— За Виктора распишитесь, пожалуйста.
— Я… а он где?
— В графе вот тут. Паспорт не нужен, посылка оплачена. Получатель Виктор Сергеевич. Вы супруга?
Лариса покосилась на экран терминала. Очередь за спиной дышала в затылок. В помещении пахло мокрой одеждой и картоном. За стеклом девушка в синей жилетке уже держала ручку.
— Да, супруга. Он на работе. Я рядом живу, — сказала Лариса и поставила подпись. Рука получилась не своя, слишком размашистая.
Коробку выкатили на стойку. Не огромная, но тяжёлая, плотная. На боковине маркером было выведено: «Детям». И ниже — коротко: «От А.».
— Осторожнее, там… — девушка замолчала, будто хотела сказать ещё что-то, но передумала. — Просто аккуратно. Лента слабая.
Лариса подхватила коробку, прижала к куртке. На улице уже было как обычно в это время — темнота в четыре вечера, фонари будто через марлю. Дворники на машине шкрябали по мокрому стеклу, а она шла и думала, зачем Виктору посылка. Виктор не заказывает. Он максимум гвозди в «хозяйственном» купит и будет потом полгода бурчать, что «всё китайское».
Дома замок опять заел. Ключ не шёл, как будто кто-то внутри держал дверь. Лариса дёрнула сильнее, и в коридор сразу потянуло теплом и кухней. Из комнаты бубнил телевизор, какой-то сериал. Сняв ботинки, она, не раздеваясь, потащила коробку на кухню.
На столе стояла кружка Виктора, пустая. Значит, заходил. Значит, мог забрать сам. Но не забрал.
Лариса поставила коробку, осторожно поддела ногтем скотч. Лента и правда была слабая — отлипала кусками. Под крышкой лежал слой пупырчатой плёнки, а под ним — детские игрушки.
Не одна. Не две.
Машинка с жёлтым кузовом, мягкий зайка с серыми ушами, набор кубиков в сетке, какие-то книжки-картонки с толстым корешком. Пачка цветных карандашей. И ещё — маленькие носочки, аккуратно свернутые, с наклейкой размера.
Лариса долго смотрела, потом отодвинула коробку, будто она горячая.
— Это что… — сказала она вслух, и голос в кухне прозвучал чужим.
Она вынула верхнюю книжку. На первой странице кто-то ручкой написал: «Чтобы было не так страшно. А.»
Подложкой лежала квитанция. Не чек, а бумажка с адресом отправителя, распечатанная. Лариса наклонилась ближе. Уголок замят, но строка читалась: «… улица Лесная… дом 17». Район ей был знаком. Не потому что она там жила — потому что там жила Викторова тётка, когда они ещё только поженились. Давно. Тётка умерла лет десять назад. Квартиру вроде продали.
Лариса развернула бумажку, посмотрела отправителя. Фамилия была короткая, простая. И почему-то знакомая. Не из друзей. Из чего-то старого. Из чего-то, где пыль на папках.
Она открыла холодильник, машинально. Достала кастрюлю, где с утра оставался кофе, который Виктор варил себе и почему-то не допил. Остывший кофе пах горько. Лариса налила в чашку и не стала пить. Поставила рядом, как будто кому-то.
Телефон в коридоре пикнул: сообщение от Виктора.
«Я задержусь. Не жди с ужином».
И всё.
Лариса постояла, посмотрела на игрушки. В голове крутились варианты — один хуже другого. Смешно было только то, что ей пятьдесят шесть, и она уже думала, что всё про жизнь поняла. А тут — коробка с зайцем и носками, и у неё дрожат пальцы, когда она снова трогает бумажку.
Она собрала игрушки обратно, как смогла, но крышка уже не закрывалась ровно. Картон будто распух. Скотч не лип. Лариса нашла в ящике резинку и перетянула коробку крест-накрест, как посылку на дачу.
