— Ты где шлялась, Ира
— На смене я была, Лёша. Где ж ещё
— Ага. На смене. Под утро
Она стояла в прихожей, не разуваясь. Сапоги мокрые, на подошве комья грязного снега. Пальцы в перчатках не гнулись, будто деревянные. В подъезде был гололёд, она цеплялась за перила, пока поднималась. И ещё эта сырость в подъезде, как в подвале, хоть окна и новые поставили.
Муж говорил из кухни. Не выходил. Не подходил. Голос ровный, даже ленивый. Будто она пришла не в пять с чем то утра, а в воскресенье к обеду.
— Ты чего в темноте то — крикнула она и сама себя не узнала. Голос сорвался, как у простуженной. — Свет экономишь
— Проходи, — сказал он. — Там горит
Она шагнула дальше и увидела, что правда горит. На кухне свет, а в коридоре нет. Как специально: чтобы лицо её в тени осталось, а у него всё видно.
Ирина стянула перчатки, сунула в карман пуховика. Ключи положила на тумбочку, мимо блюдца. Блюдце стояло не там, где обычно. Обычно там валялись мелочи, которые он подбирал по квартире и скидывал кучей. А сейчас — пусто. Чисто. Как перед гостями.
На кухне пахло чем то сладким и жареным. Не как в столовой, не как в больничной раздаче. Домашнее. И от этого почему то стало не теплее, а наоборот.
Она прошла и остановилась у порога.
Стол был накрыт на двоих.
Не “ну, тарелка стоит, ложка лежит”. Нет. Аккуратно. Две тарелки. Две вилки. Салфетки — бумажные, но ровно сложены, как в кафе. Посередине — блюдо с нарезкой, колбаса тонко, сыр пластами, огурцы. И два бокала. Не рюмки, не чашки. Бокалы.
На краю стола — кружка и рядом другая кружка, и в одной тёмное, плотное. Остывший кофе. Он так делал, когда нервничал: наливал, ставил и забывал. Потом пил холодным и кривился.
Лёша сидел боком к ней. В футболке, хотя дома прохладно. Волосы причёсаны, не как обычно с утра. На стуле — его “парадная” кофта. Та самая, которую он надевает, когда “в люди”.
— Это что — спросила Ирина. Не громко. Как будто у неё кто то из палат попросил градусник.
— Садись, — сказал он.
— Я спросила. Это что
Он чуть повернул голову. Смотрел не на неё, а куда то ей в плечо, будто там табличка с её фамилией.
— Ждал тебя
— Для этого ты бокалы достал
— Ну, — он потянул слово. — Хотел… поговорить нормально
Ирина сняла пуховик. Долго. Молния заедала, и от этого стало ещё противнее. Словно вещи тоже знали, что сейчас будет. Она повесила куртку на спинку стула, не на крючок. Села не за стол, а на табурет у окна.
— Поговорить — повторила она. — Под утро. С бокалами
— Не начинай, Ира
Она посмотрела на второй прибор. На второй бокал. На вторую салфетку. И вдруг поняла, что салфетки разные. Одна белая, другая с каким то цветочком. Он бы так не сделал. Он вообще салфетки терпеть не мог. “Хватит тряпками стол заваливать”.
— Это не ты накрывал, — сказала она.
Лёша взял кружку с кофе, сделал глоток, поморщился.
— Я накрывал
— Врёшь
Он поставил кружку обратно аккуратно, чуть ли не по линейке.
— Ира, ты устала. Давай без…
— Без чего — она наклонилась вперёд. — Без твоего “ты устала”. Я всегда устала. Это не объяснение
Он молчал. Только пальцами по столу постукивал. Не громко, но так, что Ирина услышала. Это было хуже, чем если бы он кричал.
— Кто был дома — спросила она.
— Никого не было
— Тогда почему две тарелки. И почему салфетки разные
Он вскинулся, но быстро снова стал ровный. Её эта ровность бесила. Раньше он мог вспылить, гаркнуть, хлопнуть дверцей шкафчика. Сейчас — нет. Сейчас как будто репетировал.
— Ты придираешься
— Я всю жизнь придираюсь, да — Ирина посмотрела на нарезку. — Ты колбасу когда тонко резал. Ты её всегда толстыми кружками, как на вокзале
— Ира…
— Ира — передразнила она. — Дальше что. Ты мне скажешь: “есть разговор”. Или “так надо”. Или “не накручивай”
Он встал, открыл форточку. На секунду потянуло холодом. В стекле отразилась его спина — напряжённая, прямая.
