Утром Галина Петровна проснулась от звука отодвигаемой задвижки.
Белые стены. Решётка на окне. Запах хлорки и чего-то кислого. На столике рядом с железной кроватью — пластиковый стакан с водой и две белые таблетки.
— Время принимать лекарства, — сказала женщина в халате. — Не сопротивляйтесь.
Галина Петровна села, потерла виски. Голова кружилась, как после долгого сна.
— Где я?
— В больнице. Ваша невестка очень переживала за ваше состояние.
Марина?
Память медленно собиралась по кусочкам. Последнее, что помнила — как готовила вчера ужин. Пересолила картошку. Марина молча ела, не поднимая глаз. Сергей, сын, тоже молчал.
А потом... потом странная тяжесть в веках. Будто свинцом налились.
— Я хочу домой.
— Пока нельзя. У нас есть показания двух свидетелей о вашем неадекватном поведении. И заключение невестки.
Санитарка положила перед ней папку. На первой странице — знакомый почерк Марины: "Свекровь в последнее время ведёт себя странно. Подсыпает что-то в еду, бормочет про себя, может быть агрессивной..."
Пальцы задрожали, когда Галина Петровна переворачивала страницы. Подписи двух мужчин — соседей из соседнего подъезда. Те самые, что всегда здоровались с Мариной возле магазина.
Три дня назад
Марина стояла у плиты и помешивала борщ. Движения медленные, какие-то вязкие. Как будто плыла под водой.
— Ты чего такая заторможенная? — спросила Галина Петровна, входя на кухню.
— Устала.
— От чего устала? Дома сидишь.
Марина не ответила. Только сильнее сжала половник.
Галина Петровна открыла холодильник, посмотрела на содержимое. Вчерашние котлеты, банка солёных огурцов, молоко.
— И когда ты научишься готовить нормально? Вот у Светки, соседки, муж какой довольный ходит. А мой сын...
— Ваш сын может сам готовить, — тихо сказала Марина.
— Что ты сказала?
Марина повернулась. Лицо серое, под глазами тёмные круги. Но взгляд вдруг стал твёрдым.
— Я сказала, что Сергей может сам готовить. Ему тридцать два года.
Галина Петровна почувствовала, как поднимается злость. Медленно, но верно.
— Ах ты... Да как ты смеешь! В моём доме!
— В нашем доме.
— В МОЁМ! — крикнула Галина Петровна. — Я тебя сюда пустила жить, а ты ещё рот разеваешь!
Марина выключила плиту. Поставила половник на разделочную доску.
— Мы платим за коммунальные услуги. Покупаем продукты. Делаем ремонт.
— И что с того? Квартира МОЯ!
— Пока что.
Эти два слова прозвучали так тихо, что Галина Петровна не сразу поняла, расслышала ли правильно.
— Что ты имеешь в виду?
Но Марина уже выходила из кухни. Только в дверях обернулась:
— Борщ готов. Разогреете сами.
Два дня назад
Галина Петровна проснулась оттого, что ноги свело судорогой. Села в кровати, попыталась размять икру. Странно — обычно такого не было.
В ванной посмотрела на себя в зеркало. Лицо осунувшееся, глаза какие-то мутные.
Наверное, давление скачет.
В коридоре услышала голоса сына и Марины. Говорили тихо, но слова долетали отчётливо.
— ...не может так продолжаться, — это был Сергей.
— Я понимаю. Но что делать?
— Может, поговорить с ней серьёзно?
— Мы же пробовали. Она считает, что мы обязаны ей всё. За то, что живём в её квартире.
— Но мы же не нахлебники. Мы содержим эту квартиру.
— Попробуй ей это объяснить.
Галина Петровна вышла из ванной. Разговор сразу прекратился. Сергей смотрел в телефон, Марина вытирала пыль с подоконника.
— О чём шептались? — спросила она.
— Ни о чём, мам. Планы на выходные обсуждали.
Весь день Галина Петровна чувствовала слабость. К вечеру появилась тошнота. Поужинала совсем чуть-чуть — гречку с котлетой, которую приготовила Марина.
После ужина стало ещё хуже. Голова кружилась, руки дрожали.
— Может, врача вызвать? — предложил Сергей.
— Не надо. Просто устала.
Но когда ложилась спать, заметила, что Марина смотрит на неё каким-то странным взглядом. Внимательным. Будто изучает.
Вчера
Утром Галина Петровна едва встала с кровати. Ноги ватные, в голове туман.
Марина уже готовила завтрак. Овсянка с изюмом, как любила Галина Петровна.
— Садитесь, я подам.
Голос приветливый, даже заботливый. Как будто вчерашнего разговора не было.
Галина Петровна села за стол, взяла ложку. Рука тряслась.
— Вы плохо выглядите, — сказала Марина, ставя перед ней тарелку. — Может, к врачу сходить?
— Сама знаю, когда мне к врачу.
Каша была сладкая, тёплая. Изюм мягкий, правильно разваренный. Галина Петровна съела почти всю порцию.