Потом вытерла стол. Не потому что было грязно — просто руки занять.
К восьми Виктор не пришёл. К девяти — тоже. Телевизор она выключила, в комнате стало слишком тихо. Она два раза набирала дочери, Марине, и оба раза сбрасывала до гудка. Марина с работы злится, если ей звонят без дела. А тут… не скажешь же: «У нас игрушки в коробке».
В десятом часу Виктор наконец вошёл. Снял ботинки, повесил куртку. Пахло улицей и чужим подъездом. На кухню он заглянул сразу, будто знал.
Лариса сидела за столом. Коробка стояла рядом, как лишний стул.
— Ты что не спишь? — спросил он. Голос ровный. Слишком ровный.
— Посылку твою получила.
Он остановился в дверях на секунду. Потом сделал вид, что не понял.
— Какую посылку.
— Вот эту. В пункте. На твоё имя.
Виктор подошёл, поставил на стол пакет с хлебом. Взгляд на коробку — короткий. Как на мусор.
— А. Это… рабочее.
— Рабочее? — Лариса кивнула на зайца, который торчал из щели. — Это тоже рабочее?
Виктор потянулся закрыть коробку, придавил крышку ладонью. Ничего не вышло. Он убрал руку, будто обжёгся о картон.
— Ларис, не начинай, — сказал он тихо. — Давай завтра.
— Ты не ответил. От кого это?
— От знакомых. Просили передать.
— Каких знакомых, Виктор? У тебя… — Лариса остановилась. Она не любила слова, которые потом не отменишь. — У тебя откуда знакомые с детскими игрушками?
Он посмотрел на неё наконец внимательно. Не сердито. Усталый взгляд. И что-то ещё — раздражение, спрятанное глубже.
— Ты теперь мне допрос устроишь? Из-за игрушек?
— Из-за «от А». — Лариса достала бумажку и положила перед ним. — И из-за адреса. Лесная, семнадцать. Ты там был?
Виктор взял бумажку, не сел. Прочитал. Свернул вдвое. Снова развернул. Движения аккуратные, лишние.
— Не помню, — сказал он.
— Не помнишь? Это где тётя Зоя жила.
— Не помню, — повторил он. И уже другим тоном: — Ларис, я устал. Я не собираюсь это обсуждать.
Лариса встала. Не резко. Просто поднялась, чтобы быть с ним на одном уровне.
— Я подписалась за тебя. Мне девчонка там сказала «аккуратнее». Потом замолчала. Ты понимаешь? Она как будто знала. Ты понимаешь, как это выглядит?
— Как? — спросил Виктор, и в этом «как» было всё: усталость, злость, и просьба не трогать.
Лариса взяла зайца, подняла его перед ним.
— Так выглядит. Как будто у тебя где-то ребёнок. Или ты кому-то это возишь. Или… — Она не договорила. Не потому что не могла. Потому что не хотела слышать собственный голос с этим словом.
Виктор молчал. Потом аккуратно забрал зайца из её рук и положил обратно, будто кладёт чужую вещь на место.
— Это не твоё дело, — сказал он.
Лариса засмеялась коротко. Даже самой стало неприятно, как это прозвучало.
— Не моё? Я с тобой тридцать два года живу. Я тебе и давление меряю, и квитанции плачу, и носки штопаю, когда ты «не замечаешь дырку». А тут — «не моё».
— Ларис, — Виктор поднял ладонь, как на работе, когда совещание. — Не надо.
— Что «не надо»? Не надо спрашивать? Не надо смотреть? — Лариса взяла бумажку снова. — Фамилия здесь… ты знаешь эту фамилию. Я вижу. Ты знаешь.
— Хватит.
Он сказал это не громко. Но в кухне сразу стало тесно.
Лариса подошла к шкафу, где у них лежали документы — папка с договорами, старые квитанции, всякая жизнь на бумаге. Она сама не поняла, зачем открыла. Просто руки опять искали работу.
