Мы мечтали о тишине, шашлыках и первой клубнике на даче, но вместо этого получили ночной визит перепуганных родственников, разбитую машину во дворе и тайну, которая разрушила нашу семью за одну ночь.
***
— Ты же обещала, что твой придурочный братец не приедет! — Вадим швырнул сумку с продуктами на старый деревянный пол веранды. — Лена, мы ехали сюда отдыхать! Отдыхать, понимаешь? А не слушать его бредни про биткоины и долги!
— Тише ты, соседи услышат, — зашипела я, поглядывая на забор, за которым баба Нюра наверняка уже грела уши. — Пашка звонил, сказал, у них проблемы. Серьезные. Куда я его дену? Он мой брат.
— У него проблемы с тех пор, как он родился. То он машину разбил, то в пирамиду влез. А теперь он тащит сюда свою эту... фифу? Как её там? Илону?
— Илону, да. Вадим, пожалуйста. Одну ночь. Они переночуют и уедут. Сказали, что проездом.
Вадим злобно пнул ножку стола.
— Проездом? Наша дача в тупике географии! Здесь "проездом" только лоси бегают. Ладно. Но если он попросит денег — я его спущу с лестницы. Ты меня услышала?
Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Выходные были испорчены еще до начала. Мы с Вадимом не были на даче с прошлой осени. Дом, доставшийся от свекрови, стоял на отшибе поселка "Заречье". Глушь, лес, речка — красота.
Но без людей тут жутковато.
Мы планировали: баня, вино, разговоры до утра. А теперь ждем Пашу. Мой младший брат — ходячая катастрофа.
Вечерело. Солнце садилось за верхушки сосен, окрашивая небо в тревожный багровый цвет.
Мы накрыли стол на веранде. Вадим разжег мангал, но делал это с таким лицом, будто готовил орудия пыток.
— Едут, — буркнул он, глядя на дорогу.
Вдалеке послышался рев мотора. Нездоровый такой рев, с надрывом.
К воротам подлетел черный внедорожник Паши. Машина резко затормозила, подняв столб пыли, и чуть не снесла наш шаткий заборчик.
— Идиот, — выплюнул Вадим.
Из машины вывалился Паша. Он был бледен, руки тряслись. Следом вышла Илона. Обычно накрашенная и высокомерная, сейчас она выглядела как побитая собака: тушь размазана, волосы всклокочены.
Они не поздоровались. Паша просто подошел к калитке и дернул её так, что щеколда отлетела.
— Водки, — хрипло сказал он вместо "здрасьте". — Ленка, у вас есть водка? Срочно.
***
Мы сидели на веранде. Свет тусклой лампочки выхватывал из темноты их лица.
Паша опрокинул в себя уже третью стопку, не закусывая. Илона сидела, обхватив себя руками, и мелко дрожала, хотя на улице было тепло.
— Может, объясните, что случилось? — Вадим разрезал мясо ножом, скрежеща по тарелке. — Вы выглядите так, будто кого-то убили.
Илона всхлипнула. Паша дернулся, пролив водку на скатерть.
— Заткнись, — рыкнул он на жену. — Не ной.
— Паш, ты как разговариваешь? — вмешалась я. — Что с машиной? Я видела, у вас фара разбита и крыло помято.
Паша нервно хохотнул.
— Лось. Представляешь? Огромный такой лосяра. Выскочил прямо на трассу, километров за пятьдесят отсюда. Темно, дождь начинался... Я по тормозам, машину занесло. В кювет улетели.
— В кювет? — Вадим прищурился. — А бампер почему... странный?
— Что значит странный? — Паша напрягся.
— Я пока ворота закрывал, глянул. Там пятна бурые. На глину не похоже.
Повисла тишина. Слышно было только, как где-то в лесу ухает сова.
Илона вдруг закрыла лицо руками и завыла.
— Заткни её! — заорал Паша. — Илона, прекрати истерику! Это кровь лося, Вадим! Лося! Мы его сбили, он в лес убежал. А мы перепугались и погнали сюда. Думали, пересидим, успокоимся.
Вадим медленно положил вилку.
— Лося, значит? А ГИБДД вызывали? Машина застрахована же.
— Нет! — выкрикнула Илона.
Паша пнул её под столом, я это видела.
— Какое ГИБДД, Вадик? Ты сдурел? Мы выпили с горя! Прав лишат. Сами починим.
История звучала складно, но интуиция орала мне в ухо: "Вранье!". Паша бегал глазами. Илона тряслась.
И этот запах... От них пахло не просто дорогой и перегаром. От них пахло животным страхом.
— Ладно, — сказал Вадим, вставая. — Пойду, гляну на вашего "лося". Может, там радиатор течет.
Паша подскочил, опрокинув стул.
— Не надо! Не трогай машину!
