— Ты чего, Вера, спишь уже
— А ты чего шепчешь
— Да ничего я не шепчу
Он лежал на боку, к стене. Одеяло натянул на плечо, как всегда, когда делал вид, что спит. Телефон у него под подушкой пикнул и сразу затих. Вера ещё секунду лежала, слушала, как на кухне гудит стиральная машина. Она её поставила вечером, на ночной тариф. Теперь бы встать, выключить, а не хочется. Ноги голые, пол холодный.
— Там опять будильник твой сейчас заорёт, — сказала она тише. — Дай я поставлю нормально.
Он не ответил. Только рукой пошарил под подушкой, будто хотел спрятать ещё глубже. У Веры внутри поднялось что то мелкое, злое. Не про будильник даже. Про то, что он в последнее время стал жить “под подушкой”. Раньше телефон на тумбочке лежал. А теперь — как котлеты в холодильнике: вроде дома, а трогать нельзя.
— Саша, ну отдай. У тебя пальцы вон, — она кивнула на его руку. — Всё время спишь на нём, потом жалуешься.
— Да потом, Вера… — наконец выдал он, как сквозь сон. — Не сейчас.
Потом. У него всё “потом”. Потом он поговорит, потом он съездит к матери, потом они обсудят дачу. Потом он перестанет огрызаться. Потом он вернёт привычку целовать её в висок, когда уходит на работу. Потом.
Вера села. Простыня сбилась комком у колен. В коридоре слабо светился ночник, и от этого их спальня казалась ещё теснее. За окном — темно, как в шкафу. С улицы тянуло влажным холодом: форточку вечером забыли прикрыть.
Телефон снова коротко пикнул. И ещё раз. Не громко. Так, будто кто то аккуратно стучит ногтем по столу.
— Саша, ну серьёзно. Дай сюда, а то… — она замялась. — А то я сейчас сама возьму.
Он повернулся на спину и посмотрел на неё мутно, недовольно. Как будто она его не просто разбудила — как будто залезла в карман.
— Чего ты придумываешь, — сказал он. — Иди спи.
Вера протянула руку. Он перехватил её запястье — не больно, но крепко, по хозяйски. И тут Вера поняла, что не про будильник они говорят. Вообще не про будильник.
— Отпусти, — сказала она. И голос у неё получился ровный, как на кассе, когда сдачу пересчитываешь.
— Вера, да что с тобой
— Ничего. Отпусти руку.
Он отпустил. Но телефон всё равно не отдал.
Вера поднялась и вышла в коридор. В ванной холодной водой намочила ладони, вытерла о полотенце. В голове крутилась какая то мелочь: а если это по работе. А если это от сына. А если… А если просто перестать лезть, и жить дальше, как жили.
Она вернулась в спальню. Саша уже снова лежал на боку. Телефон торчал из подушки чуть чуть, как хвост.
Вера не делала красивых движений. Она просто потянула. Он не ожидал, видимо. Телефон выскользнул у него из руки, оказался у неё. Саша сразу сел.
— Ты что творишь
— Я будильник.
— Не надо мне ничего “будильник”. Отдай.
Вера уже разблокировала экран. Он у Саши, как у половины мужиков их возраста: четыре цифры. Дата рождения сына. Он сам когда то смеялся, что “хитрый пароль”.
Экран вспыхнул, белый, резкий. Сообщения в мессенджере выстроились столбиком, и сверху — контакт: “Зайка моя”.
Вера застыла не красиво, не театрально. Просто пальцы на телефоне вдруг стали чужими, будто она держит не пластик, а что то горячее. Прочесть сразу всё не получалось. Глаза цеплялись за одно и то же: “Зайка моя”. И кружочки непрочитанных сообщений. Их было много. Не три и не пять. Десятки.
Саша потянулся через кровать.
— Вера, не надо. Ты сейчас не то поймёшь.
— А что тут понимать, Саша
— Дай сюда, говорю.
Она отодвинулась к краю кровати. Как будто там безопаснее. И ткнула пальцем в переписку.