— Ты куда? — спросил Виктор.
— Вспомнить, — ответила Лариса. — Раз ты не помнишь.
Она начала перебирать папки. Дом, дача, страховка, какая-то старая выписка. Виктор стоял у стола, не подходил. Молчал так, что это молчание нажимало сильнее, чем крик.
— Лариса, прекрати, — сказал он.
— Я прекращу, когда ты нормально скажешь, что это.
Она вытащила тонкую папку с документами на старую тёткину квартиру — та самая история, когда они ездили освобождать. Там была доверенность, акт, какие-то бумаги от нотариуса. Лариса раскрыла и замерла.
Между листами лежала копия ещё одной доверенности. Не тёткиной. С другой фамилией. И подпись Виктора — такая же, как на их семейных заявлениях. А рядом, в углу, ручкой приписано: «Аня. Не говорить Л.»
Лариса подняла глаза на Виктора.
— Аня? — спросила она. — Это кто?
Виктор резко шагнул к шкафу, схватил папку, как будто хотел вырвать. Но остановился. Понял, что поздно.
— Не трогай, — сказал он, и голос у него стал глухой.
— Ты сам сказал: не помнишь. А тут — «не говорить Л». Это про меня, да? — Лариса ткнула пальцем в приписку. — Сколько лет ты это держишь?
Виктор открыл рот, потом закрыл. Потёр переносицу. Сел на табурет, будто ноги вдруг стали не его.
— Ты сейчас… — начал он, но опять замолчал.
Лариса уже не смотрела на него. Она смотрела на коробку. На зайца. На маленькие носочки.
И в этот момент в коридоре снова пикнул его телефон. Виктор дёрнулся, потянулся, но Лариса оказалась быстрее. Она взяла телефон со стула, экран светился.
Сообщение было короткое. Без имени, только номер.
«Вы получили? Там ещё пакет, не забудьте. И скажите ей уже. Ребёнок спрашивает. А.»
Лариса прочитала два раза. Потом медленно подняла взгляд на мужа.
— Скажи ей уже… — повторила она вслух. — Это кому? Мне? Или… ей?
Виктор не ответил. Он смотрел на телефон, как на вещь, которую лучше бы никогда не приносили домой.
— Ларис, положи, — сказал он тихо. — Давай без… без этого.
— Без чего? — Лариса почувствовала, что у неё сухие губы. Она провела языком, но не помогло. — Ты мне сейчас расскажешь, кто такая Аня. И чей это ребёнок. Потому что я… я дальше так не буду.
Виктор поднялся. Подошёл к двери кухни, закрыл её, будто в квартире кто-то подслушивает.
— Ты только не звони Марине, — сказал он.
И от этой фразы Лариса поняла, что коробка с игрушками — это только начало.
— Почему не звонить Марине? — Лариса держала телефон, как чужой предмет. — Что, Марина тут при чём?
Виктор поставил ладони на край стола. Не навалился, просто опёрся, будто иначе тело не выдержит.
— Она вспыльчивая. Сейчас всё перевернёт. Сначала надо… понять.
— Понять? — Лариса кивнула на коробку. — Тут всё уже понятно. Игрушки. Носки. «Ребёнок спрашивает». И «скажи ей уже». Это кому?
— Тебе.
— Мне? — Лариса усмехнулась, но смех не вышел. — Ты собирался мне сказать через коробку?
Он молчал. Потом вытянул из кармана куртки ключи, положил на стол рядом с хлебом. Звякнули громко, нелепо.
— Я не хотел так, — сказал он. — Я вообще… не хотел, чтобы ты это увидела.
— А как ты хотел? — Лариса подошла к окну, отдёрнула штору. Во дворе кто-то выгружал пакеты из машины, свет фар бил в стёкла. — Чтобы оно само рассосалось? У тебя обычно так.