***
Ужин прошел в тягостном молчании. Паша пил как не в себя. Илона только ковыряла вилкой огурец.
Около полуночи Вадим ушел спать, демонстративно громко хлопнув дверью спальни. Я осталась убирать со стола.
— Лен, — Паша схватил меня за руку. Ладонь у него была ледяная и потная. — У тебя деньги есть? Наличка?
— Сколько? — я устало вздохнула.
— Много. Тысяч двести. Или триста. Сколько есть?
— Ты с ума сошел? Откуда у нас такие деньги на даче?
— А в городе? На картах? Ленка, мне очень надо. Вопрос жизни и смерти.
— Кого ты убил, Паша? — спросила я шепотом, глядя ему прямо в глаза.
Он отшатнулся.
— Дура, что ли? Никого. Долги. Коллекторы прижали. Если не отдам завтра...
— Ты сказал, что сбил лося.
— Это... это тоже. Все в кучу. Лен, помоги.
Я вырвала руку.
— Иди проспись. Утром поговорим.
Я уложила их в гостевой комнате на первом этаже. Сама поднялась к Вадиму. Он не спал, лежал, глядя в потолок.
— Они врут, — сказал муж в темноте. — Я ходил курить. Обошел их машину с фонариком.
— И что?
— Там на бампере куски ткани прилипли. Синей. Типа джинсы или куртки. Лоси в джинсах не ходят, Лена.
Меня бросило в жар.
— Ты думаешь... человека?
— Я думаю, нам надо валить отсюда. Или вызывать ментов.
— Вадим, это мой брат! Может, это пугало какое-то дорожное? Может, знак сбили?
— Знак не кровоточит, Лена.
Внизу что-то грохнуло. Потом послышались голоса. Они ругались. Сначала шепотом, потом громче.
— ...ты виноват! Ты гнал как психопат! — визжала Илона.
— Заткнись, дура! Мы вместе в этом! Если нас найдут...
— Я не хочу в тюрьму! Паша, я не хочу!
— Тише! Они услышат! Мы уедем на рассвете. Машину спрячем в лесу, скажем, угнали.
Мы с Вадимом замерли, боясь дышать.
***
Я не сомкнула глаз. Всю ночь прислушивалась к шорохам внизу. Скрипели половицы, хлопали двери.
В четыре утра взревел мотор.
Я подскочила к окну. В предрассветной мгле было видно, как внедорожник Паши, виляя задом, выезжает за ворота. Он даже фары не включил, чтобы не светиться.
— Уехали, — выдохнул Вадим за моей спиной.
— Слава богу, — прошептала я. — Пусть едут. Пусть разбираются сами.
Мы спустились вниз только когда совсем рассвело. В гостевой комнате царил хаос. Постель смята, на полу валялись пустые бутылки.
На столе лежала записка, нацарапанная на салфетке:
"Ленка, прости. Не поминай лихом. Мы уезжаем далеко. Телефон не бери, если будут звонить левые номера. Люблю".
— "Люблю", — фыркнул Вадим. — А мой кошелек он тоже от большой любви прихватил?
— Что?
Вадим стоял у вешалки в прихожей, выворачивая карманы своей куртки.
— Пусто. Там было тысяч пятнадцать и кредитка. Вот же... урод!
Я села на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Не из-за денег. Из-за липкого, мерзкого ощущения беды.
— Надо звонить в полицию, Вадик.
— Надо было звонить вчера, когда я тряпки на бампере увидел! А теперь что? Заявление на брата писать? Что он деньги украл?
— Что они человека сбили! Ты слышал их ночью!
— А если не сбили? Если нам показалось? Доказательств-то нет. Машины нет.
В этот момент в ворота кто-то настойчиво постучал. Не в калитку, а именно по железным створкам ворот. Громко, властно.
***
Мы переглянулись. Вадим пошел открывать, я семенила следом, кутаясь в кофту.
За воротами стоял полицейский «УАЗик» и тонированная «Лада». У калитки — двое в форме и один в штатском.
— Хозяева? — спросил тот, что в штатском. Мужчина лет сорока, с усталым лицом бульдога.
— Да, — голос Вадима дрогнул.
— Капитан Соловьев, уголовный розыск. — Он сунул корочку под нос. — Знаете гражданина Павла Викторовича Смирнова?
— Это... мой шурин, — выдавил Вадим.
— А гражданку Илону Смирнову?
— Жена его. А что случилось? — я вышла вперед, стараясь, чтобы голос не срывался.
— Случилось, гражданочка. Страшное дело случилось. Вчера вечером, на трассе М-4, в районе съезда на вашу деревню, был совершен наезд на пешехода. Девушка, 19 лет. Скончалась на месте.
Земля качнулась.
— Водитель с места преступления скрылся, — продолжал капитан, сверля нас глазами. — Но свидетели запомнили машину. Черный внедорожник, цифры номера частично. Камеры зафиксировали похожий автомобиль, сворачивающий к вам в поселок.