— Ещё добавить? — спросила Марина.
— Не надо. И так тяжело в желудке.
Марина убрала тарелку, помыла её. Движения быстрые, чёткие.
— Я на работу. Сергей уже ушёл.
— Иди.
Когда входная дверь закрылась, Галина Петровна попыталась встать. Ноги подкосились. Пришлось держаться за край стола.
Что со мной?
Добралась до дивана, легла. В желудке тянуло, как после отравления. Но чем она могла отравиться? Ела то же самое, что и остальные.
К обеду стало легче. Галина Петровна смогла дойти до кухни, заварить себе чай. На столе лежала открытая пачка овсянки. Она взяла её, потрясла. Внутри что-то шуршало.
Высыпала часть хлопьев на тарелку. Среди них белели мелкие крупинки. Не сахар — крупинки были слишком правильной формы. Круглые.
Таблетки.
Сердце забилось так сильно, что в ушах зазвенело. Галина Петровна взяла одну крупинку, понюхала. Ничем не пахла.
Марина подсыпала что-то в овсянку.
Сколько дней она меня травит?
В шкафчике с лекарствами нашла увеличительное стекло. Рассмотрела крупинку внимательнее. На ней были еле заметные буквы и цифры.
Галина Петровна села на табуретку, попыталась сообразить. Марина работала в аптеке. Доступ к любым лекарствам у неё был.
А что, если я умру? Квартира достанется Сергею. А значит, и ей.
Руки дрожали, когда она доставала телефон. Нажала на номер сына.
— Мам, что случилось?
— Сергей, приезжай. Срочно.
— Я на работе.
— Сынок, пожалуйста. Мне плохо.
В трубке послышались голоса, шум.
— Хорошо, через час буду.
Галина Петровна спрятала пачку овсянки в кладовку, за банки с вареньем. Доказательство.
Час тянулся бесконечно. В голове проносились мысли одна страннее другой. Марина хочет её убить. Медленно, незаметно. Чтобы всё выглядело как естественная смерть.
Ключи в замке. Сергей вошёл в прихожую, снял куртку.
— Мам, что с тобой?
— Сын, садись. Мне есть что тебе рассказать.
Но когда она начала говорить про таблетки в овсянке, Сергей посмотрел на неё так, будто она говорила на китайском.
— Мам, может, тебе показалось?
— Я тебе показываю! Вот, смотри!
Принесла пачку из кладовки, высыпала хлопья на стол. Крупинок не было.
— Где? Где таблетки?
Сергей потрогал её лоб.
— У тебя температуры нет. Но ты какая-то... странная сегодня.
— Я не странная! Твоя жена меня травит!
— Мам, прекрати. Марина тебя не травит.
— А откуда тогда мне так плохо?
— Возраст. Давление. Когда ты последний раз была у врача?
Галина Петровна схватила сына за рукав.
— Сергей, я же твоя мать. Я бы не стала выдумывать такое!
— Мам, я понимаю. Но подумай сама — зачем Марине тебя травить?
— Из-за квартиры.
Сергей вздохнул, сел на диван.
— Мам, квартира твоя. Мы это понимаем. И Марина понимает.
— Понимает, да. Поэтому и хочет, чтобы я скорее...
— Мам, прекрати, пожалуйста.
Вечером Марина вернулась с работы. Принесла пакет продуктов, стала готовить ужин.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она у Галины Петровны.
— Нормально.
— Сергей говорил, вы его вызывали.
— Вызывала.
Марина помешала что-то на сковороде. Запахло жареным луком и мясом.
— А что случилось?
Галина Петровна внимательно посмотрела на невестку. Лицо спокойное, даже участливое. Но в глазах что-то холодное.
— Ничего особенного. Плохо было.
— Может, всё-таки к врачу сходите?
— Может быть.
За ужином Марина положила ей полную тарелку гуляша с картошкой. Галина Петровна ела медленно, внимательно рассматривая каждый кусок. Ничего подозрительного.
После ужина почувствовала усталость. Веки стали тяжёлыми.
— Пойду спать, — сказала она.
— Спокойной ночи, — ответила Марина.
В спальне Галина Петровна легла, но сон не шёл. В голове крутились мысли. А что, если я всё-таки права? Что, если она подсыпает не в овсянку, а в что-то другое?
Встала, тихо прошла к кухне. Марина и Сергей сидели за столом, разговаривали вполголоса.
— ...врача всё-таки нужно вызвать, — говорил Сергей.
— Она не согласится.
— Тогда не знаю, что делать. Сегодня такую чушь говорила про таблетки в овсянке.
— Может, и правда что-то с головой?
— Не хочется в это верить, но...
Галина Петровна сжала кулаки. Они думают, что она сумасшедшая.
Тихо вернулась в спальню. Легла, натянула одеяло до подбородка.
Завтра буду внимательнее. Доказательства найду.
Сегодня утром
Галина Петровна проснулась от странного ощущения — будто кто-то смотрит на неё. Открыла глаза.
Марина стояла рядом с кроватью с подносом в руках.