— Сядь, — сказал он уже другим голосом. — Сядь нормально
Ирина пересела на стул. Стул был придвинут ровно, будто кто то мерил расстояние до стола. Она машинально подвинула его, как ей удобно. Он на это посмотрел, но ничего не сказал.
— Я не хочу скандала, — начал Лёша.
— Так не устраивай, — отрезала она.
— Дай договорить
Она молчала. Смотрела на его руки. У него ногти подстрижены. Ирина отметила это отдельно, как медсестра отмечает новую повязку. Он стриг ногти только перед тем, как куда то идти.
— Я… — он кашлянул. — Я устал, Ира
— А я не устала
— Слушай, не в этом дело
Слово “слушай” он сказал как будто чужим. Он так не говорил.
— В чём тогда — спросила она.
— Надо всё решить
— Что “всё”
Он снова посмотрел ей в плечо.
— Квартиру, Ира
Она не сразу поняла.
— Какую квартиру
Он вздохнул, будто она тормозит специально.
— Нашу. Эту
Ирина хмыкнула. Коротко. Не весело.
— Ты что, её продавать собрался. Под утро. С нарезкой
— Не продавать. Не так
— А как
— Переписать долю
Она резко почувствовала, что ступни в мокрых носках холодные. Сапоги так и стояли в прихожей. Она не переобулась. И сейчас ей захотелось встать, пойти, снять их, вытереть пол, сделать всё как обычно. Потому что так спокойнее. Потому что пока ты вытираешь пол, тебя не трогают.
— Чью долю — спросила она.
— Не повышай голос
— Я не повышаю. Я спрашиваю. Чью
Он взял вилку, покрутил. Положил обратно. Пальцы дрожали чуть чуть. Он это заметил и убрал руки под стол.
— Мою, — сказал он наконец. — И твою тоже
— Ты с ума сошёл
— Не начинай. Это не “с ума”. Это… надо
— Кому надо
Он открыл рот, закрыл, снова начал, но не теми словами.
— Так будет правильно. Для всех
— Для кого “всех”
Он не ответил сразу. Ирина посмотрела на второй бокал снова. И вдруг увидела на стекле след помады. Еле заметный. Не яркий. Как будто кто то губами коснулся и вытер салфеткой, но не до конца.
Ирина медленно протянула руку и повернула бокал, чтобы свет из лампы попал ровно.
След был.
Она подняла глаза на Лёшу.
— Ты мне скажи, кто тут сидел
— Никто, — сказал он, но голос у него сел.
— Лёша. Я не глупец. Кто. Тут. Сидел
Он встал, пошёл к раковине, начал мыть руки. Без мыла. Просто водой. Мыл и мыл, будто на работе, перед процедурой. Ирина смотрела на его затылок и думала, что он почему то вымыл руки, а полотенце повесил не на место ещё вечером. Полотенце сейчас висело ровно. Новое. С рисунком. Она такое не покупала.
— Это мама твоя — сказала Ирина. И сама удивилась, как спокойно у неё получилось.
Он выключил воду.
— При чём тут мама
— При том, что это её полотенце. Она всегда такие дарит. “На кухню, пригодится”. И салфетки эти с цветочком тоже её. Я видела у неё на даче
Он молчал. Молчал так, что у Ирины в ушах зашумело. Соседи сверху включили телевизор, звук пошёл через стену, но она не разбирала слов.
— Она была здесь — сказала Ирина. — Ночью. Пока я в больнице
— Заходила, — выдавил он. — Да. Заходила
— И вы накрыли стол. На двоих. Ты и она
— Она… поговорить хотела
— Со мной — Ирина усмехнулась. — Она со мной поговорить хотела, но пришла к тебе. Ночью. И накрыла стол. Лёша, ты меня совсем за глупец держишь
Он сел обратно. Руки у него были мокрые, он провёл ладонями по штанам, оставив тёмные пятна.
— Ира, тут вопрос… формальный
— Не надо мне “формальный”. Говори по человечески
Он поднял глаза и впервые посмотрел прямо на неё. Не в плечо. В лицо.