— Ларис…
— Давай без «Ларис». Скажи: кто такая Аня.
Виктор сел. Взял кружку, понюхал. Поставил обратно. Вода в чайнике щёлкнула, как будто тоже вмешалась.
— Аня… — начал он и замолчал. Потом снова: — Аня — это… моя дочь.
Лариса стояла спиной. Она почувствовала, как ладонь легла на подоконник и сильно прижала, будто проверяла, настоящий ли он.
— У тебя есть дочь, — медленно сказала она. — И ты… сейчас вот так, на кухне, говоришь это, как «я хлеб купил».
— Мне было двадцать два, — сказал Виктор. — До тебя. Даже до того, как мы познакомились.
— И ты мне тридцать два года не говорил?
— Я пытался. Не один раз. Потом… потом поздно стало.
Лариса повернулась.
— Поздно? Это когда? Когда Марина родилась? Когда я твою мать с инсультом таскала по поликлиникам? Когда мы на даче крышу меняли и ты на каждой доске экономил? Когда было не поздно?
Виктор поморщился, будто ему в ухо что-то резкое сказали.
— Я не оправдываюсь. Я говорю как есть. Я тогда… глупый был. Аня родилась, её мать уехала в другой город. Потом вообще пропала. Девчонку воспитывала бабка. Я помогал, чем мог. Деньгами. Иногда приезжал. Без шума. Они так просили.
— Они просили, — повторила Лариса. — А я кто? Соседка?
Виктор провёл ладонью по столу, убрал крошки, которых не было.
— Ты моя жена.
— Аня — твоя дочь.
— Да.
Лариса подошла к коробке, открыла. Достала книжку-картонку. На ней были нарисованы животные, как для малышей. Она листала медленно, пальцем по толстым страницам.
— Это не для двадцатидвухлетней Ани, — сказала она. — Это для маленького. Сколько ему?
Виктор не сразу ответил.
— Три.
Лариса остановилась.
— У твоей дочери ребёнок. И она шлёт тебе игрушки. И пишет: «Скажи ей уже». То есть мне. Значит, она знает про меня.
— Конечно знает.
— И знает, что ты молчишь.
— Да.
Лариса закрыла книжку и аккуратно поставила её в коробку.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда следующий вопрос. Почему игрушки тебе шлёт она, а не ты им?
Виктор дёрнул плечом.
— Я отправлял. И деньги, и вещи. Просто сейчас… ситуация. Я не успел.
— Не успел, — Лариса кивнула. — Ты всегда «не успел». А «ещё пакет» — это что?
Он посмотрел в сторону коридора.
— В багажнике.
— В багажнике, — повторила Лариса. — То есть ты приехал домой, зная, что я всё это увижу. И всё равно молчал.
— Я хотел поговорить. Только… не так.
Лариса почувствовала, что ей хочется сесть прямо на пол. Не от слабости — от того, что табуретки вдруг стали лишними.
— Пакет в багажнике. Почему он там?
Виктор встал.
— Пойдём. Я покажу.
— Сейчас?
— Сейчас.
Они вышли в подъезд. Пахло сыростью, мокрой шерстью и чьей-то жареной рыбой из-за двери на втором этаже. Лариса шла за Виктором молча. Он держал ключи так крепко, что костяшки побелели.
У машины он открыл багажник. Там действительно лежал большой пакет из магазина детских товаров. И ещё — маленький рюкзак. Такой, с машинками. А сверху — папка с резинкой.
— Это что? — спросила Лариса, показывая на папку.
— Документы, — ответил Виктор. — Я сегодня ездил к ней. К Ане.
— Ага, — Лариса взяла папку. Руки были сухие и тёплые, будто это не она. — И что за документы?
Виктор закрыл багажник, как будто не хотел, чтобы соседи видели.
— Они переезжают. Аня попросила, чтобы я помог. С садиком, с пропиской… там всё сложно.