— Доброе утро. Принесла вам завтрак в постель.
На подносе стояла чашка чая, лежали два бутерброда с колбасой и маслом.
— Зачем?
— Вчера вы плохо выглядели. Решила побаловать.
Голос мягкий, заботливый. Но глаза всё те же — холодные.
— Спасибо.
Галина Петровна взяла чашку, понюхала чай. Обычный, чёрный. С сахаром, как она любила.
Марина стояла рядом, смотрела.
— Пейте, пока горячий.
Галина Петровна сделала маленький глоток. Чай показался немного горьковатым, но это могло быть от заварки.
— Вкусно, — сказала она.
— Ещё попейте.
Почему она стоит и смотрит?
Галина Петровна сделала ещё глоток. И ещё один. Марина кивнула удовлетворённо.
— Бутерброды тоже ешьте. Колбаса свежая, вчера купила.
После третьего глотка чая во рту появился металлический привкус. Совсем лёгкий, но заметный.
— А ты будешь завтракать? — спросила Галина Петровна.
— Я уже поела. За вами понаблюдаю, чтобы всё съели.
Понаблюдаю.
Это слово резануло как нож. Галина Петровна поставила чашку на поднос.
— Знаешь что, не хочется есть. Желудок болит.
Лицо Марины дёрнулось. Совсем чуть-чуть, но Галина Петровна заметила.
— Но вы же всегда завтракаете.
— Сегодня не буду.
— Хотя бы чай допейте. Простынете ещё.
— Не хочу чай.
Марина взяла поднос, развернулась и пошла к двери. В дверях остановилась.
— Тогда полежите. Отдыхайте. Я приготовлю обед попозже.
Когда её шаги затихли, Галина Петровна встала и пошла в ванную. Наклонилась над унитазом, засунула палец в рот. Вырвало почти сразу. Вместе с желудочным соком вышел чай. Жидкость была мутная, с белым осадком на дне.
Точно. Таблетки.
Сердце билось так сильно, что казалось — сейчас выпрыгнет из груди. Галина Петровна ополоснула лицо холодной водой, посмотрела на себя в зеркало.
Что она мне подсыпает? Снотворное? Или что-то ещё?
Из кухни донеслись звуки. Марина мыла посуду, что-то напевала себе под нос.
Галина Петровна тихо прошла в гостинную, взяла телефон. Нашла в интернете информацию про лекарства, которые могут вызывать сонливость и спутанность сознания.
Феназепам. Реланиум. Клоназепам.
Все эти препараты можно было купить в аптеке. Марина точно имела к ним доступ.
А что дальше?
Если она пойдёт в полицию, кто ей поверит? Пожилая женщина обвиняет невестку в отравлении. А доказательств никаких — Марина слишком аккуратная.
Можно сдать анализы, но к тому времени, как результаты будут готовы, следов препаратов уже не останется.
Сергей мне не поверит. Он думает, что я схожу с ума.
А что, если...
Галина Петровна села в кресло, прикрыла глаза. В голове медленно складывался план.
Если Марина хочет, чтобы я выглядела сумасшедшей, пусть получит то, что хочет.
Первым делом нужно было найти союзников. Марина подкупила соседей из девятого подъезда — Валерия и Игоря. Значит, можно найти других.
Галина Петровна вспомнила про Ольгу Семёновну с третьего этажа. Та работала медсестрой в психиатрической больнице. На пенсии, но связи остались.
И ещё был Дмитрий, сын Ольги Семёновны. Работал санитаром в той же больнице.
Деньги решают всё.
У Галины Петровны была заначка — сорок тысяч рублей. Лежали в банке под подушкой. Откладывала на чёрный день.
Чернее дня и быть не может.
Нужно было дождаться, когда Марина уйдёт на работу.
В обед невестка действительно ушла. Сказала, что задержится — инвентаризация в аптеке.
Галина Петровна оделась и спустилась на третий этаж. Позвонила в квартиру Ольги Семёновны.
— Галочка, ты ли это? Заходи, заходи.
Ольга Семёновна была ровесницей Галины Петровны, но выглядела старше. Седые волосы, глубокие морщины, руки в старческих пятнах.
— Чай будешь?
— Буду.
Они сели за кухонный стол. Ольга Семёновна поставила перед Галиной Петровной чашку с горячим чаем.
— Что-то ты плохо выглядишь.
— Проблемы, Оля. Большие проблемы.
— Рассказывай.
Галина Петровна рассказала всё. Про таблетки в еде, про подозрения, про то, что Марина хочет её убить ради квартиры.
Ольга Семёновна слушала молча, изредка кивала.
— И что ты хочешь делать?
— Опередить её.
— То есть?
— Пусть она окажется в дурдоме раньше, чем я умру.
Ольга Семёновна отпила чай, задумалась.
— Это возможно организовать. Но дорого.
— Сколько?
— Тридцать тысяч. Моему сыну и ещё одному санитару. Плюс взятка дежурному врачу.
— Согласна.