Первое, что высветилось, было совсем не то, чего она ждала. Не “люблю”, не “жду”. Там было:
“Ты вышла”
“Ну ответь хоть точку”
“Я ж просил, не пропадай”
“Зайка моя, ну”
“Ты где”
“Я не могу так, я с ума схожу”
“После двенадцати только, поняла”
“Не сейчас, дома”
И ещё.
Странно бытовые слова. Никаких сердечек. Но от этого даже хуже. Как будто это не роман, а какая то привычная, наладившаяся жизнь, где “после двенадцати” — правило.
— Это кто — спросила Вера.
Саша сел, почесал затылок, как будто у него там ответ.
— Вера, ну… это…
— Кто.
— Ты чего, допрос устроила
— Я спрашиваю: кто такая “зайка моя”.
Он хотел взять телефон, но Вера держала крепко. У неё ногти короткие, она ими не цепляется. Она держала как паспорт в очереди в поликлинику, когда боишься уронить.
Саша выдохнул, встал, накинул халат. В темноте коридора на секунду пропал и вернулся с очками. Надел их. Смешно. Как будто сейчас будет читать договор.
— Давай так, — сказал он. — Ты успокойся.
— Я спокойна.
— Это не то, что ты подумала.
— А что я подумала, Саша
— Да всё ты подумала. “Измена”, “любовница”…
Он произнёс “любовница” так, будто это слово из чужого словаря. Как будто у них в семье такого не бывает, это про соседей.
Вера прокрутила вверх. Сообщения шли пачками, короткие, рваные. Время — после полуночи. Почти каждый день. И иногда днем, но редко. Днем — аккуратно. Ночью — как прорвало.
“Не забудь, завтра”
“Скажи, что всё на месте”
“Я тебе оставлю”
“Ты мне обещал”
“Не тяни”
“Ты меня подставишь”
“Зайка моя, ну что ты молчишь”
— Саша, — Вера подняла глаза. — Ты меня тоже так называешь?
— Да господи… Вера… Это же…
— Это же что
— Это привычка. Ну, слово. Не придирайся.
Она усмехнулась коротко. Даже не усмехнулась — воздух носом выдохнула.
— Привычка. Я тебе тридцать лет чай наливаю — это тоже привычка. Только я не называю чай “котик мой” и не пишу ему после полуночи.
Саша прошёлся по комнате, наступил на тапок, чертыхнулся. Поднял тапок, поставил ровно. Этот его жест — поставить ровно — всегда был у него, когда он нервничал. Раньше Вера думала: аккуратный. Сейчас это выглядело как попытка держать хоть что то под контролем.
— Слушай, — сказал он. — Давай не сейчас. Поздно. Утром поговорим.
— Утром ты уйдёшь.
— Я на работу.
— И ночью опять будешь писать “зайке моей”.
Он остановился. Посмотрел на Веру так, будто впервые увидел в ней не жену, а помеху.
— Отдай телефон.
— Не отдам.
— Вера, не начинай.
Она пролистала вниз, почти на самое начало. Там даты уходили на несколько месяцев назад. Она почувствовала, как у неё в горле пересохло. Не от слёз, нет. Просто рот стал ватный. Она глотнула, и глоток вышел пустой.
Первая запись была ещё хуже. Потому что там было не “ну привет”. Там было:
“Саша, ты уверен”
“Уверен. Она ничего не заметит”
“Не называй меня так”
“Как”
“Зайка… это противно”
“Ну ладно, зайка моя. Привыкай”
И следом — голосовое. Маленькая синяя полоска. Вера нажала, сама не понимая зачем.
Из динамика раздался женский голос. Не девичий, не высокий. Взрослый. Уставший.
— Саш… я не знаю… мне так… ну… ты обещал, что это быстро. Я не хочу с тобой ругаться. Просто скажи, ты сегодня сможешь или нет. И не пиши мне днём, я же сказала.
Вера выключила. Пальцы у неё дрожали мелко, но она сжала телефон сильнее, и дрожь ушла в плечи.
Саша сделал шаг.
— Ты включила
— Да.
— Зачем
— А как мне ещё понять, что ты живёшь отдельно, только без прописки
Он поднял ладони, как будто он здесь миротворец.