— Мама считает, что ты… — он замялся. — Что ты не тянешь уже
— Что я не тяну. Это я не тяну — Ирина кивнула на стол. — Это я не тяну, да. Я смены ночные беру, потому что у нас денег нет, а я “не тяну”
— Я не про деньги
— А про что. Про то, что я старая. Что я не такая. Что я с работы под утро прихожу и мне не до ваших салфеток
— Ты сама всё переворачиваешь
Ирина встала. Подошла к шкафчику, где лежали документы. Она сама не знала, зачем туда пошла. Руки сделали это вместо головы. Открыла дверцу. Пачка бумаг, квитанции, какие то папки.
И вдруг — среди квитанций — тонкая папка, которую она раньше не видела. Серая. Без подписи. И в ней торчал уголок бумаги с печатью. Не больничной. Не из ЖЭКа. Печать нотариуса — она когда то видела у сестры, когда та наследство оформляла.
Она вытащила папку.
— Это что — спросила она тихо.
Лёша резко поднялся.
— Не трогай
— А что, нельзя — Ирина держала папку двумя руками, будто боялась, что она выскользнет. — Это уже подписано, да
— Ира, положи
— Не положу. Тут моя квартира
— Наша, — сказал он быстро. — Наша
— Тогда почему “не трогай”
Она открыла папку. Бумаги были разложены аккуратно, как на приёме. Сверху — доверенность. Ниже — заявление. И фамилия. Её фамилия. Напечатана. А рядом — подпись.
Подпись была похожа на её. Похожа, да. Но не её.
Ирина медленно провела пальцем по линии, где должна быть рука. Краска чуть блеснула.
— Это кто расписался за меня — спросила она, и голос у неё вдруг стал совсем чужой, ровный, как у Лёши минуту назад. — Лёша… это кто
Он стоял напротив и молчал. И в этот момент из комнаты раздался звонок телефона. Не её. Не его обычного. Чужой звонок, короткий, нервный. И сразу же — женский голос, приглушённый, как будто из динамика:
— Лёш, ты там. Она уже пришла
Лёша дернулся к телефону первым. Быстро, слишком быстро, как будто в кухне открылась форточка и надо успеть её захлопнуть. Ирина шагнула наперерез, но не толкнула его, не хватала. Просто встала так, что ему пришлось остановиться.
Телефон звонил второй раз. На столе, рядом с бокалом с тем самым следом. Экран мигал.
Ирина успела увидеть имя. Без фамилии. Просто: Света.
— Это кто — спросила она.
— Дай, — коротко сказал Лёша. — Это по делу
— По какому делу. По моему делу, да
Он протянул руку мимо неё. Она не отдёрнула папку, держала её на уровне груди, как щит. Лёша всё равно дотянулся и взял телефон.
— Алло. Я сейчас… — он замолчал, посмотрел на Ирину. — Я перезвоню
Он сбросил. Положил телефон экраном вниз.
Ирина медленно повернулась к столу. Села. Не на свой стул, а на тот, где стоял второй прибор.
— Света, — проговорила она. — У нас в подъезде Света есть. На третьем. Худенькая такая, с короткой стрижкой. Ты к ней за солью ходил, помнишь. Говорил: “Нормальная баба, одна живёт”
— Не начинай эту ерунду, — сказал Лёша, но голос у него дрогнул, и он сам это услышал. Сразу стал говорить жёстче. — Это риэлтор
— Риэлтор — повторила Ирина. — Для доверенности
Он резко махнул рукой на папку.
— Там не доверенность. Там… документы. Чтобы потом проблем не было. Мама сказала, что ты всё равно не разберёшься, ты же в бумагах…
— Мама сказала, — перебила Ирина. — Мама сказала. И ты послушал
Он сел напротив. Сел аккуратно, не глядя на второй бокал.
— Ира, ты не понимаешь. Это не против тебя
— А против кого. Против воздуха
Она раскрыла папку шире, будто искала, где именно ей плюнули в лицо. Сверху действительно была доверенность. На представление интересов. Ниже — заявление о согласии. И подпись, похожая на её.
Ирина достала паспорт из сумки. Сумка валялась на табурете, где она сидела сначала. Паспорт был помятый, она им вчера на работе махала перед охранником, когда поздно выходила. Она положила паспорт рядом с документами, рядом с чужой подписью.
— Смотри, — сказала она. — Вот моя подпись. Вот. А вот это — нет
Лёша не наклонился. Он смотрел на край стола, где крошки от хлеба. Хотя хлеба на столе не было.