— Подумай ещё раз, Галя. Это серьёзно. Если вскроется...
— Не вскроется. У меня есть план.
Вечером
Марина вернулась домой в восемь. Принесла продукты, стала готовить ужин.
— Как вы себя чувствуете?
— Лучше. Отдохнула.
— Вот и хорошо.
Марина поставила на плиту сковороду, налила масло. Начала резать лук.
— А где Сергей? — спросила Галина Петровна.
— Задерживается. Совещание.
Отлично. Наедине.
Галина Петровна подошла к плите, посмотрела, что готовит Марина.
— Котлеты?
— Да. Ваши любимые, с рисом.
— А я думала, ты больше не будешь для меня готовить.
Марина подняла голову, посмотрела удивлённо.
— Почему не буду?
— После вчерашнего разговора.
— Какого разговора?
Галина Петровна села за стол, положила руки на столешницу.
— Ты же помнишь, что говорила. Про квартиру. Что она пока что моя.
Лицо Марины стало настороженным.
— Я не это имела в виду.
— А что?
— Просто... мы много делаем для этого дома. И хотелось бы, чтобы это ценилось.
— Ценилось, — повторила Галина Петровна. — Понятно.
Марина бросила лук на сковороду. Зашипело, запахло жареным.
— Вы на меня обижаетесь?
— Нет. Просто думаю.
— О чём?
— О том, как всё устроено. Ты работаешь в аптеке. Доступ к лекарствам имеешь.
Рука Марины, которая помешивала лук, замерла.
— И что?
— А то, что снотворное легко достать. И подсыпать в еду.
Тишина. Только шипение лука на сковороде.
— Галина Петровна, вы о чём?
— А ты знаешь, о чём.
Марина выключила плиту. Повернулась лицом к свекрови.
— Если у вас есть какие-то подозрения...
— Не подозрения. Я знаю точно.
— Что знаете?
— Что ты подсыпаешь мне в еду таблетки. Чтобы я была сонная и заторможенная. Чтобы все думали, что у меня голова плохо работает.
Лицо Марины стало белым. Но взгляд не дрогнул.
— Это бред.
— Не бред. У меня есть доказательства.
— Какие доказательства?
Галина Петровна встала, подошла к кухонному шкафу. Достала небольшую баночку из-под витаминов.
— Вот эти таблетки я нашла в овсянке. Сдала на анализ. Феназепам.
Это была ложь. Но Марина этого не знала.
— Вы... сдавали на анализ?
— Сдавала. И знаешь, что ещё сделала? Записала наш разговор вчера на диктофон. Когда ты говорила про квартиру.
Ещё одна ложь. Но голос у Галины Петровны был спокойный, уверенный.
Марина села на табуретку. Руки дрожали.
— Галина Петровна, я не хотела...
— Не хотела чего? Убить меня?
— Не убить. Просто... вы такая нервная стали. Агрессивная. Я думала, лёгкое успокоительное поможет.
— Успокоительное в таких дозах? Да я еле на ногах стояла!
— Я не рассчитала дозу.
Галина Петровна села обратно за стол. Посмотрела на невестку внимательно.
— А ещё что не рассчитала?
— Ничего больше.
— Врёшь. Ты хотела, чтобы я выглядела как сумасшедшая. Чтобы меня в дурдом сдать. А квартира тогда Сергею достанется. То есть тебе.
Марина закрыла лицо руками.
— Я не думала про квартиру.
— Думала. Ещё как думала.
— Галина Петровна, давайте забудем обо всём. Я больше не буду.
— Поздно.
— Что поздно?
— Завтра с утра приедут санитары. Заберут тебя в больницу. У них на руках моё заявление и показания двух свидетелей.
Марина подняла голову. Глаза широко раскрыты.
— Каких свидетелей?
— Дмитрия и Андрея. Они работают санитарами в психиатрической больнице. Очень убедительно расскажут, как ты вчера вечером бегала по двору в одном халате. Кричала, что все вокруг враги. Размахивала ножом.
— Но этого не было!
— А кто проверит? Моё слово против твоего. Плюс показания двух медицинских работников.
Марина встала, подошла к окну. Постояла, глядя во двор.
— Вы не можете так поступить.
— Могу. И поступлю.
— А Сергей? Что вы ему скажете?
— А что тут скажешь? Жена психически нездорова. Нужно лечение.
Марина обернулась. По лицу текли слёзы.
— Галина Петровна, ну пожалуйста...
— Поздно просить.
— Я же не хотела вам навредить!
— Не хотела? А таблетки сами в овсянку попали?
— Я просто... я не знала, что делать. Вы постоянно меня унижали. Говорили, что я ни на что не способна. Что Сергей на мне зря женился.
— И что? Это повод травить свекровь?
— Не травить. Успокаивать.
Галина Петровна встала, подошла к Марине.
— Знаешь, что я тебе скажу?
— Что?
— Завтра, когда тебя повезут в больничку, я буду стоять у окна и смотреть. И знаешь, что подумаю?
Марина молчала.