— Вера, послушай. Там… ну… ситуация. Это не…
— Какая ситуация, Саша
— Не кричи.
— Я не кричу. Я спрашиваю.
На кухне стиральная машина перестала гудеть и щёлкнула, как старый выключатель. Тишина стала густой. Даже батареи еле потрескивали.
Саша сел на край кровати. Руки положил на колени. Поза у него стала какая то маленькая. Так он сидел, когда в молодости пришёл домой с выговором и боялся сказать.
— Это… человек, который мне помогает, — сказал он наконец.
— С чем помогает
— По делу.
— По какому делу, Саша
— По одному. Не могу сейчас.
Вера кивнула, будто услышала. И снова прокрутила переписку, уже с холодной злостью. Она искала не объяснения. Она искала за что зацепиться, чтобы это стало реальным. Чтобы можно было не сойти с ума от расплывчатого “по делу”.
И зацепилась.
Среди сообщений мелькнуло фото. Она открыла. На фото был листок бумаги на столе. Клетчатый. В клеточку. Почерк Саши. Его корявые цифры, которые он всегда писал, когда считал, сколько надо на коммуналку.
Там было написано: “На Веру оформить нельзя”.
Вера медленно подняла голову.
— Что ты оформляешь, Саша
— Это… рабочее.
— Не ври. У тебя работа — склад и накладные. Что ты оформляешь ночью, и почему “на Веру нельзя”.
Саша резко потянулся за телефоном, но Вера отдёрнула руку.
— Не трогай, — сказала она. — Не трогай, потому что я сейчас… я сейчас пойду и разбужу сына. Прямо сейчас. И покажу ему. И спрошу при нём. Ты этого хочешь
— Не надо детей сюда.
— Детей не надо. А “зайку мою” надо.
Он вскочил, подошёл ближе. Вера видела, как у него на щеке дергается мышца. Не от злости даже. От напряжения. Как у человека, который держал дверь плечом, а дверь всё равно открывается.
— Вера, — сказал он глухо. — Отдай телефон. Пожалуйста.
— Пожалуйста… — повторила она. — Ты мне “пожалуйста” последний раз говорил, когда я в аптеке стояла в очереди и ты просил купить тебе капли. А тут ты “пожалуйста” вспомнил.
Она снова посмотрела на тот листок. “На Веру оформить нельзя”. И рядом ещё строчка, уже не так ровно: “согласие не нужно, если…”
Дальше фото обрезано.
— Где продолжение, Саша
— Там нет продолжения.
— Есть. Ты просто не показал.
Она начала листать дальше по переписке, искать ещё фото, документы, что угодно. Саша шагнул ближе, почти навис.
— Вера, хватит.
— Не хватит.
— Дай сюда, я сказал.
Он не схватил, нет. Но голос у него стал таким, каким он с ней никогда не говорил. Не громким. Жёстким. Как будто он вдруг вспомнил, что может.
Вера слезла с кровати и пошла к двери спальни. Телефон в руке. Босиком по холодному полу. Замок на входной двери в их квартире вечно заедал, и Саша ругался, когда вставлял ключ. Сейчас Вера увидела ключи на тумбочке в коридоре и поняла, что ей надо выйти. Не на улицу даже. Просто выйти из этого воздуха.
— Ты куда — спросил Саша.
— К Люде.
— Ночью
— Ночью. Ты же ночью общаешься, я тоже могу ночью.
Она сунула ноги в тапки, схватила пальто с крючка. Саша оказался рядом, слишком быстро.
— Вера, не надо. Давай поговорим.
— Ага. Как ты с “зайкой” разговариваешь — после двенадцати
Она открыла дверь. На лестничной площадке было темно. Пахло сыростью из подъезда. Где то на этаже хлопнула форточка. Вера шагнула наружу.
И тут Саша сказал ей в спину, тихо, почти спокойно — от этого ещё страшнее:
— Если ты сейчас уйдёшь с этим телефоном, ты завтра можешь проснуться вообще без квартиры.