— Они... они были здесь?
Капитан прищурился.
— Это я у вас спрашиваю. Были?
Я молчала. Язык прилип к небу. Сдать брата? Родного брата, с которым мы в детстве одну конфету делили?
Вадим молчал тоже.
— Граждане, не советую играть в молчанку, — голос капитана стал жестким. — Девочка погибла. Молодая совсем. Удар был такой силы, что её отбросило на двадцать метров. А эта сволочь даже не затормозила. Вы понимаете?
— Они были здесь, — сказал Вадим глухо.
— Вадим! — вскрикнула я.
— Заткнись, Лена! — заорал он на меня. — Они девчонку убили! Убили и приехали сюда водку жрать!
Вадим повернулся к капитану:
— Они приехали вчера вечером. Машина была битая. Сказали, сбили лося. Утром, часа в четыре, сбежали. Украли у меня деньги и уехали.
Капитан кивнул своим ребятам:
— Ориентировку всем постам. Черный внедорожник, повреждения передней части. Особо опасны.
***
Остаток дня прошел как в тумане. Полиция осматривала дом, снимала отпечатки пальцев с бутылок, допрашивала нас под протокол.
Я сидела на крыльце и плакала. Мне было жалко ту девочку. Жалко себя. И, как ни страшно признаться, жалко Пашку. Дурака, который сломал себе жизнь.
Ближе к вечеру телефон Вадима зазвонил. Номер был незнакомый.
Он включил громкую связь.
— Вадим? — голос Паши был еле слышен, срывался на визг. — Вадим, ты нас сдал? За нами погоня! Вадим, тут менты везде!
— Остановись, Паша, — сказал Вадим ледяным тоном. — Не усугубляй. Ты человека убил.
— Я не хотел! Она сама выскочила! Темно было! Вадим, помоги! Скажи, что мы были у вас весь день! Что машина была целая! Ну пожалуйста!
— Я уже всё сказал, Паша. Сдавайся.
— Твари вы! — заорала в трубку Илона. — Предатели! Родственнички! Чтоб вы сдохли!
Связь оборвалась.
Через час нам позвонил капитан Соловьев.
— Взяли их, — коротко сообщил он. — На выезде из области. Пытались прорваться через блокпост, улетели в кювет. Живы, немного помялись только.
— Слава богу, — прошептала я.
— Не знаю, слава ли, — хмыкнул капитан. — Теперь им лет по семь-десять светит. За оставление в опасности, за смерть по неосторожности, за сопротивление. Веселая у вас родня, Елена Викторовна.
***
Мы вернулись в город на следующий день. Дачу выставили на продажу через неделю. Я не могла там находиться. Каждый куст, каждая доска на веранде напоминали мне о той ночи.
С Пашей я не виделась. Он в СИЗО, следствие идет. Мать звонила, кричала, что я предательница, что должна была спрятать брата, соврать, дать денег на взятку.
— Это же кровь твоя! — рыдала она в трубку. — Как ты могла?
А я не могла иначе.
Илона сразу начала валить всё на Пашу. Мол, она спала, ничего не видела, а он заставил её молчать угрозами. Крысы в банке начали грызть друг друга.
Самое страшное было не в этом.
Через месяц Вадим нашел в бардачке своей машины, на которой мы тогда приехали, маленькую флешку. Видимо, Паша обронил, когда воровал деньги из куртки мужа (куртка висела рядом).
Мы посмотрели запись с видеорегистратора Паши. Он забыл его стереть.
На видео ночь. Дождь. Они едут, громко играет музыка, они смеются, пьют пиво прямо в салоне.
И вдруг удар. Крик.
Машина останавливается.
— Что это было? — голос Илоны.
— Кажется, человек, — голос Паши, пьяный и тягучий.
Они выходят. В свете фар на асфальте лежит девушка. Она шевелится. Она пытается поднять руку.
— Она жива, Паш! — визжит Илона. — Вызывай скорую!
— Ты дура? У меня промилле зашкаливает! Меня посадят!
— И что делать?
Паша молчит секунду. Потом говорит:
— Поехали. Она сама... дойдет. Или кто другой подберет. Поехали, Илона! Быстро!
Они садятся в машину. Паша дает по газам. Девушка остается лежать в луже света, протягивая руку вслед их машине.
Она была жива. Если бы они вызвали скорую, её бы спасли.
Мы смотрели это видео, и я поняла одно: никакой мистики не существует. Самые страшные демоны — это обычные люди, которые спасают свою шкуру.
Я отдала флешку следователю. Теперь Паше светит не семь лет. А гораздо больше.
А как бы поступили вы: покрывали бы родного человека до последнего, зная, что он совершил преступление, или сдали бы его полиции, переступив через родственные связи?