенопласта). Она расставляла карточки, ругалась с официантами из-за несвежей нарезки, поправляла скатерти.
Света приехала к пяти. В боевом раскрасе, в платье, которое обтягивало все недостатки фигуры, и с прической «вавилонская башня».
— Ну что, готово? — она окинула зал хозяйским взглядом. — Салфетки почему белые? Я просила кремовые! Ой, всё самой надо делать... Ленка, иди переоденься. Вон там в пакете платье мое. И накрасься поярче, инвестор любит красивых женщин.
Лена ушла в туалет. Достала из своего саквояжа черное шелковое платье-комбинацию, накинула сверху жакет. Распустила волосы. Чуть тронула губы помадой.
Она посмотрела в зеркало. Из отражения на неё глядела стильная, уверенная женщина, которая привыкла управлять бюджетами в миллиарды рублей.
«Ну что ж, — подумала она. — Поиграем».
Банкет был в разгаре.
Столы ломились от майонезных салатов. Тамада с баяном устраивал конкурсы, от которых Лене хотелось провалиться сквозь землю.
Света сидела во главе стола рядом с родителями и сияла.
— А сейчас тост скажет наша гордость, моя старшая дочь Светлана! — объявила мама.
Света встала, поправила декольте.
— Папочка! Мы тебя очень любим. Мы с Вадиком дарим тебе... путевку в санаторий «Сосновый бор»! На неделю!
Зал зааплодировал.
— А еще, — добавила Света громче, — мы хотим, чтобы ты знал: ты вырастил достойных детей. Ну, по крайней мере, одну, — она хихикнула, косясь на Лену. — Которая и семью построила, и родителям помогает. А Ленка... ну, может, и она когда-нибудь за ум возьмется. Да, Лен? Найдем тебе мужика нормального, может, хоть шофером к Вадику устроим.
Гости захихикали. Лена сидела с прямой спиной и спокойно жевала оливку.
В этот момент двери ресторана распахнулись.
Вошел Он.
Тот самый «московский инвестор». Мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, с охраной.
Вадик, муж Светы, тут же подскочил, опрокинув рюмку.
— Виктор Романович! Какая честь! Проходите, присаживайтесь!
Музыка стихла. Все уставились на столичного гостя.
Света расплылась в улыбке, поправила грудь и выплыла навстречу.
— Ой, здравствуйте! Мы так рады! Я Светлана, дочь юбиляра. Мы с вами по поводу земли...
Виктор Романович вежливо кивнул, но взгляд его скользил по залу, кого-то ищя.
— Добрый вечер. Простите за опоздание. Самолет задержали.
Он прошел мимо Светы, мимо застывшего с вилкой отца, мимо Вадика.
И остановился напротив Лены.
В зале повисла тишина.
Лена медленно подняла глаза, вытерла уголки губ салфеткой и улыбнулась.
— Привет, Вить. Ты все-таки нашел этот «медвежий угол»?
У Светы отпала челюсть. Мама уронила вилку.
Виктор Романович расплылся в широкой улыбке и... поклонился? Да, он слегка наклонил голову в знак уважения.
— Елена Петровна, вы же знаете, я ради вашего проекта хоть на край света. Тем более, вы трубку не берете три дня. Мы утвердили смету по «Сити-Парку». Там вопросы по ландшафту, без вашей подписи никак.
— Я в отпуске, Витя. У папы юбилей.
— Знаю, знаю. Поэтому я здесь. Совместил, так сказать.
Он щелкнул пальцами. Охранник внес огромную корзину цветов и пакет с логотипом дорогого коньяка.
— Петр Иванович! — Виктор Романович повернулся к отцу. — Поздравляю! У вас великая дочь. Если бы не она, моя компания потеряла бы миллиарды. Гениальный архитектор. Лучший в Москве.
Тишина стала звенящей. Слышно было, как жужжит муха над заливным.
— Архитектор? — прохрипела Света. — Она же... фрилансер... картинки рисует...
— Картинки? — Виктор Романович удивленно поднял бровь. — Ну, если проект жилого квартала на 50 гектаров — это картинки, то да. Елена Петровна — мой главный партнер.
Он сел рядом с Леной, отодвинув стул, на котором лежала сумочка Светы (Света даже не пикнула).
— Кстати, Лена, по поводу земли. Твои родственники, — он кивнул на бледного Вадика, — очень настойчиво предлагают мне купить участок у реки. Говорят, документы готовы, только формальность утрясти. Но я посмотрел кадастр... Там твоя подпись нужна. Ты продаешь?