— Сложно, — Лариса прижала папку к груди. — А мне ты сказал «задержусь».
— Ларис, ну что я должен был сказать? «Еду к дочери, о которой тебе не говорил»?
— Ты мог сказать правду. Хоть раз.
Они вернулись домой. Виктор поставил пакет на кухонный пол. Лариса раскрыла папку.
Внутри были копии свидетельств, какие-то заявления, договор аренды. И ещё листок, сложенный вчетверо, как будто сунули в спешке. На нём — список, написанный знакомым почерком Виктора: «Паспорт, СНИЛС, справка, очередь сад, медкарта». А ниже — чужим почерком: «Виктор, не тяните. Нам в феврале съезжать».
Лариса подняла глаза.
— Они переезжают куда?
— В Москву, — сказал Виктор. — В наш район. В соседний дом, скорее всего. Аня нашла вариант. Ей на работу ближе. И… — он замолчал. — И ребёнку нужен сад. А у неё там совсем… тяжело.
— И ты решил это всё сделать за моей спиной, — сказала Лариса. — Чтобы я проснулась однажды и увидела в лифте твою дочь с ребёнком?
— Я хотел сначала подготовить тебя.
— Подготовить. Как? Игрушками?
Виктор сел на край табуретки, уставился в столешницу.
— Я боялся, — сказал он наконец.
— Чего?
— Что ты уйдёшь.
Лариса молчала. Она открыла один из документов. На нём было указано: «Заявление на регистрацию по адресу…» И дальше — их адрес. Их квартира.
Лариса перечитала. Потом ещё раз, чтобы убедиться, что буквы не прыгают.
— По адресу… — она подняла лист. — Ты что, с ума сошёл?
Виктор резко поднялся.
— Это черновик. Я просто узнавал.
— Узнавал? — Лариса положила лист на стол, придавила ладонью. — Ты узнавал, как зарегистрировать человека в нашей квартире, и не счёл нужным сказать мне ни слова?
— Ларис, ей некуда. У неё аренда заканчивается. С ребёнком на улицу она не пойдёт.
— На улицу, — повторила Лариса. — А я, значит, должна потесниться. И Марина должна. И наша жизнь тоже.
— Это моя дочь, — сказал Виктор. И впервые за вечер в его голосе прозвучало что-то жёсткое. — Ты понимаешь? Я не могу… сделать вид, что её нет.
— Так ты делал вид тридцать два года, — тихо сказала Лариса. — Очень даже получалось.
Он шагнул к ней.
— Я помогал.
— Тайком. А я что? Я жила с человеком, который ведёт вторую жизнь. Не любовницу, нет. Даже хуже. Потому что тут не страсть. Тут решение. Ты выбрал молчать. Каждый год выбирал.
Виктор хотел что-то сказать, но замолчал. В кухне снова щёлкнул чайник. Лариса выключила, хотя вода ещё не кипела.
— Аня знает, что ты собираешься прописать их сюда? — спросила Лариса.
— Она… она не хочет тебя злить, — сказал Виктор. — Она вообще… нормальная. Она сказала, что если ты против — они снимут. Просто… ей нужен кто-то взрослый рядом. Она одна.
— Она одна, — повторила Лариса и вдруг поняла, что это правда. Где-то рядом с ними живёт взрослая женщина, дочь её мужа, и у неё маленький ребёнок. И всё это время Виктор ходил туда-сюда, как будто переносил мешок с картошкой, а не жизнь. — И она пишет тебе: «Скажи ей уже». Значит, она устала быть тенью.
Виктор поднял голову.
— Она хочет познакомиться.
— Со мной? — Лариса коротко кивнула. — А Марина?
— Я… не знаю, как.
— Ты не знаешь, — Лариса подняла папку и пошла в комнату. Там, в шкафу, где лежали их бумаги, она нашла ту же тёмную папку, что открывала вчера. Вернулась, положила рядом.