— Ты думаешь, я сам это сделал — тихо спросил он.
— А кто. Света
Он выдохнул. Резко, через нос.
— Мама привела. Она сказала, что это обычная процедура. Что ты потом всё равно согласишься. Что у тебя работа, смены, тебе не до этого. А так всё будет…
— Удобно, — подсказала Ирина.
— Да, — сказал он. — Удобно
Слово “удобно” прозвучало так, будто он повторяет чью то фразу. Не свою.
Ирина провела пальцем по печати.
— Нотариус же смотрит паспорт. Как. Как это вообще
Лёша поднял глаза.
— Там не нотариус. Там… — он запнулся. — Там сначала подготовка. Черновики. Мы не успели
— Не успели, потому что я пришла
Он молчал.
Ирина ощутила странное: обиды было меньше, чем злости. Злость была холодная, как мокрые носки в сапогах.
— Ты хотел меня поставить перед фактом, — сказала она. — Стол, бокалы. Кофе. “Поговорить нормально”. И потом — бумажки. И чтоб я кивнула, как всегда. Потому что я устала
— Ира, ты бы всё равно не дала согласие
— Так поэтому вы решили за меня
Лёша откинулся на спинку стула и вдруг сказал совсем буднично:
— Нам надо продавать дачу
Ирина даже не сразу поняла связь.
— Что
— Дачу, — повторил он. — Мама сказала, что дача тебе не нужна. Ты всё равно туда почти не ездишь. А деньги нужны. Кредит закрыть
— Какой кредит
Он замолчал. Потом достал из кармана телефон, словно там ответ.
— На ремонт, — сказал он. — Помнишь, кухню делали. Плитку. И шкафы
— Мы копили, — сказала Ирина. — Мы копили на кухню. Я откладывала с ночных
Лёша поморщился.
— Не хватило. Я взял. Немного. Потом ещё. Там проценты… Ира, я сам разберусь, только…
— Только что — она наклонилась. — Только перепиши на маму квартиру, да
— Не на маму. На меня. На меня одного
Ирина рассмеялась. Сухо. У неё даже горло заболело.
— На тебя одного, чтобы потом мама распорядилась. Чтобы потом я — кто. Квартирантка
— Да никто тебя не выгоняет, — быстро сказал Лёша. — Ты что. Живи. Просто…
— Просто если что — ты мне скажешь: “Ира, извини, так получилось”. И я пойду с пакетом в руках. В подъезд. В сырость
Лёша встал, прошёлся по кухне, остановился у холодильника, открыл, закрыл. Потом снова сел, будто не знал, куда деть себя.
— Я не хотел так, — сказал он. — Мама начала давить. Сказала, что ты меня “выпьешь”, что ты всё на себя тянешь и потом будешь требовать. А я… я устал от ваших разговоров. Ты и она. Ты одно, она другое. Я между
— Бедненький, — сказала Ирина. — Между
Она вспомнила, как в прошлом месяце свекровь приходила “на пять минут”. Села на кухне, разложила свои таблетки, как хозяйка. Сказала Ирине: “Ты смотри, не надорвись. А то потом Лёша останется один”. Тогда Ирина только пожала плечами. И пошла ставить чайник. Потому что проще.
Сейчас чайник стоял на плите холодный.
— А Света — это кто — спросила Ирина.
Лёша дернул плечом.
— Человек. Она документы делает, ищет покупателей, если что
— Если что, — повторила Ирина. — Ты уже и покупателей ищешь. Не “если”
Он уставился на неё.
— А что мне делать, Ира. Ты сама говорила: денег нет. Я работу нормальную не найду в моём возрасте. Ты на меня смотришь как на…
— Как на взрослого человека, — сказала Ирина. — Который может не врать
Лёша резко ударил ладонью по столу, не сильно, просто звук. На секунду бокалы дрогнули.
— Я не вру
Ирина не отпрянула, но медленно подвинула папку ближе к себе.
— Вот это не вру. Подпись не моя
Лёша смотрел на бумаги и молчал. Потом выдохнул и сказал:
— Подпись… Света сказала, что можно. Что потом ты подпишешь нормально. Что это просто чтобы пакет собрать. Чтобы с нотариусом не возиться два раза
Ирина подняла брови.
