Город, где не бывает бед
Городок был маленьким, но уютным. Здесь все знали друг друга по имени, а незнакомец на улице вызывал не тревогу, а скорее любопытство. Дворники с утра махали прохожим, школьники гоняли мяч на пустырях, а пожилые женщины с балконов обсуждали новости, которых, по правде говоря, почти никогда и не было. В этом городе не случалось трагедий, не было громких преступлений, и даже скорая помощь приезжала чаще всего по вызовам к гипертоникам или к бабушкам с болями в суставах. Казалось, что само время здесь замедлялось, позволяя людям жить размеренной, почти сказочной жизнью.
Среди жителей этого городка был и Дмитрий. Он не выделялся — ни внешностью, ни профессией, ни поведением. Среднего роста, с короткой стрижкой, вечно в рабочем комбинезоне, он трудился в местном автосервисе, помогал соседям с ремонтом, иногда чинил велосипеды детям и никогда не отказывался от разговоров у подъезда. Люди называли его «хорошим парнем», «настоящим мужиком» и даже «золотыми руками». Он улыбался, когда его хвалили, и кивал, не произнося ни слова лишнего. Его улыбка была доброй. Почти идеальной. Почти.
Тишина внутри
Если бы кто-то смог заглянуть внутрь Дмитрия, то, возможно, он бы увидел нечто, что противоречило его внешнему облику. Но никто не заглядывал. Никто не задавал лишних вопросов. А он и не рассказывал.
Дмитрий рос в семье, где любовь была понятием абстрактным. Его отец чаще всего молчал, а мать — кричала. Дом был полон шума, но в этом шуме не было тепла. Когда родители погибли в аварии, Дмитрий не плакал. Он просто сел в угол и смотрел в стену, пока не пришёл дядя, забрал его и увёз в другой город. Там всё стало ещё хуже: побои, унижения, постоянное чувство вины за то, что он вообще существует. Дмитрий научился не чувствовать. Он стал наблюдать.
С годами он понял, что люди вокруг живут иначе. Они улыбаются по-настоящему, обнимаются, смеются, строят планы. Дмитрий не понимал, как это возможно. Он пытался копировать их поведение, как актёр, играющий роль. И у него получалось. Слишком хорошо. Настолько хорошо, что никто никогда не заподозрил, что за этой маской скрывается пустота.
Она была яркой
Оля появилась в городе недавно. Молодая, энергичная, с громким смехом и заразительной жестикуляцией, она работала в кафе и быстро стала любимицей местных. Её знали по походке, по голосу, по запаху духов, который оставался в воздухе ещё долго после того, как она проходила мимо. Она не боялась говорить то, что думает, и всегда смотрела людям в глаза. Дмитрий заметил её сразу. Он не знал, что именно его зацепило — её лёгкость, её смех или то, как она ела мороженое на скамейке, болтая ногами. Но с того момента он начал следить за ней.
Не в буквальном смысле — поначалу. Он просто смотрел, когда она проходила мимо, слушал, когда она разговаривала с подругами, запоминал, как она поправляет волосы, как улыбается. Он начал ходить в кафе, где она работала, заказывать чай, который не пил, просто чтобы видеть её. Он не чувствовал влечения — по крайней мере, не в обычном смысле. Ему хотелось... понять её. Понять, как она живёт. Как она чувствует. Как она может быть такой настоящей.
Точка невозврата
Однажды ночью Дмитрий шёл домой и увидел Олю. Она возвращалась с вечеринки, смеясь и разговаривая по телефону. В этот момент в нём что-то щёлкнуло. Он не мог объяснить, что именно. Это было не решение, не импульс — скорее, нечто, что давно зрело внутри, и теперь просто прорвалось наружу.
Он не следил за ней специально. Он просто оказался рядом. А потом — оказался за ней. А потом — рядом снова. И когда она свернула в тёмный переулок, он сделал шаг вперёд. Один. Потом второй. И ещё. Он не думал. Он просто делал. Как будто кто-то другой управлял им.
На следующее утро город проснулся, как обычно. Люди шли на работу, дети — в школу, а в кафе, где работала Оля, впервые за долгое время не звучал её смех. Её исчезновение сначала вызвало недоумение, потом тревогу, а затем — страх. Но Дмитрия никто не подозревал. Он продолжал улыбаться. Он даже помогал клеить объявления о её пропаже.
Комната без окон
Она была жива. В первые дни. Дмитрий держал её в подвале старого дома, который когда-то принадлежал его дяде. Дом давно стоял пустой, и никто не заходил туда. Он не бил её, не мучил. Он говорил. Часами. Рассказывал о себе, о детстве, о боли, которую никто не замечал. Он ждал, что она поймёт. Что она станет тем, кто сможет заглянуть в его тьму и не отвернуться.
Но Оля молчала. Сначала от страха, потом от ужаса, потом от безысходности. Она не могла понять, чего он хочет. Он не требовал выкупа, не угрожал. Он просто был рядом. Смотрел. Говорил. И улыбался.
Постепенно Дмитрий начал меняться. Он стал раздражаться, когда она не отвечала. Его голос становился резче, движения — резкими. Он не понимал, почему она не отвечает. Почему не слушает. Почему не пытается понять его.
Тишина громче крика
Когда всё закончилось, Дмитрий не почувствовал облегчения. Он стоял в подвале, смотрел на неподвижное тело и не чувствовал ничего. Ни вины, ни страха, ни злости. Только пустоту. Он сел на пол и долго смотрел в одну точку, пока не начал слышать шаги. Не настоящие — в голове. Они приближались. Всё ближе. Он знал: он не один.
Он не пытался скрыться. Он просто ушёл. В другой город. Потом в следующий. Он снова стал тем, кем был раньше — вежливым, добрым, полезным. Люди снова доверяли ему. И снова улыбались ему в ответ. А он продолжал играть свою роль. Только теперь он знал, что внутри него живёт кто-то другой. Тот, кто улыбается, когда все спят. Тот, кто шепчет ему по ночам. Тот, кто однажды снова проснётся.
Он может быть рядом
Вы, возможно, видели его. Может, он живёт в вашем доме. Может, он помог вам донести сумки или чинил кран. Он всегда вежлив. Он всегда улыбается. И вы никогда не подумаете, что за этой улыбкой скрывается тьма. Потому что он научился быть идеальным. Он — тот, кто улыбается. И он ждёт. Ждёт, пока кто-то снова засмеётся слишком громко. Слишком искренне. Слишком по-настоящему.