— Спи, овощ. Как ты хотела, чтобы я спала.
Эти слова прозвучали тихо, почти ласково. Но от них Марина съёжилась, как от удара.
— Вы же понимаете, что это неправильно?
— Правильно. Око за око.
В коридоре щёлкнул замок. Вошёл Сергей.
— Привет, мам. Марин, что у нас на ужин?
— Котлеты, — ответила Галина Петровна. — Марина готовила.
Сергей посмотрел на жену. Заметил красные глаза.
— Ты плачешь?
— Лук резала, — быстро сказала Марина. — Глаза щиплет.
— Понятно. Ну что, накрывать на стол?
— Конечно, сынок. Садись.
Ужинали молча. Сергей рассказывал про работу, про новый проект. Галина Петровна слушала, кивала. Марина почти не ела, только перекладывала котлету с места на место.
— Марин, ты чего не ешь? — спросил Сергей.
— Аппетита нет.
— Заболела?
— Немножко голова болит.
— Таблетку выпей.
Галина Петровна усмехнулась в тарелку.
— Да, Мариночка. Выпей таблеточку. От головы поможет.
После ужина Сергей сел смотреть телевизор. Марина мыла посуду. Галина Петровна подошла к ней.
— Завтра в девять утра, — тихо сказала она. — Будь готова.
— Галина Петровна...
— Всё. Разговор окончен.
Утром
Галина Петровна проснулась в половине седьмого. Встала, оделась, причесалась. В зеркале увидела спокойное, даже удовлетворённое лицо.
Наконец-то справедливость восторжествует.
В кухне заварила себе крепкий чай, сделала бутерброд с маслом и сыром. Ела медленно, смакуя каждый кусок.
Сергей ушёл на работу в половине восьмого. Поцеловал мать в щёку, помахал Марине рукой.
— Увидимся вечером.
— Увидимся, сынок.
Марина стояла в коридоре в халате, босиком. Волосы растрёпанные, лицо серое.
— Галина Петровна, может, всё-таки...
— Иди собирайся. Оденься во что-то приличное.
— Но ведь можно ещё всё остановить?
— Нет. Нельзя.
Марина пошла в спальню. Галина Петровна услышала, как она достаёт вещи из шкафа, как шаркает тапочками по полу.
В девять утра точно раздался звонок в дверь.
Галина Петровна открыла. На пороге стояли два мужчины в белых халатах. Один высокий, худощавый, второй плотный, с добродушным лицом.
— Здравствуйте. Мы за Мариной Викторовной.
— Проходите.
Они вошли в прихожую, поставили на пол небольшую сумку.
— Где больная?
— В спальне. Сейчас позову.
Галина Петровна прошла по коридору, постучала в дверь спальни.
— Марина, за тобой приехали.
— Я иду.
Марина вышла из спальни в джинсах и свитере. Лицо бледное, руки дрожат.
— Это я, — сказала она санитарам.
— Марина Викторовна?
— Да.
— Проходите с нами. У нас есть направление на госпитализацию.
Высокий санитар достал из сумки бумаги.
— Здесь подписи родственницы и свидетелей. Всё в порядке.
Марина взяла бумаги, пробежала глазами. На последней странице увидела знакомые подписи — те самые соседи, которые здоровались с ней возле магазина.
— Но это же неправда. Я не больна.
— Мы просто выполняем свою работу, — сказал плотный санитар. — Идёмте спокойно.
— Галина Петровна, скажите им!
Галина Петровна стояла у стены, смотрела молча.
— Ну пожалуйста! Я же ничего плохого не делала!
— Не делала? — спокойно спросила Галина Петровна. — А таблетки в овсянке?
— Я больше не буду!
— Поздно.
Высокий санитар взял Марину за локоть.
— Не сопротивляйтесь. Так всем будет лучше.
— Отпустите меня! Я позвоню мужу!
— В больнице позвоните.
Они повели её к выходу. Марина оборачивалась, смотрела на свекровь.
— Галина Петровна, ну что вы делаете! Это же неправильно!
— Правильно, Мариночка. Очень правильно.
Дверь закрылась. В квартире стало тихо.
Галина Петровна прошла в гостинную, села в кресло. Включила телевизор, но звук сделала тише. Просто чтобы не было совсем беззвучно.
Вот и всё.
В груди было странное ощущение — не радость, не облегчение. Что-то вроде удовлетворения. Как после хорошо выполненной работы.
Телефон зазвонил в одиннадцать. Сергей.
— Мам, мне звонили из больницы. Говорят, Марину госпитализировали?
— Да, сынок. Пришлось.
— Что случилось?
— Она вчера вечером странно себя вела. Бегала по двору, кричала. Соседи видели. Утром приехали врачи.
— Но почему ты мне сразу не позвонила?
— Не хотела тебя на работе беспокоить. Всё равно помочь ничем не мог.
В трубке тишина.
— Мам, а может, это всё-таки ошибка?
— Какая ошибка, сынок? Свидетели есть. Заключение врача есть.
— Но Марина же нормальная всегда была.