— “Можно”. Света сказала. Как удобно. А если бы я не подписала. Тогда что
Лёша не ответил. Он снова потянулся к телефону, как будто там подсказка.
Ирина поняла: он боится не её. Он боится того, кто за ним стоит.
— Она сейчас придёт — сказала Ирина. Не спросила. Просто сказала.
Лёша замер.
— Кто
— Света. Или мама. Или обе. Вы же стол накрыли. На двоих. А меня позвали третьей, чтобы я подписала и не мешала
Он сглотнул.
— Мама должна была зайти… да. Она сказала: “Надо сразу, пока ты не остыла”. Я думал, ты придёшь позже. Ты обычно позже
— А я пришла раньше, — Ирина посмотрела на часы. — У нас девочка из приёмного покоя разревелась, я ей пять минут сидела, пока она в себя придёт. И потому автобус поймала другой. И потому…
Она замолчала. Потому что вдруг стало смешно и горько: судьба её “спасла” не чудом, а чужими слезами в больнице.
Телефон снова завибрировал. Теперь не звонил, а коротко. Сообщение.
Лёша потянулся к нему, но Ирина опередила. Взяла телефон. Он попытался забрать, но она подняла ладонь.
— Не трогай меня, — сказала она ровно.
Она перевернула телефон. Экран светился.
Сообщение было короткое:
“Мы внизу. Открой. И бумаги на стол приготовь. Она устала, подпишет и забудет”.
Ирина читала медленно. Не потому что не понимала. Потому что каждое слово било по ней, как по стеклу.
Она подняла глаза на Лёшу.
— “Она устала, подпишет и забудет”. Это твоя мама так пишет
Лёша сидел белый. Не красный от злости, не серый от похмелья — белый, как бумага в папке.
— Ира…
Ирина положила телефон рядом с бумагами. Тихо. Как кладут инструменты на лоток перед процедурой.
— Кто подпись ставил — спросила она. — Света или мама
— Света, — выдавил он. — Мама сказала, что так быстрее. Я… я не видел, как она…
— Не видел, — Ирина кивнула. — Конечно. Ты ничего не видишь. Ты только пользуешься
В дверь позвонили. Один раз. Потом второй. Длиннее.
Лёша дёрнулся.
— Не открывай, — сказала Ирина.
— Они всё равно…
— Не открывай, — повторила она. И добавила тише: — Один раз в жизни сделай по моему
Лёша посмотрел на дверь, потом на неё. Как ребёнок, который не знает, кого слушать.
Звонок снова. И сразу голос за дверью, громкий, уверенный:
— Лёша, открывай. Хватит там. Нам ещё ехать
“Нам ещё ехать”. То есть план был. Всё расписано.
Ирина встала. Пошла в прихожую. Не быстро, не театрально. Как на работу — спокойно.
Лёша пошёл следом.
— Ира, что ты делаешь
— Открываю, — сказала она.
Он схватил её за рукав, но тут же отпустил, словно обжёгся.
Ирина повернула замок. Щёлкнуло громко. Дверь открылась.
На площадке стояли две женщины.
Свекровь — в пальто, в шапке с меховой окантовкой, как всегда “при параде”. Глаза цепкие. В руках пакет, из которого торчала ещё пачка салфеток. И рядом — Света. Лет сорок пять, ухоженная, с короткой стрижкой. В руках папка, точно такая же серая, как у Ирины на кухне.
Света улыбнулась первой.
— Ирина, здравствуйте. Вы уже дома. Отлично. Мы быстро
Свекровь даже не поздоровалась, сразу прошла взглядом по Ирине, по её мятому свитеру, по мокрым носкам в тапках, которые она успела накинуть по дороге.
— Я же говорила, — сказала свекровь Лёше. — Она устала. Ей надо нормально объяснить. Без твоих этих…
Ирина отступила в сторону, пропуская их. Пусть заходят. Пусть смотрят. Пусть скажут вслух.
Они прошли на кухню, как к себе.
Света сразу положила свою папку на стол, раскрыла, достала ручку.
— Здесь, здесь и вот здесь, — сказала она бодро. — Это согласие на подготовку, без регистрации. А потом уже к нотариусу, но это формальность. Вам даже ездить не надо будет, можно по доверенности
Ирина смотрела на ручку. Обычная синяя. Дешёвая. Такими в регистратуре подписывают журналы.
