— Своё состояние я передаю соседке Елене Викторовне Смирновой, а не собственному сыну Игорю Валентиновичу Иванову, — чётко произнёс нотариус, поправляя очки на переносице.
Я замер. Слова повисли в воздухе, как гром среди ясного неба. Рядом со мной дёрнулась мама, а через стол брат Игорь побагровел так, словно его окатили кипятком.
— Что?! — взревел он, вскакивая со стула. — Это какая-то ошибка!
Нотариус невозмутимо пролистал документы.
— Завещание составлено два месяца назад, заверено должным образом, подписано при свидетелях. Никакой ошибки нет.
Я посмотрел на Елену Викторовну — нашу соседку с пятого этажа. Она сидела бледная, сжимая руки в замок, и выглядела не менее потрясённой, чем мы все.
— Я... я ничего не понимаю, — пролепетала она. — Валентин Петрович никогда не говорил...
— Отец был в здравом уме? — резко спросил Игорь, наклоняясь к нотариусу. — Может, его заставили? Или он старческим маразмом страдал?
— Ваш отец прошёл медицинское освидетельствование перед составлением завещания, — холодно ответил нотариус. — Два независимых врача подтвердили его полную дееспособность.
Мама вцепилась мне в руку. За сорок лет брака с отцом она привыкла к его неожиданностям, но такого никто не мог предвидеть. Квартира в центре, дача под Подольском, машина и накопления — всё это теперь принадлежало женщине, которая просто жила этажом выше.
— Это абсурд! — Игорь ударил кулаком по столу. — Я его сын! Единственный наследник!
— У покойного было два сына, — поправил нотариус, кивнув в мою сторону.
— Андрюха не в счёт, — отмахнулся Игорь. — Он всю жизнь в провинции торчит, учителишкой работает. Я же в Москве с родителями остался, помогал!
Вот тут я не выдержал.
— Помогал? — я медленно поднялся. — Ты последние три года к отцу заглядывал раз в месяц, и то когда денег просил.
— А ты вообще раз в год приезжал! — огрызнулся брат.
— Потому что живу в тысяче километров отсюда! Но я каждую неделю звонил, два часа по видеосвязи разговаривал. Ты даже телефон не брал, когда папа названивал.
Мама всхлипнула. Елена Викторовна растерянно переводила взгляд с одного на другого.
— Господа, прошу, — вмешался нотариус. — Давайте я зачитаю письмо, которое Валентин Петрович оставил. Возможно, это внесёт ясность.
Он достал конверт и развернул лист бумаги. Я узнал отцовский почерк — крупный, размашистый, немного дрожащий в последние месяцы.
«Если вы слушаете это, значит, меня больше нет. Знаю, моё решение многих удивит, а кого-то возмутит. Но у меня были причины.
Игорь, ты мой сын, и я тебя люблю. Но ты вырос человеком, которому важны только деньги и положение. Ты женился на дочери своего начальника ради карьеры, купил квартиру в престижном районе ради статуса. Когда твоя мама заболела три года назад, ты навещал её в больнице дважды за два месяца — слишком занят был.
Андрей живёт далеко, это правда. Но он единственный, кто звонил мне каждую неделю. Кто присылал внуков на видеосвязь, чтобы я видел, как они растут. Кто каждый отпуск тратил на дорогу, только чтобы провести со мной хоть неделю.
Но это завещание не о вас, мои мальчики. Оно о Елене Викторовне.
Два года назад, когда ваша мама ушла, я остался совсем один. Игорь был занят, Андрей далеко. Я думал, сойду с ума от тишины. И тут появилась Лена.
Она принесла борщ, сказала, что много наварила. Потом пирожки. Потом просто зашла — чай попить. Мы разговорились. Оказалось, она тоже одна — муж погиб десять лет назад, сын с семьёй в другой стране.
Лена стала приходить каждый день. Мы играли в шахматы, смотрели старые фильмы, она читала мне вслух, когда зрение совсем упало. Она водила меня к врачам, покупала лекарства, готовила еду. Она делала это не за деньги — я предлагал, она отказывалась. Просто от доброты сердечной.
Когда мне стало совсем плохо, это Лена вызвала скорую. Это она ездила в больницу каждый день, пока я там лежал. Это она ночами сидела у моей кровати, когда мне было страшно.
Игорь, ты приехал один раз, пробыл десять минут и уехал — совещание, видите ли. Андрей прилетел, но только через неделю — билеты дорогие, понимаю.
А Лена была рядом. Всегда. Бескорыстно.
Она стала мне дороже родной дочери. Она заслужила всё, что я ей оставляю. Не деньги её интересовали — она даже не знает про завещание. Её интересовал я, старый больной человек.