Все взгляды устремились на Лену.
Она сделала глоток воды. Медленно. С наслаждением.
Посмотрела на Свету, которая сжалась в комок. На маму, у которой на лбу выступил пот. На Вадика, который трясущимися руками наливал себе водку.
— Нет, Витя, — громко сказала Лена. — Я не продаю.
— Ленка... — прошипела Света. — Ты чего творишь? Три миллиона!
— Три миллиона? — Виктор Романович рассмеялся. — Вадим, вы шутник. Я предлагал рыночную цену — двенадцать миллионов. Вы хотели разницу в карман положить?
Зал ахнул.
Отец медленно встал.
— Сколько? Двенадцать? Света... Вадик... Вы же сказали — три? И что это потолок?
— Пап, ну... — заблеяла Света. — Нам просто деньги срочно нужны были! У Вадика долги, коллекторы звонят! Мы хотели как лучше! Мы бы тебе потом отдали!
— Врет, — спокойно сказала Лена. — Не отдали бы. Вы хотели кинуть отца на девять миллионов. И меня заставить отказаться от доли бесплатно, давя на жалость. «Мы семья», да, Света?
Мать вдруг очнулась.
— Леночка! Доченька! — запричитала она, пытаясь переобуться в воздухе. — Ну ты же умная! Ты богатая, оказывается! Помоги сестре! Убьют же Вадика за долги! Подпиши! Тебе жалко, что ли? У тебя вон... миллиарды!
Лена посмотрела на них. На этих людей, которые час назад называли её «серой мышью» и «непутевой». Которые хотели обокрасть старика-отца.
Ей стало не больно. Ей стало противно.
— Нет, — сказала она. — Я ничего подписывать не буду.
Она повернулась к Виктору Романовичу.
— Витя, участок мы не продаем. Папа там любит рыбачить. Но я хочу заказать у тебя проект. Дом построить. Хороший, теплый дом. Для папы.
— Сделаем, — кивнул инвестор. — За мой счет. В качестве подарка юбиляру.
— А мы?! — взвизгнула Света. — Лена! Ты не можешь так поступить! Мы же родня!
— Родня, — кивнула Лена. — Именно поэтому я не подаю на вас заявление о мошенничестве. Пока.
Она встала.
— Пап, собирайся. Поехали отсюда. Здесь душно.
Петр Иванович, впервые в жизни выпрямив спину, посмотрел на жену, на старшую дочь, снял с себя дурацкий колпак именинника и бросил его на стол.
— Поехали, доча.
Они вышли на улицу. Дождь кончился. Воздух был свежим и чистым.
Виктор Романович предложил подвезти, но Лена отказалась. Им с папой нужно было поговорить.
Они шли по ночному городу.
— Ленка, — сказал отец, поглаживая новые часы. — А правда, что ты... ну... такая крутая?
— Правда, пап.
— А чего молчала?
— А вы спрашивали? Вы же только Светку слушали. «У Светы бизнес, у Светы статус». А я так... мазня.
Отец вздохнул.
— Дурак я старый. Прости.
— Проехали, пап.
Эпилог.
Вадика сняли с должности (слухи в маленьком городе распространяются быстро, особенно когда инвестор уровня Виктора Романовича намекает мэру на нечистоплотность зама). Они со Светой продали свою машину и недостроенный дом, чтобы раздать долги. Живут теперь в двушке с родителями Вадика, ругаются каждый день.
Нина Андреевна звонит Лене раз в неделю. Плачет, жалуется на жизнь, просит денег. Лена переводит ровно столько, сколько нужно на лекарства и продукты для отца. Ни копейкой больше.
А на участке у реки кипит стройка.
Не коттеджный поселок. Там строят один дом. Красивый, с панорамными окнами и террасой, выходящей на воду.
Проект нарисовала Лена.
Отец уже купил новую удочку и ждет новоселья. Он наконец-то подал на развод с Ниной Андреевной (в 60 лет жизнь только начинается, решил он) и собирается жить там один, с котом и любимой дочерью, которая теперь приезжает каждые выходные.
И да, Лена все так же ходит в своем бежевом пальто. Только теперь весь город знает, сколько оно стоит. И когда она заходит в местный магазин, продавщицы шепчутся не «вон пошла серая мышь», а «смотрите, это та самая Елена Петровна».
Хотя ей, честно говоря, абсолютно всё равно.
Как вы считаете, правильно ли поступила Лена, отказав сестре в помощи? Или богатые родственники обязаны тянуть бедных, несмотря на их отношение? Делитесь мнением в комментариях!