Вера остановилась на пороге. Ключ в руке не сразу попал в скважину. Она медленно повернулась, и в темноте подъезда экран телефона светил ей в ладонь, как маленькая лампа. На нём снова всплыло новое сообщение от “Зайки моей”:
“Он с тобой Точно Забери папку пока она не полезла дальше”
Вера стояла на площадке и держала телефон так, будто он мог укусить. Экран светил в ладонь, пальцы от холода уже немели, а она всё смотрела на эту фразу про папку.
Саша шагнул ближе к двери, но за порог не вышел. Как будто там, в подъезде, уже не его территория.
— Вера, зайди. Люди услышат.
— Люди спят, Саша. Ты же сам любишь говорить, что у нас тихий подъезд. А сейчас вдруг люди.
Она не кричала. У неё просто голос стал плоский. И от этого Саша морщился, как от яркого света.
— Отдай телефон, — сказал он. — Поговорим нормально.
— “Нормально” это как. Ты мне расскажешь, что у тебя “по делу” взрослая женщина, которая просит не писать днём, и ты ей обещаешь, что я “не замечу”. Это нормально
Саша сжал губы, посмотрел вниз, на её тапки.
— Ты босиком почти… зайди.
— Не уходи от вопроса.
Вера снова ткнула пальцем в чат. Пролистала вверх. Там повторялось одно: папка, бумаги, “не на Веру”, “всё готово”, “она подписывать не будет”. Она не понимала половину, но смысл был один — её обходят. Не в чувствах даже. В квартире. В том, что всегда казалось самым бетонным.
Саша протянул руку ладонью вверх.
— Дай. Я объясню.
Вера не дала. Она сделала шаг по площадке к лестнице. И тут, из глубины подъезда, скрипнула дверь, и кто то кашлянул. Женский кашель. Сухой.
— Вера — окликнула соседка снизу, тётя Нина, в халате и с мусорным пакетом. — Ты чего тут. Ночь же.
Вера посмотрела на неё и на секунду испытала странное облегчение. Пусть хоть кто то видит, что она не одна с этим.
— Здравствуйте, Нина Ивановна, — сказала Вера. — Не спится.
— Да кому спится, — буркнула та, и глаза у неё сразу метнулись к Саше. — А он чего, выгнал
— Не надо, — сказал Саша резко. — Нина Ивановна, идите домой.
Соседка фыркнула.
— Я как раз домой. Пакет вынесу и домой. У вас опять… Ну вы даёте. В таком возрасте.
Она ушла, дверь хлопнула. Тишина вернулась, но уже другая. Не интимная. Подслушанная.
Вера спустилась на один пролёт и остановилась. Не потому что передумала. Потому что поняла: с Людой в два ночи она не поедет. Идти куда то с тапками и пальто — глупо. А оставаться и молчать — хуже.
Она поднялась обратно и шагнула в квартиру. Саша отступил, пропустил, но смотрел на телефон, как на нож, которого боится. Он не сказал “прости”. Он сказал другое:
— Закрой дверь.
Вера закрыла. Замок опять заел. Она дёрнула сильнее, металлический звук резанул по нервам.
— Где папка — спросила она.
— Какая папка… Вера, ты не понимаешь.
— Так объясни. Только без “по делу”.
Саша прошёл на кухню. Вера — за ним. На столе стояла кружка с недопитым холодным чаем. И хлебница открыта. Они вечером так и оставили. Мелочи, которые раньше значили “дом”, сейчас выглядели как чужие.
Саша сел, локти на стол. Очки снял, протёр рукавом.
— Это не любовница, — сказал он. — Если ты про это.
— А кто
Он помолчал. И сказал:
— Риэлтор.
Вера засмеялась коротко, без радости.
— Риэлтор. И ты ей пишешь “зайка моя”.
— Да не я начал. Она… так пишет. Ну, у них манера такая. Ласково. Чтобы клиент не сорвался.
— Ты серьёзно
— Я серьёзно.
Вера кивнула, будто приняла. Потом подняла телефон и открыла голосовое.
— У риэлторов теперь голос такой усталый, да. И “не пиши мне днём”. И “она не заметит”. Нормально. У вас там рынок, видимо, нервный.