— А подпись уже есть, — сказала Ирина и кивнула на бумагу. — Видите. Очень удобно. Только не моя
Света на секунду замерла. Совсем на секунду, но Ирина увидела.
— Это черновой образец, — быстро сказала Света. — Технически. Чтобы заполнить поля. Мы так делаем иногда, когда человек занят, чтобы не терять время
— Человек занят, — повторила Ирина. — И вы расписываетесь за него. Это так сейчас называется
Свекровь хлопнула ладонью по столу.
— Ирина, не устраивай спектакль. Ты всю жизнь всё усложняешь. Тебе говорят: сделай как лучше, а ты…
— Мне говорят — сказала Ирина, — что я устала и подпишу и забуду. Вы так написали. “Подпишет и забудет”. Я не забыла. Я прочитала
Свекровь замолчала, потом сжала губы.
— Ты в телефон лезешь
— В свой дом, — ответила Ирина. — Я в свой дом лезу. Вы в него пришли ночью, накрыли стол, принесли полотенце. И теперь стоите тут и рассказываете, как мне “не забыть”
Лёша стоял у двери в кухню. Не вмешивался. Смотрел, как будто это не про него.
Ирина повернулась к нему.
— Лёша. Подойди
Он подошёл на шаг.
— Скажи ей. Скажи, что ты согласен, что подпись не моя. Скажи, что ты это остановишь
Свекровь резко повернулась к сыну.
— Лёша, не надо. Ты взрослый мужчина. Ты не обязан отчитываться
Света кашлянула, улыбка её стала тоньше.
— Давайте без эмоций. Тут просто вопрос собственности и защиты активов семьи
— Активов, — повторила Ирина. — Семьи. А я кто. Актив или ошибка
Она подошла к шкафчику, достала снизу свою папку с документами на квартиру. Старые, ещё когда приватизация была. Пожелтевшие листы, скрепки ржавые. Она положила их рядом с серой папкой Светы.
— Вот. Это не “актив”. Это жизнь. Это мои ночные смены, мои ноги, мои руки. И ваши разговоры за моей спиной
Свекровь скривилась.
— Опять она про смены. Будто одна работает
— А кто ещё — спокойно спросила Ирина. — Лёша. Ты работаешь
Лёша открыл рот, но не сказал ничего.
Ирина кивнула, будто поставила галочку.
— Понятно
Она взяла серую папку Светы и закрыла.
— Я ничего не подписываю. И вы сейчас уходите
Света подняла руки в жесте “ну что вы”.
— Ирина, вы не так понимаете. Если вы откажетесь, это осложнит. Тогда придётся через суд, и это уже совсем другие расходы
Ирина посмотрела на неё внимательно.
— Через какой суд — спросила она. — Вы мне не говорите это слово. Я его не люблю. Вы мне говорите по простому: вы хотите меня вынудить
Свекровь шагнула ближе.
— Ты сама всё довела. Ты сама. Ты всегда “я сама”. Вот и живи сама. А Лёше нужен покой
Ирина взяла телефон Лёши и подняла его.
— Покой ему нужен — сказала она. — Тогда пусть с вами живёт. Там, где вы решаете, кто подпишет и кто забудет
Лёша сделал шаг вперёд.
— Ира, не надо… ну…
Ирина наконец сказала то, что давно копилось, но без крика.
— Ты меня продал, Лёша. Не квартиру. Меня. За то, чтобы мама тебя похвалила. И чтобы Света вам “быстро” оформила
Свекровь фыркнула.
— Какая драматизация. Никто тебя не продавал. У тебя мания
Ирина не ответила свекрови. Она повернулась к Свете.
— Сколько вы берёте за “технические подписи”
Света побледнела, но быстро собралась.
— Я не понимаю, о чём вы. Если у вас претензии, мы можем прекратить сотрудничество. Лёша, давайте… — она посмотрела на него, и в этом взгляде было раздражение. — Давайте потом
Ирина взяла ручку со стола. Ту самую, которую Света принесла.
— Я сейчас напишу одно, — сказала она и достала лист из своей папки. Чистый, из блока квитанций. — Я напишу, что вы были в моей квартире, показывали бумаги с моей поддельной подписью и требовали, чтобы я подписала. И вы это подпишете, Света. Свидетель. А вы, — она посмотрела на свекровь, — тоже. Потому что вы тут хозяйка, вы же любите подписи
— Ты с ума сошла — сказала свекровь.