— Вот, — сказала она. — Тут твоя приписка: «Не говорить Л». Ты это когда написал?
Виктор посмотрел, нахмурился.
— Давно. Когда тёткина квартира продавалась. Аня тогда… подростком была. Я помогал ей с документами.
— И тогда ты уже решил, что мне не скажешь.
— Я думал… ты не поймёшь.
— Я бы поняла, — сказала Лариса. — Я бы разозлилась, да. Но я бы жила в правде. А так… я жила в твоём удобстве.
Виктор шумно выдохнул и вдруг устало сел снова.
— Что ты хочешь? — спросил он. — Чтобы я всё бросил?
— Я хочу, чтобы ты перестал решать за меня.
Она подошла к телефону, открыла контакты, нашла Марину. Палец завис над кнопкой вызова.
Виктор поднялся, шагнул ближе.
— Не сейчас. Пожалуйста.
— Почему? — Лариса повернулась. — Потому что она скажет то, что ты боишься услышать?
— Она не простит. И тебя… тоже.
— Меня? — Лариса усмехнулась. — За что?
— За то, что ты будешь против ребёнка.
Лариса медленно опустила телефон.
— Ты уже всё решил, Виктор, — сказала она. — Ты уже сделал из меня злую, чтобы самому было легче. Очень удобно. Ты — спасатель. Я — препятствие.
Он молчал.
Лариса вернулась к столу, взяла лист с адресом. Провела пальцем по строке.
— Слушай, — сказала она и сама удивилась этому слову, будто оно вылезло не из неё. — Давай так. Я не против того, что у тебя есть дочь. Я против того, что ты молчал. И против того, что ты полез в нашу квартиру без разговора.
— Я не полез, — буркнул Виктор.
— Полез. Бумаги на наш адрес — это уже полез. Ещё шаг — и я бы узнала постфактум.
Виктор посмотрел на коробку с игрушками.
— Завтра Аня приедет, — сказал он тихо. — Она звонила. Сказала, что устала ждать. Что хочет всё сделать… нормально. Я… согласился.
Лариса почувствовала, как внутри поднимается холодная злость. Не бурная. Точная.
— Завтра, — повторила она. — То есть ты уже назначил встречу.
— Ларис, она приедет сама. Я не могу её выгнать.
— В нашу квартиру? — спросила Лариса.
— Я сказал ей… что поговорю с тобой.
— И вот ты поговорил, — Лариса кивнула. — Спасибо.
Она взяла пакет из багажника, который Виктор принёс, раскрыла. Там были новые зимние ботинки детского размера, маленькая куртка и шапка. Всё аккуратно. Всё не дешёвое.
Лариса подняла шапку.
— Это ты купил? — спросила она.
— Да.
— А мне ты вчера сказал, что денег нет на нормальную стиральную машинку. Помнишь? «Ещё походит». — Лариса положила шапку обратно. — Понимаешь, в чём штука? Ты не просто молчал. Ты перераспределял нашу жизнь.
Виктор хотел возразить, но не нашёл слова.
Лариса положила документы в папку, затянула резинку.
— Завтра она не придёт сюда, — сказала Лариса спокойно. — Не в эту квартиру.
— Ларис…
— Ты можешь встретиться с ней где угодно. В кафе. У метро. У неё дома. Но сюда — нет. Пока я не решу, что дальше.
Виктор сжал губы.
— Ты ставишь условия.
— Я ставлю границы. Поздно, но ставлю.
Он посмотрел на неё долго, потом тихо сказал:
— Ты хочешь, чтобы я выбрал?
— Я хочу, чтобы ты перестал прятаться за выбором. — Лариса подошла к шкафу, достала с верхней полки дорожную сумку. Поставила на стул. — Выбирать будешь ты, да. Но решение по квартире — моё тоже.
— Ты что делаешь? — Виктор шагнул ближе.