Саша сжал ладонями виски.
— Вера, я не хотел тебя втягивать.
— Втягивать куда
Он поднял глаза. И в них было то, что она редко видела — не злость. Страх. Такой бытовой, как у человека, который понимает: сейчас у него выдернут табуретку из под ног.
— Я хотел решить. Сам.
— Что решить, Саша. Говори уже.
Он встал, подошёл к шкафчику над холодильником, открыл. Там у них лежали документы, коробка от старого телефона, батарейки, какие то инструкции. Он порылся, достал тонкую папку. Серую. С обычной резинкой.
Положил на стол.
— Вот. Это она имела в виду.
Вера не сразу взяла. Она смотрела на папку и ждала, что сейчас он скажет: “прости”. Но Саша только стоял и ждал, когда она откроет. Как на приёме у врача: вот анализы, читайте сами.
Вера сняла резинку. На первом листе крупно было: “Предварительный договор”. Ниже адрес их квартиры.
Дальше слова: “Продавец”. И фамилия Саши.
А её фамилии нет.
— А я кто — спросила Вера.
Саша сглотнул.
— Ты… ты прописана, Вера. Это… это другое. Квартира на мне оформлена. Так тогда было проще.
— Тогда — это в девяносто восьмом, Саша. Мы вместе покупали. Я тоже работала. Я тоже деньги приносила.
— Я не спорю. Но оформлено на меня. Ты же сама говорила: “делай как знаешь, только быстрее”. Помнишь
Вера помнила. Тогда у них был маленький сын, и они жили в комнате у его матери, и хотелось вырваться. Она правда сказала: “делай как знаешь”. Но это “как знаешь” не значило “как выгодно тебе одной подписью”.
Она листала дальше. Там были суммы. Сроки. Какая то “доверенность на представление интересов”. Вера остановилась на строке, где было написано: “Покупатель передал задаток”.
— Какой задаток, Саша
Он не ответил сразу. Пошёл к чайнику, включил. И это было настолько не к месту, что Вере захотелось стукнуть чайник крышкой.
— Не надо чайник, — сказала она. — Скажи мне: ты взял задаток
Саша не повернулся.
— Взял.
— И когда ты собирался мне сказать
— Когда всё решится.
— Решится что
Саша развернулся. Под глазами у него были тени, как будто он неделю не спал. Вера вдруг поняла, что он правда не спал. Не от любви. От другой гадости.
— Я влез, — сказал он. — В долги.
Он сказал “в долги” так, будто это слово грязное, его нельзя произносить на кухне, где стоят тарелки.
Вера молчала. Потом спросила спокойно:
— Сколько
— Не спрашивай.
— Сколько, Саша
Он поморщился.
— Три миллиона.
Вера опустила взгляд на стол. На крошки возле хлебницы. На свою руку, которая держала листы. В голове почему то всплыло, как она в магазине неделю назад выбирала подешевле масло. Стояла, вертела пачки, и думала: “Саше пенсию задержали, надо экономить”. А тут три миллиона. Не “сэкономить”. Тут уже не пачки.
— И ты решил продать квартиру — тихо сказала она. — И куда ты меня собирался деть. В сберкнижку
— Не так, Вера. Я хотел… я хотел купить поменьше. Где нибудь подальше. Мы бы… ну…
— Мы бы что. Потерпели
Саша ударил ладонью по столу — не сильно, но кружка дрогнула.
— Да что ты начинаешь. Я же не для себя. Я чтобы закрыть. Чтобы к нам никто не ходил, не звонил, чтобы ты не знала.
— А кто “они”, Саша. Кто должен ходить
Он посмотрел в сторону.
— Люди.
— Какие люди
— Вера, не лезь.
— Я уже залезла, — сказала она. — Я держу твою “папку”, Саша. У меня в телефоне “зайка моя”. Ты мне только что сказал “можешь проснуться без квартиры”. Дальше куда не лезть
Чайник закипел, щёлкнул. Тишина опять стала плотной.
Вера взяла телефон и показала ему сообщение: “Забери папку пока она не полезла дальше”.