— Нет, — ответила Ирина. — Я наконец в уме
Лёша шагнул ближе, тихо:
— Ира, пожалуйста. Давай без этого. Давай просто… договоримся
Ирина посмотрела на него. И вдруг поняла: он просит не её пожалеть. Он просит, чтобы ему снова стало удобно.
— Поздно, — сказала она.
Она положила перед Светой лист и ручку.
— Подписывайте
Света поднялась, захлопнула папку.
— Я ничего подписывать не буду. И я вообще не понимаю, что происходит. Лёша, вы мне не сказали, что…
— Конечно, не сказал, — тихо сказала Ирина. — Он же “между”
Свекровь резко схватила свою сумку.
— Пойдём, Света. Тут разговора нет. Она истерит. Пусть отсыпается. А ты, Лёша, поговоришь с ней позже, когда нормальная станет
Ирина подошла к шкафу в коридоре, достала оттуда второй комплект ключей. Те, что лежали “на всякий”. Положила их на тумбочку.
— Лёша, — сказала она, не глядя на него. — Это твои. Я менять замок не буду. Не хочу с этим возиться. Просто уходи сегодня. Не позже. Я на работу вечером. До вечера уйди
— Куда я уйду — выдохнул он.
— К маме. К Свете. Куда угодно. Но не сюда
Свекровь остановилась в коридоре, повернулась.
— Ты его выгоняешь
— Я его отпускаю, — сказала Ирина. — Вы ж всё равно его держите
Света уже стояла на площадке, делая вид, что её тут не было. Свекровь ещё секунду смотрела на Ирину, будто хотела сказать что то последнее, колкое. Потом резко развернулась и вышла.
Дверь закрылась. Тихо, без хлопка.
На кухне остался стол на двоих. И третий стул — её.
Лёша стоял в коридоре, не заходил. Словно боялся наступить на линию.
— Ира, — сказал он. — Я не думал, что так выйдет
Ирина подошла к столу, взяла второй бокал, тот самый, со следом. Отнесла к раковине и поставила внутрь, как мусор. Потом взяла второй прибор, вилку, нож, салфетку с цветочком — и тоже туда.
— Я тоже не думала, — сказала она. — Я думала, ты просто слабый. А ты ещё и удобный. Это хуже
Она открыла шкафчик над раковиной, достала пакет для мусора, выкинула нарезку, салфетки, всё, что было “для разговора”. Оставила только свою кружку. Ту, из которой она обычно пьёт чай.
Лёша сделал шаг.
— Ты правда хочешь развода
Ирина посмотрела на него.
— Я хочу, чтобы ты не жил в моём доме и не решал за меня. А как это называется — мне всё равно
Она взяла папку с документами, спрятала к себе в сумку. Паспорт тоже. Села на табурет, наконец сняла мокрые носки и пошла в ванную за сухими. Не торопясь. Как будто это обычное утро.
Лёша стоял и не знал, куда деваться.
— Я соберу вещи, — сказал он наконец.
— Собирай, — ответила Ирина. — И оставь ключи. Оба
Когда она вышла из ванной, он уже складывал в сумку свои рубашки. Пакет шуршал. В комнате слышно было, как он открывает ящик, закрывает.
Ирина села на кухне, налила себе воды из крана. Вода была холодная, с привкусом железа. Она выпила и посмотрела на чистый стол. На одно место.
Через час он вышел в коридор. Сумка в руке, другая сумка на плече. Лицо серое.
Положил ключи на тумбочку. Рядом с тем самым пустым блюдцем.
— Я… позвоню, — сказал он.
— Не надо, — ответила Ирина.
Он постоял ещё секунду. Как будто ждал разрешения остаться. Или ругани. Или слёз. Не дождался.
Дверь закрылась.
Ирина осталась одна. Села на пол в прихожей, спиной к стене. Не плакала. Просто сидела и слушала, как в подъезде кто то спускается по лестнице, и скрипит дверь лифта, который опять не работает как надо.
Потом она встала, пошла на кухню, вытерла стол. Обычной тряпкой. Без салфеток.
И впервые за много лет ей не хотелось никому ничего доказывать. Только выспаться. И вечером снова выйти на смену — но уже зная, что домой она вернётся в дом, где за неё не подписывают.
Конец 2 части.***