— Собираю тебе вещи, — сказала Лариса просто. — На пару дней. Поедешь к кому-нибудь. К своему Пашке-коллеге, к брату, куда хочешь. Мне надо спать в квартире, где нет тайников в папках.
— Лариса, ты серьёзно?
— Да.
Она открыла шкаф. Достала его футболки, носки, свитер. Клала без аккуратности, как кладут, когда уже не важно, помнётся или нет.
Виктор стоял рядом, не помогал, не мешал. Только дышал тяжело.
— Ты выгоняешь меня из-за того, что у меня есть дочь? — спросил он.
— Нет. — Лариса застегнула сумку. — Я прошу тебя уйти из-за того, что ты тридцать два года выбирал меня не уважать. И сегодня ты опять попытался сделать всё по-тихому. Так не будет.
Виктор взял сумку, будто она была слишком тяжёлая.
— А Марина? — спросил он.
— Марине я позвоню сама. Утром. Не ночью. — Лариса посмотрела на телефон. — И не ты будешь рассказывать, как правильно.
Виктор кивнул, как человек, которому выдали приказ, а он не понял, за что.
— А что с Аней? — спросил он уже в коридоре.
Лариса подумала. Потом сказала:
— С Аней ты встречайся. Это твоя ответственность. Только без «прописать быстро». И без того, чтобы ставить меня перед фактом. Если она нормальная, как ты говоришь, она это поймёт.
Виктор открыл дверь. Остановился.
— Я не хотел тебя потерять, — сказал он.
— Тогда надо было говорить раньше, — ответила Лариса. — А не приносить детские ботинки и делать вид, что это «рабочее».
Он ушёл. Дверь закрылась тихо, но в тишине звук получился громким.
Лариса вернулась на кухню. Посмотрела на коробку. Достала зайца. Посадила его на подоконник. Потом сама удивилась этому жесту — зачем, кому.
Телефон в руке завибрировал. Снова сообщение с того же номера.
«Он сказал? Я завтра могу приехать. Я не хочу прятаться. Мне уже всё равно, что вы обо мне подумаете».
Лариса перечитала и вместо ответа набрала номер Марины. Долго шли гудки. Марина взяла сонным голосом.
— Мам? Что случилось?
Лариса посмотрела на зайца на подоконнике, на папку с документами, на пустую кружку Виктора.
— Марин, — сказала она. — У твоего отца есть дочь. И у неё маленький ребёнок. И завтра эта дочь собирается прийти сюда.
На том конце стало тихо.
— Мама… ты сейчас… ты что сказала? — голос Марины стал другим, совсем взрослым.
— То, что сказала, — Лариса прижала ладонь к столу. — И я не знаю, как это правильно прожить. Но я знаю одно: я больше никому не дам решать за меня.
Марина молчала, и Лариса услышала, как она встаёт, как где-то у неё шуршит одеяло.
— Я приеду утром, — сказала Марина. — И мы… мы поговорим. С ним тоже.
— Он ушёл, — сказала Лариса. — Я попросила.
— Хорошо, — коротко ответила Марина. — Тогда тем более.
Лариса положила телефон. Села. Посмотрела на коробку ещё раз и вдруг поняла, что ей сейчас страшнее не от Ани и не от ребёнка. Ей страшнее от того, что завтра всё станет настоящим. Не в папках, не в чужих смс, а в глазах.
Она взяла бумажку из коробки. Там, где было «Чтобы было не так страшно. А.», внизу мелко, почти не видно, стояла ещё одна приписка, которую она вчера не заметила.
«Мы будем рядом. Хотите вы или нет».
Лариса сложила бумажку пополам и положила в карман фартука, которого на ней даже не было. Потом встала и пошла выключать свет.
В темноте кухня выглядела обычной. Почти спокойной. Только зайка на подоконнике белел пятном, как напоминание, что никакой «обычной» жизни уже нет.***