— Это кто, Саша. Назови имя.
Саша сел обратно и сказал, наконец, без выкрутасов:
— Лариса.
— Лариса кто
— Из агентства. Она по сделке.
— И она пишет тебе “зайка моя” и боится, что я “полезу дальше”. Знаешь, как это выглядит
— Я понимаю, — сказал он. — Но она такая. У неё стиль.
Вера хмыкнула.
— Стиль у неё. И у тебя стиль — скрывать.
Она пролистала чат и нашла контакт. Номер телефона. Нажала.
— Ты куда — Саша поднялся.
— Звоню твоей Ларисе. Сейчас.
— Не надо! — он схватил её за запястье, сразу отпустил, будто обжёгся. — Вера, прошу. Она сейчас… она всё испортит.
— Что испортит. Продажу моей кухни
Она нажала вызов. Длинные гудки. Саша стоял напротив, не садился. Плечи у него были подняты, как у человека, который держит на себе шкаф.
— Алло, — ответил женский голос. Сонный и злой. — Кто
— Лариса — спросила Вера.
— Да. Кто это
— Это Вера. Жена Александра.
Пауза. На другом конце что то шуршало, будто она села.
— Вера… так, — голос сразу стал бодрее, деловой. — Очень приятно. Вы сейчас… дома
— Дома. С бумагами. Объясните мне, пожалуйста, почему в ваших сообщениях написано “на Веру оформить нельзя”.
Саша сделал движение, будто хочет вырвать телефон, но остановился. Просто стоял и слушал, как слушают приговор.
Лариса выдохнула.
— Вера, давайте без истерики. Это формулировка для внутренней переписки. Она ничего…
— Я не устраиваю истерику, — сказала Вера. — Я спрашиваю: почему нельзя
— Потому что вы не дадите согласие, — ответила Лариса просто. — Вот и всё.
Вера кивнула, хотя Лариса этого не видела.
— А вы уверены, что согласие не нужно
Лариса помолчала секунду.
— Вера, я не юрист, но в вашей ситуации можно. Там есть варианты. Александр сказал, что… — она запнулась. — Что вы не участвуете. Что вы в курсе.
Вера посмотрела на Сашу. Он стоял белый, глаза бегают, как у школьника.
— Александр сказал, что я в курсе, — повторила Вера в трубку. — Хорошо. Тогда скажите мне ещё: откуда у вас мой номер телефона
Лариса замолчала. Потом тихо:
— Александр дал.
— Неправда, — резко сказал Саша вслух. И тут же осёкся.
— Саша — сказала Вера в телефон. — Я рядом. Я слышу.
В трубке Лариса заговорила быстрее, как будто ей надо успеть выскочить из разговора:
— Вера, я не хочу быть между вами. У нас завтра встреча с покупателем. Задаток уже внесён. Если вы сейчас всё сорвёте, будут последствия. Деньги придётся вернуть. Не только задаток, там ещё…
— Какие последствия, Лариса — перебила Вера.
Лариса замялась.
— Финансовые. Давайте так: вы утром обсудите с Александром и перезвоните. Я сейчас…
— Подождите, — Вера подняла руку, как будто удерживает Ларису жестом. — Назовите фамилию покупателя.
Саша выдохнул так, будто его ударили по ребрам. Он сел.
Лариса, похоже, поняла, что Вера не отстанет.
— Покупатель… Анна Сергеевна Мельникова.
Вера нахмурилась. Фамилия ничего не сказала.
— Кто она
— Обычный покупатель. Через меня. Вера, я правда не…
— Анна Сергеевна. И вы с ней тоже “зайки”
Лариса нервно хмыкнула.
— Да господи… всё. Я кладу трубку. Не звоните сейчас. Завтра.
Гудки.
Вера опустила телефон на стол. В голове было пусто, как после долгой очереди, когда выходишь на улицу и не понимаешь, зачем пришёл.
Саша сидел, руки сцепил, смотрел на стол.
— Ну вот, — сказал он тихо. — Дозвонилась. Довольна
Вера медленно сложила бумаги обратно в папку.
— Саша, — сказала она. — Ты продал квартиру. Почти. За моей спиной.