— Психические болезни могут проявиться внезапно. Особенно в стрессовые периоды.
— Какие стрессовые периоды?
— Ну как же. Работа, семья, быт. Может, ей показалось, что на неё кто-то давит.
Сергей вздохнул.
— Я сейчас в больницу поеду. Узнаю, что с ней.
— Конечно, сынок. Съезди.
— А ты как? Не расстроилась сильно?
— Расстроилась, конечно. Но что поделаешь. Болезнь — она болезнь.
Галина Петровна положила трубку, подошла к окну. Во дворе дворник подметал дорожки. Женщина с коляской шла к детской площадке. Обычный день.
А Марина сейчас сидит в палате с решётками на окнах.
Странно, но чувства вины не было. Совсем. Только спокойная уверенность в том, что справедливость восторжествовала.
Вечером вернулся Сергей. Усталый, расстроенный.
— Как Марина? — спросила Галина Петровна.
— Плохо. Говорит, что всё это подстроено. Что её оклеветали.
— Часто так бывает при психических расстройствах. Больные не признают свою болезнь.
— Но мам, я же знаю свою жену. Она не могла бегать по двору в халате.
— Сынок, а ты Валерия и Игоря знаешь? Из девятого подъезда?
— В лицо знаю.
— Они честные люди. Зачем им врать?
Сергей сел на диван, потёр лицо руками.
— Не знаю. Всё так странно.
— Ничего странного. К сожалению, от таких болезней никто не застрахован.
Галина Петровна села рядом с сыном, положила руку ему на плечо.
— Главное — что её сейчас лечат. Может, поможет.
— А если не поможет?
— Тогда примем это как данность.
Сергей посмотрел на мать. В глазах было что-то новое. Не подозрение — скорее усталость.
— Мам, а ты не замечала за Мариной ничего странного раньше?
— Всякое бывало. Но я думала — характер такой.
— Какое всякое?
— Ну... могла накричать без повода. Или наоборот — дни молчать. А недавно мне показалось, что она что-то в еду подсыпает.
— Что подсыпает?
— Не знаю. Просто чувствовала себя странно после её готовки. Сонная какая-то.
Сергей резко повернулся к матери.
— Мам, а ты не думаешь, что...
— О чём, сынок?
— Ну, может, она действительно что-то подсыпала?
Галина Петровна пожала плечами.
— Кто знает. Больной человек на всё способен.
— Но зачем?
— А зачем здоровые люди совершают преступления? Мотивы бывают разные.
— Но мы же её не обижали.
— Не обижали? А как же твоя зарплата? Как же то, что вы содержите эту квартиру?
— Мам, при чём здесь это?
— А при том, сынок, что она хотела стать хозяйкой. Хотела, чтобы я поскорее... ушла. А квартира вам досталась.
Сергей замолчал. Сидел, смотрел в пол.
— Неужели она могла так подумать?
— А ты сам подумай. Молодая женщина, амбициозная. Работает, деньги приносит. А тут свекровь — живой упрёк. Мешает жить так, как хочется.
— Но убивать же не за что.
— Кто говорит про убийство? Просто сделать сонной, заторможенной. Чтобы все подумали — старость, склероз. А потом и в дом престарелых сдать недолго.
Галина Петровна встала, подошла к буфету. Достала фотографию — их свадьба с покойным мужем.
— Знаешь, о чём я думаю?
— О чём, мам?
— Хорошо, что твой отец этого не увидел. Он так Марину любил. Называл дочкой.
Сергей опустил голову в руки.
— Господи, как же так получилось.
— Болезнь, сынок. Тяжёлая болезнь.
Через неделю
Сергей приезжал к Марине каждый день. Возвращался мрачный, почти ничего не рассказывал.
— Как она? — спрашивала Галина Петровна.
— Всё то же самое. Утверждает, что её подставили.
— А врачи что говорят?
— Говорят, нужно время. Может, месяца три-четыре.
— А может, и дольше.
— Может, и дольше.
В субботу Сергей не поехал в больницу. Сказал, что устал. Сел в кресло, включил футбол.
Галина Петровна готовила обед. Жарила картошку с мясом — любимое блюдо сына.
— Мам, а знаешь, что странно?
— Что, сынок?
— Марина говорит, что помнит вечер перед госпитализацией. И никуда она не выходила.
Галина Петровна помешала картошку на сковороде.
— Больные часто путают реальность с галлюцинациями.
— А что, если свидетели ошиблись? Или кого-то другого видели?
— Сергей, ты же сам Валерия и Игоря знаешь. Они адекватные люди.
— Да, знаю.
— Тогда о чём речь?
Сергей выключил телевизор, подошёл к матери.
— Мам, я хочу у тебя спросить напрямую.
— Спрашивай.
— Ты точно ничего не знаешь о том, что случилось с Мариной?
Галина Петровна повернулась к сыну. Посмотрела прямо в глаза.
— Сынок, ты что подозреваешь?
— Ничего не подозреваю. Просто хочу понять.