Игорь, у тебя хорошая работа, квартира, машина. Ты не нуждаешься. Андрей, прости, что не могу помочь тебе — ты далеко, и я не знаю, как. Но Лена... она заслужила спокойную старость.
Не судите меня строго. Я отдаю своё добро тому, кто отдал мне последние годы жизни.
Ваш отец».
В кабинете повисла тишина. Я сглотнул подступивший к горлу комок. Мама бесшумно плакала, доставая платок. Елена Викторовна закрыла лицо руками, плечи её вздрагивали.
Игорь стоял как громом поражённый.
— Это... это неправда, — пробормотал он. — Я... я же работал. У меня семья, обязательства...
— У всех есть обязательства, — тихо сказала мама. — Но ты мог хоть позвонить чаще.
— Я звонил!
— Раз в месяц. По пять минут. «Как дела, папа? Нормально? Отлично. У меня встреча, перезвоню». И не перезванивал.
Игорь побледнел. Кажется, до него стало доходить.
Я подошёл к Елене Викторовне и присел рядом.
— Спасибо вам, — сказал я. — За то, что были с ним. За то, что он не умер одиноким.
Она подняла на меня заплаканные глаза.
— Я не хотела ничего брать... я просто... он был таким добрым, таким интересным. Мне самой было одиноко. Мы просто дружили...
— Знаю. И отец знал. Именно поэтому он так поступил.
— Но это несправедливо! — Игорь всё ещё не мог смириться. — Я его сын!
— А она была рядом, — резко ответил я. — Когда ему было плохо, когда он звал на помощь, когда умирал. Где был ты?
Брат открыл рот, но не нашёлся, что ответить.
Нотариус откашлялся.
— Если оспаривать завещание не будете, переходим к оформлению документов.
— Подождите, — Елена Викторовна вытерла слёзы и выпрямилась. — Я... я не могу взять всё. Это неправильно.
— Но отец так решил, — начал я.
— Пусть так. Но у Валентина были сыновья. Квартира и дача — это мне. Я возьму, потому что он хотел, чтобы я жила спокойно. Но машину и деньги на счетах я хочу разделить. Пополам. Андрею и Игорю.
— Лена, не надо, — мама взяла её за руку.
— Надо. Валентин был прав насчёт многого. Но он всё равно любил своих сыновей. Он хотел их проучить, но не хотел лишить наследства совсем. Я это знаю.
Игорь уставился на неё.
— Вы... серьёзно?
— Серьёзно. Но при одном условии. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Вы будете навещать меня. Не из-за денег, не из обязанности. Просто навещать, разговаривать. Я научу вас тому, чему научил меня ваш отец, — быть человеком.
Зал словно выдохнул. Я почувствовал, как напряжение спадает.
— Я... согласен, — неожиданно сказал Игорь. Голос его дрогнул. — Вы правы. Я был плохим сыном. Я думал, денег хватит, карьера важнее. А папа умер почти один.
Он опустился на стул и закрыл лицо руками.
— Мне так стыдно...
Мама обняла его за плечи. Я глубоко вдохнул.
Спустя полгода я снова приехал в Москву. Зашёл в родительскую квартиру — теперь она принадлежала Елене Викторовне. В прихожей висела новая картина, пахло пирогами.
— Андрюша! — обрадовалась она, выходя из кухни. — Проходи, проходи! Игорь вот тоже должен подъехать, обещал.
— Часто бывает? — спросил я, снимая куртку.
— Каждую неделю. Иногда с семьёй. Внучка его, Машенька, такая умница. Я её шахматам учу.
Я улыбнулся. Отец всегда играл в длинную игру.
— Знаешь, а я в твой городишко собралась съездить, — сказала Лена, разливая чай. — Игорь путёвку купил, сказал, что и ему с женой не помешает культурная программа.
— Приезжай, — я обнял её. — Я вам всё покажу. Папе бы понравилось.
— Ему бы понравилось многое, — ответила она.
Дверной звонок прервал наш разговор. На пороге стоял Игорь с огромным букетом и коробкой конфет.
— Добрый вечер, Лена Викторовна! — улыбнулся он. — Андрюха, ты уже приехал? Отлично! Значит, сегодня втроём отметим.
— Что отмечать-то? — не поняла Елена.
— Годовщину. Ровно год назад один упрямый старик научил нас всех жить по-настоящему.
Мы сели за стол — трое почти чужих людей, которых связала воедино любовь одного мудрого человека. Отец всегда говорил: семья — это не только кровь. Семья — это те, кто рядом, когда трудно.
И он был прав.