— Я не продал. Я хотел спасти.
— Спасти кого. Себя
Саша поднял голову.
— Я тебя защищал.
— Защищал… — Вера повторила и вдруг почувствовала, что сейчас может засмеяться. Но смех не пришёл. Пришла усталость. — Ты знаешь, что самое смешное. Я бы, может, и помогла. Если бы ты сказал. Но ты выбрал Ларису и “зайку”.
Саша резко встал.
— Не переворачивай! Я не изменял! Ты хоть это пойми.
— Я уже не знаю, что хуже, — сказала Вера. — Правда.
Он ходил по кухне, как по клетке. Открыл холодильник, закрыл. Достал пачку масла, поставил обратно. Всё делал быстро, бессмысленно.
— Ты не понимаешь, — сказал он. — Там сроки. Там люди. Если я не закрою, они…
— Кто “они”, Саша. Ты опять.
Саша остановился у окна. На стекле были следы от пальцев. Вера вспомнила, как она мыла окна в октябре и ругалась, что руки замёрзли, а он сидел и смотрел телевизор. И тогда это казалось мелочью.
— Это началось с Павла, — сказал Саша наконец. — С работы. Он подсунул. Сказал — вложение. “Копейка к копейке”. Я не хотел тебе говорить, потому что ты сразу: “не лезь”.
— И правильно бы сказала.
— Я взял сначала немного. Потом ещё. Потом надо было “докинуть”. Потом… Вера, не смотри так. Я не… я не глупец.
Вера молча подняла папку.
— Значит, план такой. Завтра покупатель. Ты хотел, чтобы я не участвовала. Чтобы меня “нельзя”. И куда ты собирался меня везти. В Подольск
Саша вздохнул.
— Я думал снять на первое время. Потом купить поменьше. Мы бы…
— Мы бы что. Опять терпели. Пока ты “спасаешь”.
Она встала и пошла в комнату. Саша за ней, но не близко, как будто боится попасть под руку, хотя она и не собиралась.
Вера открыла шкаф и достала свою сумку. Не ту, маленькую, “в магазин”, а большую, где документы. Там лежали копии, которые она делала когда то для поликлиники, для дачи, для всего.
Саша стоял в дверях.
— Ты что делаешь
— Ищу бумаги.
— Зачем
— Затем, что я не проснусь без квартиры.
Она нашла папку с документами на квартиру. Договор, выписка. Пожелтевшие листы. Всё было на Сашу, да. Но там было и её имя — как члена семьи, как проживающей, как… Вера не знала юридически. Но знала одно: если она сейчас сядет и будет плакать, её действительно “обойдут”.
Саша подошёл ближе.
— Вера, ты же понимаешь, что если ты сейчас начнёшь воевать, мы все проиграем.
— “Мы” — это ты и Лариса
Он помолчал.
— И ты тоже.
— Я уже проиграла, — сказала Вера. — Когда ты начал шептаться в туалете с телефоном. Я тогда думала, у тебя давление. А у тебя “зайка”.
Она взяла телефон, набрала Люду. Палец попал не с первого раза.
Люда ответила почти сразу, сипло:
— Вер, ты чего, время видела
— Люд, не ори. Мне надо… мне надо к тебе. Прямо сейчас.
— Ты с ума сошла
— Я не шучу.
Пауза. Потом Люда сразу другим голосом:
— Что случилось
Вера посмотрела на Сашу. Он стоял, сжав челюсть, и в глазах у него было “не смей”. Не словами. Лицом.
— Люд, — сказала Вера. — Саша… он квартиру продаёт. Без меня. И там какие то долги. Я сейчас приеду. Мне нужно у тебя переночевать и утром… утром поедем.
— Куда поедем
— К нотариусу. К юристу. Не знаю. К кому угодно. Только не одна.
Люда выдохнула.
— Приезжай. Я чайник поставлю. И не реви там, слышишь.
— Не реву.
Вера отключила. Саша сделал шаг.
— Ты не поедешь никуда ночью.
— Поеду.
— Вера, прекрати.