— Понимать тут нечего. Твоя жена больна. Её лечат. Вот и всё.
— А если она не больна?
— Тогда что? Тогда получается, что кто-то специально её туда устроил?
— Ну... теоретически.
Галина Петровна выключила плиту, села за стол.
— Сергей, послушай меня внимательно.
— Слушаю.
— Твоя жена подсыпала мне в еду лекарства. Снотворное. Я это точно знаю.
— Откуда знаешь?
— Нашла таблетки в овсянке. Сдала на анализ.
— Покажи анализ.
— Выбросила. Зачем хранить такое?
Сергей сел напротив матери.
— Мам, но это же не повод сдавать человека в психушку.
— А что повод? Ждать, пока она меня отравит окончательно?
— Можно было в полицию обратиться.
— В полицию? И что они сказали бы? Пожилая женщина жалуется на невестку. Без доказательств. Кто поверил бы?
— А теперь поверили?
— Теперь есть свидетели её неадекватного поведения. Это другое дело.
Сергей откинулся на спинку стула.
— Получается, ты её подставила.
— Получается, я защитила свою жизнь.
— Но ведь можно было по-другому...
— Как по-другому, Сергей? Объясни мне.
— Поговорить с ней. Выяснить отношения.
— Я пыталась поговорить. Она отрицала всё. А таблетки продолжала подсыпать.
Галина Петровна встала, подошла к сыну. Положила руки ему на плечи.
— Сынок, я понимаю, тебе тяжело. Но подумай — что важнее? Моя жизнь или её свобода?
— Мам, ну при чём тут жизнь...
— При том, что дозы она увеличивала. Сначала просто сонливость была. Потом тошнота, головокружение. А что дальше?
— Не знаю.
— А я знаю. Дальше была бы передозировка. И всё выглядело бы как несчастный случай. Старушка перепутала лекарства, приняла лишнего.
Сергей молчал долго. Потом тихо сказал:
— А если она в больнице навсегда останется?
— Значит, так тому и быть.
— Мам, это же жестоко.
— А отравлять свекровь — не жестоко?
— Но ведь она не хотела тебя убивать.
— А что хотела? Сделать из меня овощ? Чтобы я спала целыми днями и не мешала ей хозяйничать?
Эти слова прозвучали резко, с нескрываемой злостью.
— Знаешь, что она мне сказала в тот вечер? — продолжила Галина Петровна. — "Спи, овощ". Вот так. Прямо в лицо.
— Она так сказала?
— Она так сказала. И ты знаешь, что я ей ответила?
Сергей смотрел на мать широко раскрытыми глазами.
— Что?
— Что спать овощем будет она сама. В палате с решётками на окнах.
Месяц спустя
Врачи сказали, что Марине нужно длительное лечение. Минимум полгода. А может, и больше.
Сергей ездил к ней всё реже. Сначала через день, потом раз в неделю. Потом раз в две недели.
— Как она? —спрашивала Галина Петровна, но без особого интереса.
— Хуже. Врачи говорят, развивается депрессия. Почти не разговаривает.
— Жаль.
— Мам, а может, её навестить? Ты же всё-таки родственница.
— Зачем? Я не врач. Помочь ничем не могу.
— Ну просто... поддержать морально.
Галина Петровна посмотрела на сына так, будто он сказал что-то странное.
— Сергей, она пыталась меня отравить. О какой поддержке речь?
— Но ведь она больна.
— Больна она стала уже в больнице. А до этого была вполне здорова и всё прекрасно понимала.
Сергей больше не поднимал эту тему.
Полгода спустя
Марину перевели в хроническое отделение. Врачи сказали, что острый период прошёл, но полного выздоровления ждать не стоит.
— Ей нужен покой, — объяснял главврач. — Минимум стрессов. Лучше, если родственники будут навещать пореже.
— А когда её можно забрать домой? — спросил Сергей.
— Пока рано говорить. Возможно, через год-два. А может, и дольше.
Сергей вышел из кабинета подавленный. Дома почти ничего не рассказал матери.
— Что врач сказал?
— Что лечение продолжается.
— Ну и хорошо. Значит, заботятся о ней.
Вечером Сергей долго сидел на кухне, смотрел в окно. Галина Петровна заметила, что он похудел за эти месяцы. Появились морщины у глаз.
— Сынок, ты не расстраивайся так сильно.
— Как не расстраиваться, мам? Жена в дурдоме.
— Не в дурдоме, а в больнице. На лечении.
— Какая разница, как называть.
Галина Петровна села рядом с сыном, взяла его за руку.
— Знаешь, что я тебе скажу?
— Что?
— Может, это и к лучшему.
Сергей резко повернулся к матери.
— Что к лучшему?
— Ну посмотри сам. Дома тихо, спокойно. Никто не скандалит, не устраивает сцены. Ты отдыхаешь после работы нормально.
— Мам, при чём здесь это...
— При том, сынок, что семья должна приносить покой. А не головную боль.
— Но я же её любил.
— Любил. Прошедшее время. А сейчас что чувствуешь?
Сергей задумался. Действительно, что он чувствовал? Жалость — да. Вину — тоже. А любовь?
— Не знаю, — честно ответил он.
— Вот именно. Не знаешь. А это значит, что чувства уже не те.
— Может быть.
— Сережа, ты ещё молодой мужчина. Найдёшь себе нормальную женщину. Здоровую.
— Мам, я же женат.
— Женат на больной. Которая может никогда не выздороветь.
— Но развестись с больной женой...
— А кто говорит про развод? Просто живи своей жизнью. Навещай её иногда. Выполняй долг. А остальное — как получится.
Год спустя
Сергей действительно стал навещать Марину всё реже. Сначала раз в месяц, потом раз в два месяца.
— Как дела? — спрашивал он.
— Хорошо, — отвечала Марина. — Хочу домой.
— Скоро, наверное.
— Ты так каждый раз говоришь.
— Врачи знают лучше.
Разговоры становились всё короче. Марина сидела у окна, смотрела во двор больницы. Сергей рассказывал новости, но видел, что она слушает невнимательно.
— Мама твоя как? — спросила она однажды.
— Нормально. Здоровье не жалуется.
— А меня не вспоминает?
— Вспоминает, конечно.
Это была ложь. Галина Петровна никогда не спрашивала о Марине. Будто той вообще никогда не существовало.
Дома
— Как Марина? — спросила Галина Петровна, но голос был равнодушный.
— Да так же. Сидит, лечится.
— Понятно.
Вечером они смотрели телевизор. Шла программа про семейные проблемы. Герой фильма никак не мог решить, остаться с больной женой или начать жизнь заново.
— Глупости какие показывают, — сказала Галина Петровна. — Что тут думать?
— А ты как считаешь? — спросил Сергей.
— Считаю, что жизнь одна. И тратить её на безнадёжно больных людей — глупо.
— Но ведь это жестоко.
— Жестоко — это когда здорового человека в могилу загоняют. А помочь больному и так можно. Издалека.
Сергей выключил телевизор, пошёл к себе в комнату.
Два года спустя
Сергей познакомился с коллегой по работе. Светланой. Они стали встречаться, ходить в кино, в кафе.
Галина Петровна была довольна.
— Нормальная девушка, — сказала она после первой встречи со Светланой. — Воспитанная.
— Мам, я же ещё женат.
— Формально женат. А по сути — свободен.
— Не знаю, правильно ли это.
— Правильно, сынок. Очень правильно.
Светлана была полной противоположностью Марины. Тихая, покладистая, никогда не спорила с Галиной Петровной.
— Какая хорошая девушка, — говорила свекровь. — Сразу видно — из хорошей семьи.
— Да, хорошая.
— А главное — здоровая. И психически, и физически.
Постепенно Светлана стала оставаться ночевать. Официально считалось, что она спит на диване в гостиной, но все понимали, что это формальность.
Галина Петровна делала вид, что ничего не замечает.
Ещё через год
Марину перевели в отделение социальной реабилитации. Врачи сказали, что её состояние стабилизировалось.
— Но домой пока рано, — объяснял новый лечащий врач. — Ей нужна постоянная поддержка. Приходить в гости может, но жить самостоятельно ещё не готова.
Сергей слушал и кивал. В глубине души он уже понял, что Марина домой не вернётся. Никогда.
— А как долго она может там находиться? — спросил он.
— Столько, сколько потребуется. Может, всю жизнь.
Финал
Галина Петровна стояла у окна и смотрела на двор. Светлана мыла посуду после завтрака, Сергей собирался на работу.
За окном дворник сгребал прошлогодние листья. Тот же дворник, что работал здесь три года назад. Только листья другие.
— Мама, мы с Лаой думаем пожениться, — сказал Сергей, застёгивая куртку.
— И правильно думаете.
— А как же... ну, ты понимаешь.
— Марина? А что Марина? Она больна. Врачи сами говорят — не выздоровеет.
— Но официально...
— Официально можно развестись с недееспособным человеком. Есть такой закон.
Сергей поцеловал мать в щёку, помахал Светлане.
— До вечера.
Когда дверь закрылась, Светлана подошла к Галине Петровне.
— А можно я после свадьбы буду называть вас мамой?
— Конечно, доченька. Ты же мне как родная дочь.
Светлана улыбнулась, обняла свекровь.
— Спасибо. Мне очень важно ваше одобрение.
— А ты его имеешь. Полностью.
Галина Петровна снова посмотрела в окно. Дворник закончил с листьями, пошёл к следующему двору.
Всё правильно. Всё как должно быть.
Квартира осталась её. Сын счастлив с новой женой. Светлана её уважает и слушается.
А Марина...
Марина три года назад сказала: "Спи, овощ".
Теперь она сидит в палате с зарешёченными окнами и смотрит на больничный двор. Каждый день. Каждый год.
И будет сидеть дальше.
Галина Петровна отошла от окна, заварила себе чай. Обычный, чёрный, без всяких добавок.