— Саша, я с тобой двадцать восемь лет. И я впервые вижу, что ты меня боишься. Не за любовь. За бумаги.
Саша смотрел на неё долго. Потом сказал тихо, почти срываясь:
— Если ты сейчас всё остановишь, я не вытяну. Понимаешь Ты меня просто… ты меня оставишь с этим один на один.
Вера застегнула сумку. Проверила паспорт, телефон, ключи.
— А ты меня с чем оставил, Саша. С твоими ночными сообщениями и угрозами. “Проснуться без квартиры”. Это ты сказал. Не я.
Она пошла в прихожую. Надела пальто. Пальцы на пуговицах не слушались. В голове стучало одно: не забыть документы, не забыть телефон, не забыть себя.
Саша вышел следом. Встал у двери, как заслон.
— Вера, — сказал он. — Не делай глупостей.
Вера посмотрела ему прямо в лицо.
— Глупость я уже делала. Двадцать лет. Я молчала, когда мне было неприятно. Когда ты “сам решишь”. Когда ты “потом”. Всё. Кончилось.
Она потянулась к замку. Ключ застрял, замок заел, как назло. Она дёрнула сильнее. Саша хотел помочь, но она отодвинулась.
— Не трогай.
Дверь открылась. На площадке снова пахло сыростью. И где то внизу хлопнула дверь лифта, хотя ночью лифт у них обычно никто не вызывал.
Вера шагнула за порог.
И в этот момент у Саши на кухне, оставленный на столе, зазвонил второй телефон. Не тот, который она держала. Другой, старенький, без чехла. Он лежал под бумагами, и Вера бы его не заметила, если бы не вибрация.
Саша метнулся в кухню так быстро, что Вера сразу поняла: вот оно. Вот то, что он прятал не под подушкой. А глубже.
Вера вернулась на шаг, заглянула в кухню. Саша уже взял трубку, отвернулся к окну.
— Да… Да, я понял… Не говори при ней…
Вера стояла в дверном проёме и слушала только половину. Вторую половину додумывала сама. Саша заметил её отражение в стекле, замолчал.
Из трубки донёсся знакомый голос. Тот самый, из голосового. Уставший. Женский.
— Саша, ты где вообще. Покупатель утром будет с деньгами. Ты обещал, что она не помешает. Ты мне сказал, что у тебя всё под контролем.
Саша сжал телефон.
— Лариса, я…
Вера тихо сказала из дверей:
— Так вот кто “зайка моя”.
Саша повернулся. Лицо у него стало серым, как грязный снег во дворе. Он хотел что то сказать, но не смог сразу, только рот открыл и закрыл, как рыба.
Вера подошла и выхватила старый телефон у него из руки. Там на экране высветилось имя: “Лариса агент”.
Она посмотрела на Сашу. Потом поднесла трубку к уху.
— Лариса, — сказала Вера очень спокойно. — Слушайте меня внимательно. Утром никаких покупателей. Никаких денег. И если вы ещё раз напишете моему мужу “зайка”, я приеду к вам в агентство и мы поговорим уже при ваших коллегах.
В трубке повисла тишина. Потом Лариса сказала так же спокойно, даже чуть насмешливо:
— Вера, вы опоздали. Завтра покупатель будет. И не один. И Александр уже подписал то, что нужно. А вы… вы просто жена.
Вера медленно опустила руку с телефоном. Саша смотрел на неё так, будто молится, чтобы она не сделала сейчас ничего резкого, но не знал, что именно “резкое” будет.
Вера положила оба телефона на стол рядом с папкой. Аккуратно. Как кладут нож, когда понимают, что им не будут резать хлеб.
— Всё, — сказала она. — Я ухожу.
Саша шагнул к ней:
— Вера, подожди…
— Нет, — сказала Вера. — Ты уже всё подписал. Теперь моя очередь.
Она вышла в подъезд и закрыла за собой дверь. Замок щёлкнул не сразу, с сопротивлением. Вера постояла секунду, приложила ладонь к холодному металлу двери, будто проверяя, что это ещё её.
Потом пошла вниз к Люде. Не быстро. Но и не оглядываясь.***